Имбирное печенье

— Да-да, идите уже, мы не пропадём. Хорошей прогулки! — входная дверь с гремящим звуком захлопнулась прямо перед носом Ники. Он явно намеревался спиздануть какую-нибудь хуйню из разряда: «Благословляю вас, дети мои! Не забывайте предохраняться. Аминь!» Но Аарону совершенно не прельщало слышать нечто подобное из уст своего дотошного и радужного кузена. Упаси его Господь — пусть и атеист, но, казалось, он скоро уверует в этом дурдоме. Цирк уехал — сбежавшее из дурки зверьё осталось здесь, создавая атмосферу абсурда, не поддающегося логике. Аарон наконец вздохнул с облегчением. Тишина быстро окутала небольшую квартирку, позволяя снять напряжение, накопившееся от всей суматохи. Всего лишь вчера они прибыли в Нью-Йорк на рождественские каникулы к семье Мэтта, и с тех пор общее настроение лучилось предвкушением к приятному времяпрепровождению. Теперь им не нужно беспокоиться о чьей-то сохранности и уж тем более о местонахождении. Разве что Эндрю оставался равнодушным ко всему происходящему, а Кевин, напротив, погружался в своё горе, ведь не желал расставаться с полем и экси даже во время отдыха. Все надежды легли на плечи Ники и Мэтта, которые должны отвлечь этих зануд на что-то энергозатратное и, безусловно, приторно-сладкое. Иначе быть не могло. Аарон уже представлял, как Кевина, помимо всеобъемлющей тоски, охватывает предвестие сердечного приступа. От таких мыслей к настроению прибавилось лёгкое веселье. — Ты слишком груб с ним, — тихий смешок опалил макушку, а теплые ладони нежно легли на его талию, обнимая. Миньярд закатил глаза, прежде чем повернуть голову к одному несносному бегунку. Фейспалм на его лице явно забавлял младшего. Он встретил озорной блеск голубых глаз, в которых переплетались столь родные спокойствие и мягкость. Эта мягкость была особенно заметной сегодня: в отросших и пушистых рыжих прядях, струящихся по одному боку лица; в чертах, где обычно отражались тревоги, граничившие с паникой, чрезмерная задумчивость и хмурость, но не сегодня; а также в дурацком карамельном свитере, подаренном Ники, который сидел на Джостене как влитой и… ужасно шёл ему. А Миньярд утопал в бездне глаз Нила, которые завораживали, обещали уверенность и силу. Казалось, что лишь один взгляд мог наделить особой энергией, благодаря которой любые преграды казались незначительными. Удивительно, как, несмотря на свой горячий нрав, Джостен умудрялся сочетать в себе безграничную нежность и бесконечную любовь. Это выражалось не столько в словах, но в действиях, переполненных заботой. — Не надо мне тут. Ты прекрасно знаешь, каким он бывает, стоит дать повод, — Аарон старался вернуть себе способность дышать и язвить, потому что не переносил быть застигнутым врасплох в момент откровенного залипания. Он фыркал и всячески демонстрировал свои иголки, словно колючий ёжик, готовый к защите. Тем не менее, кто он такой, чтобы лишать себя удовольствия? С наслаждением откинувшись на грудь Нила, он удобно устроился в его объятиях, глядя снизу вверх с легкой иронией. — Знаешь, — продолжал Аарон с насмешкой, — тебе действительно идут эти оленьи рога. Они словно отражают твою истинную суть. Аарон не мог удержаться от того, чтобы подколоть своего парня из-за головного убора, а на лицо вовсю просилась шальная улыбка. Только в отместку на дурную шутку Нил, с хитрым блеском в глазах, нагло стянул с него очки и примерил их на себя, словно этот аксессуар придавал ему особое величие. Аарон возмущённо надулся, пробормотав что-то недовольное под нос, но внутри него разгоралось весёлое смущение от игривой шалости. — Что ты говоришь? О, спасибо! Я рад, что ты по достоинству оценил мой аксессуар. Может, и тебе стоит взять что-то подобное? Будем