С 5 до 7

      С нескрываемым любопытством таксист наблюдал за тем, как Иван подкрашивал алым губы, держа в ладони небольшое зеркало — одно из немногих предметов, что умещалось в небольшой, такой же ярко-красной, как и помада, сумочке Prada. Некоторое восхищение отображалось в глазах водителя, потому что Брагинскому совсем не мешали наводить марафет довольно частые повороты на дорогах Парижа.       Россия же полностью игнорировал его взгляды, находясь глубоко в своих мыслях, переодически погружаясь туда настолько, что не раз ловил себя застывшим с помадой у края губ и пялящимся куда-то в окно.       Подготавливающийся к Рождеству Париж часто становится предметом вдохновления, и этот год не был исключением, но, почему-то, Брагинскому показалось, что можно было украсить центральные улицы с куда большим размахом.       Поблагодарив таксиста, Иван вышел возле Нотр-Дам-де-Пари и показал специальное приглашение внушительных размеров охраннику.       Если быть честным, Брагинский считал богохульством устраивать вечеринку, пусть и рождественскую, в одном из главных соборов страны, поэтому Россия не посчитал зазорным выбрать черный брючный костюм, шелковый топ и сумку в красных оттенках, а также золотое украшение на шею в форме змеи для своего внешнего вида. Нужно соответствовать своему статусу, да и отдать почтение символу нового приходящего года.       Иван в принципе не понял, почему его вдруг пригласили на данное мероприятие, но он решил приехать всем назло. Хотя нет, было бы некрасиво со стороны Франции не позвать его, потому как Брагинский пожертвовал кругленькую сумму на строительство со своих сбережений, но вполне ограничился бы благодарственным звонком.       В церкви стало гораздо светлее. Брагинский пусть и уважал общую концепцию строительства католических церквей, но ему редко было уютно находиться в окружении холодного камня и темноты, создаваемой его старостью. И все же атмосфера в Нотр-Даме все равно являлась располагающей к успокоению, а разноцветные витражи раскрашивали и рассеивали свет солнечных лучей, пытаясь сделать белый камень куда более живым.       Подойдя к лестнице, которая была указана в приглашении, Иван заметил небольшой стол, где с грустным видом тосковал какой-то молодой человек. Когда он заметил Россию, то, сгорающий от любопытства, попытавшись не пялиться в открытую на него, поздоровался и в вежливой манере попросил у Ивана шубу.       Брагинский поднялся на второй этаж и оказался перед дверью в некое закрытое от ненужных глаз помещение, а затем довольно смело приоткрыл ее.       Расслабленные гости, которых однозначно уже напоили «кровью Христа», сбились в разные кучки и под тихую музыку наслаждались поданными яствами и общением. Конечно, Иван отметил то напряжение, которое воцарилось, когда он зашел, но это его мало волновало — надолго он тут все равно не задержится.       Выходка Брагинского с сумкой Prada в соборе показалась ему довольно забавной и философской — необходимо соответствовать тому образу, который на тебя возглагают. Путь смирения и самопринятия, которому Россия и следовал.       Это, пожалуй, было лучше, чем имея червоточину и пустоту вместо сердца, пялить на себя по-ангельски белоснежные вещи. Омерзительной самовлюбленности британско-американской чете было не занимать.       — Я не помешал? — с сарказмом спросил Россия, подошедший прямо к компании Англия-Франция-Америка-Канада.       Даже не пытаясь скрыть смешок, Брагинский оглядел их белоснежные одежды и приподнял бровь с некоторой иронией во взгляде.       — Помешал, — выдержав короткую паузу, шокированно ответил Керкленд.       — Я старался, — премило улыбнулся ему в ответ Иван. — Мне на пару слов, сильно не задержу, — он тут же словно забыл про существование Англии, не говоря уже об Америке и Канаде, переключив все внимание на Францию.       Тот устало выдохнул и кивнул, собравшись последовать в сторону за Брагинским, но их остановил наполненный агрессией и обидой голос Америки:       — Россия, а ты не хочешь поздороваться?       Брагинский повернул голову к нему и посмотрел так, будто видел его впервые в жизни. Окатив его с ног до головы презрительно-тягучим взглядом, Иван хмыкнул:       — Нет.       Побагровевший от гнева Джонс приготовился к насыщенному спору, однако лучший спор — который не состоялся; после сказанного Россия тут же развернулся и последовал к одному из пустых столов, ожидая Франциска.       — Это было невежливо с твоей стороны, mon cher, — вкрадчивым голосом сказал ему Бонфуа.       — Вечное обучение закончено, Франция, — прохладно отметил Брагинский, попытавшись мягко улыбнуться. — Я прекрасно знаю все правила приличия, но настало время, когда я буду обращаться со всеми так, как они того заслужили.       Растерянный взгляд Бонфуа начал блуждать по изменившемуся в лице Ивану, смотревшего на него пристально, пронзающе. Он был явно не настроен на вежливый разговор или на выслушивание претензий в свою сторону.       — Я, конечно, оценил твой французский юмор с приглашением сюда, но решил этим воспользоваться.       Брагинский стал рыться в своей сумочке, а Франциск слегка опешил.       — Иван, я пригласил тебя сюда, не потому, что хотел выставить тебя в нехорошем свете.       Достав какой-то конверт, Россия закатил глаза.       — Даже если бы хотел, мне было бы все равно, — он протянул белый конверт с чеком внутри Бонфуа. — Это еще в качестве благотворительности для собора.       — Не стоило, — отметил Франция, но все же принял конверт, так как такие вещи не положено отвергать.       — Я обещал и выполнил обещание. Joyeux Noël! Au revoir!       — Брось, Иван, оставайся, — мягко шепнул ему Франциск.       — Спасибо, но у меня свои планы, — отмахнулся Брагинский.       — Ты прекрасно сегодня выглядишь, кстати. Довольно смелый образ, дорогой Иван, — отметил Франция, когда Брагинский уже собрался отойти.       — Просто нужно научиться принимать себя, — с намеком отметил Россия. — А не пытаться выглядеть тем, — он вновь пронзил Бонфуа в белоснежно-серебрянном костюме тяжелым взглядом, — кем ты не являешься.       Оставленный в недоумении Франциск лишь покачал головой, но не стал обвинять Брагинского в подобном отношении к себе.       Гордо задрав голову, Иван прошагал мимо других стран и занятых столов, и тут его взгляд наткнулся на флегматично смотрящего в пустоту Нидерланды.       Дело было вечером, делать было нечего; в его голове возникла интересная идея. Захотелось поднять себе настроение в такой вечер, так как он не считал, что заслуживал проводить его в одиночестве.       — От скуки готов скинуться с колокольни прямо на тротуар?       Голос внезапно появившегося перед ним Брагинского заставил его сфокусировать взгляд и даже слегка встрепенуться. Напряглась и рядом сидящая Бельгия, которая стала напуганными глазами водить по России.       — Я сейчас просто помру, — прокуренным баритоном честно ответил де Вард Ивану.       — Холл, — покашляля Бельгия, но Нидерланды даже не повернул головы в ее сторону.       — В таком случае, предлагаю прогуляться. У меня забронирован столик в неплохом ресторане.       Мягкая улыбка Брагинского очень не понравилась Софи, а от его коварно зазывающего взгляда у нее пробежались мурашки по спине. Она крайне не любила Брагинского, и всякий раз, когда он маячил перед глазами де Варда, у Софи сжимались кулаки от злости. Роман Холла и Ивана, пусть и не очень продолжительный, был колоссальной ошибкой — она так считала. И пускай вокруг Брагинского вечно водили хороводы другие альфы, Софи раздражало то, что ее брат все равно становился воодушевленее, когда этот змей вспоминал о существовании Нидерландов. Ну и что, что он был одним из немногих стран-омег? Софи все равно не понимала, каким образом России удавалось никого не оставлять равнодушным, что в хорошем, что в плохом смысле, и при этом никто так и не заполучил его полностью?       — Я согласен, — без промедления сообщил де Вард.       — Холл! — в сердцах от неожиданного решения брата выкрикнула Бельгия, но Нидерланды встал, помахал ей на прощание рукой и пошел за Брагинским.       Ее глаза испуганно расширились, когда она увидела, как черный, словно туча, Америка резво ринулся за ними вслед, будто надвигающийся тайфун самого высокого уровня опасности. Оставалось надеяться, что старший брат не пострадает от манипулятивных игр Брагинского.       Россия и Нидерланды тем временем прошли к импровизированному гардеробу, где Холл, взяв на себя роль джентельмена, помог Ивану надеть его шубу.       — Нидерланды.       Когда он, поправляя рукава черного пиджака, услышал этот надоедливый голос, даже через обычно каменное лицо де Варда пробежала трещина раздражения.       — Америка, — повернулся Холл к нему, завязывая шарф вокруг высокого ворота накинутого пальто.       