выглядеть, как одна оленья семья. Миньярд на миг застыл от неожиданности, вызванной последним словом, произнесенным Джостеном. Обычно никто не использовал это слово, поскольку оно навевало не самые приятные воспоминания. Стоит ли заострять на этом внимание? Нет, это всего лишь шутка. Он отмер, возвращаясь к шутливой перепалке, лелая надежду на то, что его молчание не затянулось слишком долго. Это было опасно. — Боже, какой же ты придурок… — «придурок» — сказано мягко. На самом деле он был волшебным идиотом. Аарон прикрыл глаза, стараясь не смотреть на эту самодовольную физиономию. Вот же гад, он ведь искренне наслаждается ситуацией! — Зато твой… — горячий выдох обжег кончик правого уха, подначивая, за которым последовал аккуратный и короткий поцелуй в самый висок. Щёки на зло залились румянцем, словно вкушая будущую сцену, навеяную за секунду фантазией, вынуждая млеть в сильных руках и едва не лужицей расплываться. — Так, всё! Завязывай, мы не дома! — воспротивляясь сладкому туману в голове, защитник ловко вывернулся из объятий нападающего. В ответ не последовало никакого сопротивления, ведь наглец с по-детски сощуренными глазами за стеклом очков и улыбкой на лице был более чем доволен своей шалостью. Аарон цокнул языком, деловито поправляя на себе красный свитер, пестрящий белыми рождественскими узорами. На самом деле, таким трюком он скрывал щёки и глаза, в которых наверняка отчётливо можно разглядеть, что всё недовольство — лишь театральная маска. Он давно перестал злиться на Нила по-настоящему. Ещё сложнее было испытывать негативные эмоции, когда он стоял перед ним весь из себя такой красивый, с ухоженными волосами, собранными в аккуратный хвостик. Лишь прядь челки спадала на его лоб, подчеркивая голубизну глаз, похожих на самые глубокие озёра; стоит только сделать шаг навстречу волнам, как ты с головой погружаешься в их пучину. Очки же усиливали этот эффект. Вереница шрамов на лице не портила вид, а, наоборот, придавала его облику особый шарм, притягивая взгляд. Аарон невольно улыбнулся, глядя на своего парня в дурацком карамельном свитере с теми же веселыми узорами, да в растянутых светло-серых спортивках. Вроде бы обычный наряд, но Нил выглядел при этом столь очаровательно, что словами сложно описать его привлекательность. Он стоял перед Аароном, сложив руки на груди, и выглядел таким домашним-домашним. Аарон просто смотрел. Его взгляды пересекались с Нилом, и в этот миг он понимал, осознавал, что этот придурок по-прежнему его. Мысли разбегались, оставляли после себя эйфорию и громкий стук сердца. Все проблемы меркли, уступая место яркому образу, который хотелось навсегда оставить в своей памяти. Стоило им всё-таки вернуться к реальности. Аарон, поймав эту тишину вокруг, прочистил горло и произнес: — Так что у нас по плану? Он шагнул вперёд, стягивая у нахала очки и воротив на законное место. Потом только, не задерживаясь в прихожей, погасил свет и направился на маленькую кухню, совмещённую с просторной гостиной. Оставаться на входе будет чересчур странным даже для них. Когда он оказался рядом с Нилом, мысль о мелкой мести подтолкнула его к упреждающему жесту — рука ловко скользнула по левому боку Нила, поднялась чуть выше, а потом, словно струна, достигла спины. Кончики его пальцев едва касались её, оставляя за собой полосу до загривка, прежде чем быстро отпрянули вслед за хозяином. Тяжёлый вздох за плечом стал для Миньярда самой заветной наградой, искренней лестью, наполнявшей его душу томным ликованием. Сладость от выигрыша отзывалась эхом в его эго, словно мелодия, притягивающая внимание. А Нил — вовсе не единственный, кто может дразниться. — Мы хотели испечь имбирное печенье, — лёгкая хрипотца в голосе не оставляла