Кошмар, даже угрожающие улыбки Брагинского не выглядели настолько пугающе отвратительно, как якобы дружелюбное выражение лица Джонса.       — Сейчас уже начнется служба, куда же ты?       Холл взглянул на Россию, который, уже готовый к выходу, выглядел довольно скучающим и рассматривал витражи собора, будто не заметив присутствия Джонса в принципе.       — Я на прогулку.       — Но ты же пропустишь весь праздник! — с наигранной грустью в тоне отметил Альфред.       Можно подумать, он бы вообще вспомнил про существования Холла во время вечеринки, если б не заметил, как его за собой увел Брагинский.       — Меня пригласили на свидание, — твердо сказал де Вард, чтобы сполна насладиться последующей реакцией.       Казалось, глаза Америки налились кровью от ярости, но улыбка все еще не исчезла с его побледневших губ.       — Но ведь так неприлично уходить с праздника.       — Тебе ли говорить о приличии, Джонс? — наконец-то вступил в дискуссию Брагинский, которому явно уже надоел весь этот концерт.       Он подошел к нему вплотную и чуть наклонился.       — Если ты хочешь пойти с нами, то идем, или просто молча развернись и возвращайся назад в «приличное» общество, а то еще замораешь свой белоснежный костюмчик.       Пройдя мимо него, едва задев плечом, Иван обернулся и махнул головой де Варду, однако тот с интересом уставился на Джонса, который отдал свой номерок гардеробщику.       Вот такой импровизированной компанией они вышли из Нотр-Дама. Холл тут же выудил из своих закромов сигарету и предложил сначала Брагинскому.       — Не хочу, — отмахнулся Россия, незаметно скосив глаза на Джонса.       Развернувшись, он, чеканя каждый шаг, пошел к прогулочной зоне вдоль реки. Собственно, это означало, чтоб его спутники следовали прямо за ним. Несмотря на то, что Брагинский был в сапогах на пусть и небольшом, но каблуке, Америке и Нидерландам приходилось двигаться в ускоренном темпе, чтоб поспеть следом, хотя они и были примерно того же роста, что и Россия.       Даже их присутствие по обе стороны от Ивана не мешало что альфам, что омегам провожать заинтересованными взглядами Брагинского, и не только потому, что он был довольно высоким; Россия умел быть привлекательным, когда хотел, и даже его сурово-холодное выражение славянского лица притягивало внимание, потому как хотелось понять, какие мысли скрывались за вуалью неприступности и в его бездонных омутах.       — А куда мы вообще идем? — все же решился спросить Джонс.       Ох, Америка, рядом с Иваном зачастую не следует задавать лишних вопросов — кому, как не тебе, это знать? Хотя, вероятно, такими вопросами и неумением затыкаться, он и обращает на себя внимание Брагинского.       — Когда придем, тогда и узнаешь, — в загадочной манере ответил Россия. — Тут недалеко, не переживай. Не успеешь ты свой зад отморозить.       — Это тут вообще не причем, — цокнул Альфред, вызвав мягкую улыбку у Брагинского.       Идти действительно не пришлось далеко. Ресторан, несмотря на претензию на роскошь за счет высоких потолков и ярких люстр, казался очень уютным. Внутри было тепло, а камин, коричнево-бежевые оттенки мебели в сочетании с рождественскими украшениями классических зелено-красно-золотых цветов делали помещение максимально распологающим к вечерним посиделкам. В углу сияла теплыми огнями пышная рождественская елка со стеклянными украшениями, видимо, на тему Щелкунчика.       — Чем могу помочь? — приветливо улыбнулся омега-администратор, мурлыкнув вопрос на французском.       — Я бронировал столик на одного, но так получилось, что у меня появилась компания, — Россия расплылся в глуповато-добродушной улыбке, ответив администратору на чисто французском языке, что даже Холл не уловил его обычного акцента.       От такой резкой смены манеры поведения де Вард и Джонс недоуменно переглянулись. Он будто полностью скопировал Францию, даже его игривый жест накручивания прядки волос на палец не забыл. Ничего не поделаешь — Россия действительно умел хорошо учиться.       — Надеюсь это не будет проблемой?       Администратор проверил его имя в своем планшете и покачал головой.       Теперь уже Альфред помог снять с Ивана шубу, а затем и альфы сняли с себя верхнюю одежду. Довольно прыткий официант жестом пригласил их следовать за ним, однако краем уха Холл уловил разговор России с администратором.       — Это мой муж и любовник, — хихикнул Брагинский.       — О-ля-ля, м’сье, а кто есть кто? — глаза омеги сверкнули французским любопытством и жаждой грязных подробностей.       — А это я вам не скажу. Кто заплатит за ужин, тот и есть муж.       Но поймав взгляд де Варда, Иван откашлялся и прошел в зал.       Их усадили за прелестный стол возле полукруглого окошка, за которым уже смеркалось, поэтому сиявшие теплым светом гирлянды на нем создавали непринужденную атмосферу и уют. Джонс отодвинул Ивану стул, и когда он сел, то разместился справа, а Холл присел слева.       Когда им подали меню (без цен), Америка печально скривился.       — А съедобное тут что-нибудь есть вообще?       — Если ты про french fries, то можно попросить их сделать, — весело хихикнул Россия. — Они же все-таки французы.       Даже де Вард не сдержал легкой ухмылки, когда Америка бросил полный презрения взгляд на Ивана, а затем обиженно откинулся на кресле.       Когда Иван подозвал официанта и продиктовал заказ, то в конце добавил:       — Попросите повара сделать французский картофель фри.       Официант удивленно выпучил свои глаза и попросил Ивана повториться.       — Он американец, — мягко указал на Джонса рукой Брагинский.       И тут официант снисходительно закивал головой и выдохнул.       — Очень смешно, — процедил Альфред, как только принявший их заказ бета отошел.       Плечи Ивана задергались от едва сдерживаемого смеха.       — Если что, я знаю французский. Papa и мой брат, между прочим, на нем говорят.       Возмущенный и оскорбленный до глубины души Джонс по-ребячески сложил руки на груди и, надув губы, уставился в окно.       — Как твои дела, Холл? — обратил на него свои глаза Брагинский.       Вечер, ко всеобщему удивлению, протекал в весьма благоприятной и теплой атмосфере. Даже Америку разморило то ли от дорогого французского вина, обозванное им «кислятиной», но продолжающего залетать бокал за бокалом, то ли от игриво-спокойного настроения Ивана. Оба могли на короткий миг зацепиться языками, не в прямом смысле (а жаль), но затем быстро переключались на очередной вздох или высказывание Холла, старавшийся изо всех сил разряжать обстановку.       Нидерланды вполне мог отметить, что Иван становился привлекательнее с каждым бокалом; вопреки тому, что Россия находился лишь под легким шафе, и даже от двух бутылок вина он вряд ли мог считаться пьяным, учащенное дыхание, при котором приподнимались его оголенные ключицы, легкий румянец, легший на молочную кожу, искрящиеся не только от рождественских огоньков глаза выдавали его состояние.       — Откуда у тебя появилась такая идея, заявиться в Prada накануне Рождества в Нотр-дам?       — Самопринятие, Альфред, — как всегда туманно ответил Брагинский, и они с Америкой перекинулись довольно продолжительным молчаливым взглядом.       — Соглашусь, это было эффектно, — кивнул де Вард. — Всегда поражало, что никогда не узнаешь, какая идея взбредет тебе в голову. Считаю, что твоя непредсказуемость достойна тоста.       Хмыкнув, Россия чокнулся с ними бокалом и сделал глоток вина.       Если Иван и Холл практически не опьянели от вина, то Америку начало разводить от ударившего его в голову от алкоголя. Он стал неконтролируемо повышать голос и путаться в словах и своих рассказах. Естественно, Брагинский заметил этот мягкий переход в поведении Джонса и попросил у официанта счет. Нидерланды не совсем понимал, зачем так резко заканчивать их необычную посиделку, но, вероятно, Россия знал больше о поведении пьяного Альфреда, поэтому не хотел доставлять неудобства окружающим.       Официант не успел положить в руку Ивана книжку с чеком, как Америка тут же выхватил ее, достал из магнитного кошелька на чехле своего смартфона пластиковую карту и передал все это назад официанту.       — Я бы заплатил, — прохладно отметил Россия, чью гордость слегка задели.       — Я знаю, — в тоне Джонса не было ни вины, ни намека на извинения.       На выходе из ресторана омега-администратор с Иваном обменялись многозначительными улыбками и вежливо попрощались друг с другом.       — Ну что, мальчики, спасибо за, к удивлению всех нас, приятный вечер, — сказал Брагинский, повернувшись к сопровождающим его альфам. — Но я бы хотел уже вернуться в отель.       — Я провожу тебя.       После произнесенного в унисон Нидерланды и Америка переглянулись. После тяжелого взгляда пьяного Джонса любому бы стало не по себе, но Холл предпочел флегматично отмолчаться.       — Тогда идем, раз уж вы все никак не хотите заканчивать этот прелестный предрождественнский вечер.