простора воображению. Но Аарон не стал больше реагировать, вдоволь насытившись безоговорочной победой, от которой Нилу придётся краснеть в ближайшие дни. Но вскоре оказалось, что Нил восстанавливается удивительно быстро — его шаги следовали за Аароном как тень, не заставив себя долго ждать. — Серьёзно? Напомни мне, почему я согласился? — поинтересовался Миньярд с несколько кислой миной, одновременно подбирая со столешницы тетрадь, куда Нил усердно записывал приглянувшийся рецепт, как и многие другие ранее. — Потому что я очень убедительный? Нападающий приземлился на стул напротив, только что умилительные глазки не строил. Аарон, с явным скепсисом, оглядел своего парня исподлобья, уперев одну руку в бок, а другой продолжая держать открытую страницу тетради. — Не припоминаю такого. — Просто у тебя память, как у рыбки Дори, — с насмешкой выпалил Нил, и в этот момент очки чуть соскользнули вниз по переносице Миньярда. Взгляд Аарона, полный хмурого недоумения, вдруг сменился на кратковременный ахуй, когда его голова осознала забавную и детскую отсылку. Очевидно, его кузен плохо влияет на Нила. — Ники тебя всякой дурноте учит, — но, пусть сам не является фанатом такого рода приколов, да лишать Джостена простых человеческих удовольствий не может. Вздох сорвался с губ, — Чего расселся, Немо? Вставай, будем печь имбирные печеньки. От Аарон не укрывается, как черты лица Нила постепенно разглаживаются, возвращаясь к былым собранности и спокойствию. Однако в его взгляде проскальзывает странное сочетание благодарности и покорности. Честно говоря, Аарон не слишком хорош в считывании эмоций, но рядом с Нилом ему пришлось многому научиться. Он буквально впитывал в себя даже самые незначительные привычки и предпочтения, ведь узнать что-то напрямую от самого Нила было сродни поиску иголки в стоге сена. На что только не пойдёшь, когда это чудо природы способно выкинуть такое, отчего ещё неделю придётся успокаивать нервы с помощью валерьянки. И тем не менее, несмотря на все трудности… Миньярд с интересом наблюдал за Джостеном, который, всегда изобилующий буйным и резким темпераментом, почти необузданным, сейчас словно превратился в образец грации. Он плавно перемещался по уютной кухоньке, старательно избегая столкновений с Аароном и аккуратно выкладывал на стол все необходимые ингредиенты. От такого зрелища в душе Миньярда цвела нежность, напоминающая первые цветы, пробивающиеся на поверхность после долгой и страшной зимней стужи. Никому из них нет дела до морозного декабрьского вечера, который бушевал за окном в действительности. Какая разница, когда рядом находится тот, кто дороже всех богатств мира и способен превратить любой момент в нечто волшебное? — Слушай… — только Аарон собрался отвлечь Нила от раскладки продуктов, как вдруг рыжий балбес, о боже, спотыкается, не удержав в руках пакет муки. В мгновение ока чистое помещение преображается: облако муки, как снегопад, стремительно оседает на всех поверхностях, включая самого Аарона. Его некогда рыжее чудо теперь весь покрыт белоснежным налётом, словно он стал героем сказки о снежной королеве. — Нил…, — Аарон едва сдерживает рвущийся наружу смех, который смешивается с ужасом и иронией. Его трясет от беззвучного хохота, а на глазах уже блестят слезы, вызванные этой нелепой ситуацией. Он кое-как укрывает лицо ладонями, в них выпуская дрожащий выдох. Надо успокоиться, иначе и сам окажется на полу с Нилом от своей истерики. Именно поэтому защитник так редко позволял этому катастрофическому явлению приближаться к кухонной утвари. Речь шла не о полноценной готовке, а о том, чтобы не допустить превращения кухни в поле битвы. Не оставалось ничего другого, кроме как помочь своему неуклюжему ребенку справиться с последствиями фееричной неосторожности, проявляющейся в самых неожиданных местах. Однако Джостен с упорством, достойным вполне реального оленя, продолжал доказывать обратное. К счастью, большая часть муки не разлетелась по комнате, и оставшегося количества вполне хватало для приготовления печенья. Единственная проблема заключалась в одежде для Джостена. — Думаю, наша королева драмы не будет против, если мы позаимствуем у него немного вещей… Хм… Шорты и толстовка тебе отлично подойдут, — кивая головой Аарон, не церемонясь, перебирал чужие вещи. Вскоре он нашел нужные предметы и бросил их Джостену, которого до этой поры мучительно отмывал от муки в ванне, не забывая приговаривать извечное «горе ты моё луковое». Однако даже с этим бегунку все равно придется посетить душ, так как избавиться от муки в волосах за один раз не удалось. Миньярд мирился с этим безобразием, как мог, сдерживая улыбку. Пока Нил приводил себя в порядок и собирал свои вещи для стирки, Аарон на кухне завершал приготовление теста для печенья. Он не заходил в комнату, ожидая возвращения парня, который, без сомнения, захочет выбрать, какие фигурки они сделают. В руках у него был пакет с яркими формочками, которые он купил сегодня, прогуливаясь по магазинам в свободное время. Возможно, вначале он делал вид, что забыл о договоренности по выпечке… Но на самом деле ему хотелось порадовать Нила чем-то особенным, чтобы этот праздник запомнился ему светлыми и радостными моментами, а не очередной капризной шуткой судьбы. — Аарон? Нил наконец вернулся, с любопытством пытаясь разглядеть, что же так нервно перебирал в руках его дорогой студент меда. Да, Аарон стремился сохранить теплую атмосферу этого дня, но с другой стороны… Не слишком ли это по-детски и нелепо? — О, ты вернулся! Отлично. Выбирай, какие фигурки будем делать для печенья, — нервозность заставляла говорить быстро и сбивчиво, что совершенно не внушало доверия. Он протягивал Нилу пакет с формочками, в то время как внутри него нарастало напряжение от ожидания реакции, полное боязни увидеть разочарование. — Давай возьмем вот эти с лисицами и звезды с ёлками, — Нил почти с восторгом рассматривал забавные цветные фигурки самых разных форм. Комично, что среди них действительно были лисы. Стоит ли упоминать, как быстро Аарон забыл о своих предрассудках, едва лишь его страхи не сбылись и исчезли в небытии? — Хорошо, давай, — с мягкой улыбкой согласился Аарон, передавая инициативу Нилу. Пусть его идиот и умел натворить дел, но отстранять от этого процесса вовсе не хотелось. Они выбрали заниматься этим вместе, и, как бы ни было, Миньярд не позволит ни одной тени проскользнуть на лице Джостена в этот вечер. Время, словно густая патока, медленно тянулось за приготовлениями, протекающими ровно и безмятежно. И даже молчание, царившее между ними, не ощущалось неловко. Только уют, накрывающий плечи тёплым одеялом, и тихое шуршание со звоном. Вскоре Нил и Аарон отправили печенья в духовку. После, погрузившись в свои мысли, разбрелись по разным уголкам дома, ожидая, когда же из печи донесётся звук окончания выпечки. По дому тотчас разлился пряный, манящий аромат. Аарон нашёл Нила у панорамных окон, откуда открывался захватывающий вид на ночной Нью-Йорк с высоты птичьего полёта. Миньярд хмыкнул, молча примостился рядом, понимая, что такие ощущения стоит пережить самому. Нью-Йорк — город оглушительного азарта и быстрых денег, где даже ночь — лишь продолжение дня, ведь жизнь здесь бурлит, не утихая ни на миг. Тайные желания выползают на улицы, а Бродвей, словно величественный исполин, задвинул серую обыденность за горизонт, унося за собой и повседневную мораль. Повсюду переливались неоновые вывески экстравагантных заведений, кинотеатров и магазинов. Всегда шумно и оттого донельзя маняще. Здесь легко пропасть и трудно найтись, как бы абсурдно это ни звучало. — Здесь красиво, — прошептал Нил, не отрывая взгляда от блистающих высоток и непрекращающегося потока машин, гудки которых отдаленно эхом доносились до них. — Как по мне, слишком ярко и пафосно, — с лёгкой усмешкой заметил Аарон, пожав плечами. Он обнял себя за предплечья и уложил голову на плечо Джостена, вслушиваясь в мерное дыхание парня. — Ты такой ворчливый дед, — рассмеялся Нил, не отстраняясь от тяжести на плече, наслаждаясь близостью. Миньярд бурчал нечто о том, что из-за его содроганий невозможно спокойно расслабиться. Оба знали, что за шутками скрываются искренние чувства, и Аарон хмыкнул, не желая вступать в спор. Они стояли молча, у каждого в голове свои мысли, пока рука Нила не нашла плечо Аарона, притягивая его ближе к себе. Рыжая голова устроилась на блондинистой макушке, и снизу раздалось грозное напоминание о муке и страшной мести. Нил улыбнулся, чуть прикрывая глаза, как будто в этом мгновении находил покой. — Спасибо, — прошептал он. — Мне нравится здесь. Когда время выпечки подошло к концу, печенье бережно извлекли из духовки, словно драгоценные камни. Вскоре они принялась за украшение своих кулинарных шедевров, используя заранее приготовленную глазурь. Затейливые, забавные и порой просто глупые рисунки оживляли каждое печенье. Особое внимание уделялось лисицам: каждая из них обретала уникальные черты, отражающие характер игроков команды «Лисы». Особенно удачными получились лисы Кевина и Ваймака — оба с зелеными глазами, но с совершенно разными выражениями мордочек. Парни были полностью довольны своей работой и, гордо засыпав мисочку малой частью своих экземпляров, отложили их в сторону. Вскоре заварился ароматный зелёный чай с мятой и земляникой, наполняя комнату свежими и бодрящими нотами. С таким великолепным угощением они с удовольствием устроились на мягком диванчике, чтобы отпраздновать победу над «глупой» готовкой и просто… расслабиться. — Наверное, это первые по-настоящему хорошие рождественские каникулы? — Нил задумчиво вертел в руках печенье, словно ища в нем ответы на все тревоги. Весь вечер он старался держаться бодро, но усталость дня проступала сквозь него, отголосок тягостной жизни, где счастье казалось недостижимым. — Так будет всегда, так что привыкай, — Аарон не сказал это прямо, но подразумевал, давал общение: все изменится, станет намного лучше. Он поспешно отпил чай, стараясь скрыть едва заметную улыбку, прежде чем снова встретиться с голубыми глазами Нила. Может, сейчас он делает самую очевидную глупость, берёт на себя непосильную ответственность. Но когда же еще начинать, если не сейчас? Вместо того, чтобы отдать бразды правления своей судьбы кому-то вроде Эндрю, он решился. Внутренняя дрожь нервировала, но игра стоила свеч. Миньярд крепче сжал чашку, твёрдо ставя намерение выше своей боязни. — Ведь Рождество принято встречать с семьей, верно? С семьей… Они не знали, что такое настоящая семья. И в семье вовсе не верили. Их взгляды встретились, полные напряжения. Однако… — Верно. Наваждение рухнуло с плеч. Этот груз не убрать за один раз. Шрамы не заживут от пары слов. Однако… Они есть друг у друга. Бессмысленно цепляться за раны прошлого. От него никуда не уйти, и оно не исчезнет по мановению руки. Но его можно принять ради себя настоящего. Здесь и сейчас, вместе, строя совершенно новое будущее. Где они — Семья. Возможно, неидеальная, местами ебанутая и с собственными проблемами. Но… всегда есть дверь, проход… где бы ни был каждый из них, что бы ни привело обратно — эта дверь остаётся открытой. Это дверь Домой. В Их Дом. К Их людям.