***

      Ресепшн выбранного Брагинским отеля был также украшен режущими глаз рождественскими украшениями, а в центре холла стояла высокая, почти под самый потолок елка с крупными разноцветными шарами. Однако эта яркость абсолютно не сочеталась с вынужденным работать в Рождество омегой за стойкой, но он постарался оживиться, когда заметил Ивана, подходящего к нему.       — Доброй ночи. Сегодня я буду не один в номере, — вежливо начал Брагинский.       — Доброй ночи, м’сье, номер вашей комнаты? — омега пробил после названного числа информацию о госте. — Но у вас забронирован улучшенный номер на одного…       Облокотившись на стойку, Брагинский взял каталоги спа и ресторана, чтобы полистать их. Затем его пальцы скользнули под верхнюю часть топа, и Холл лишь краем глаза уловил что-то в руке Ивана.       — Ведь не будет такой проблемой, если у меня будут гости? Да и я хочу кое-что заказать из ресторана. Какая водка у вас есть в наличии?       Россия пододвинул меню ближе к администратору, мягко улыбнувшись и не отрывая пронзительного взгляда от него.       Прокашлявшись, омега открыл меню, пролистав его, и стал показывать Ивану барное меню.       — Конечно, никаких проблем.       Сделав довольно крупный заказ по бару и ресторану, Брагинский повернулся к спутникам:       — Сафонов, оплати! — крикнул он на русском.       Естественно, Джонс сразу понял, что это было адресовано ему.       — Какой еще Сафонов? — подошел он к стойке и с удивлением обратился к Брагинскому, выудив вновь свою карту и приложив ее к терминалу.       — Господи, Альфред, можно подумать, в ТикТоке не сидишь, — насмешливо закатил глаза Россия и побрел к лифту.       — Нет, не сижу, — пробурчал Джонс.       Номер Ивана пусть и был небольшой, но запах его парфюма и чистого белья создавали комфорт, и залетев в него, Брагинский тут же скинул шубу на комод, расположенный под телевизором, и включил лишь одну прикроватную лампу.       — Я надеюсь, ты не с пустыми руками, Холл?       Встав около зеркала, Россия стал аккуратно, используя лишь кончики пальцев, снимать золотую змею со своей шеи.       — Конечно, нет. Но это недешево, — деловито ответил Нидерланды.       Джонс устало присел на край кровати и смотрел на них с недоумением.       Повернув голову к де Варду, Иван довольно сурово произнес:       — За тебя сегодня заплатили. Дважды. Так что, будь добр, включи совесть.       Кажется, де Вард даже не хотел пытаться спорить, возможно, он и вовсе просто попытался пошутить, но в виду того, что его голос особо никогда не меняется в эмоциональном плане, то Россия этого не понял.       Выудив из внутреннего кармана пиджака уже другой портсигар, Нидерланды открыл его, и Брагинский, полностью игнорируя осуждающий взгляд Америки, выхватил не просто сигарету, а самокрутку, явно набитую не простым табаком. Он подошел к балкону и приоткрыл дверь, чтоб не включилась пожарная сигнализация.       — Иван, что это? — Джонс, напряженный и очень обозленный, подошел к Брагинскому, которому де Вард уже поджигал самокрутку.       — Высокое голландское качество с гарантированным эффектом, — усмехнулся ему Россия.       Сделав хорошую затяжку, Иван выпустил густой дым на улицу.       — Зачем это? — сжатыми от злости зубами процедил Джонс, почувствовав очень знакомый сладковатый запах.       Схватив за запястье Брагинского, который поднес самокрутку для новой затяжки, Альфред посмотрел на него очень грозным взглядом. Несмотря на то, что Америка был еще тем нарушителем ЗОЖ, курение и употребление наркотических веществ он крайне не одобрял. Особенно, когда это делал Россия.       — Америка, остынь, — де Вард сжал его плечо, а потом медленно убрал с него свою ладонь, когда Джонс бросил пылающий от ярости взгляд на него.       — Ты не знаешь, что это может сделать с ним!       — Зато ты знаешь, не так ли? — Альфред повернул голову назад к Ивану и встретился с пугающе расслабленной улыбкой и понимающими глазами, уже застланными легкой пеленой.       Он медленно приблизил голову к Джонсу и оставил на его плотно сомкнутых губах мягкий поцелуй.       — Холл никогда не носит что-то крайне опасное, Альфред. Это просто, чтоб немного расслабиться, — Россия снизил тон голоса и говорил очень тихо и вкрадчиво, будто стараясь объяснить что-то ребенку.       — Ты так говоришь всегда, ты… — довольно громко и в истеричной манере продолжил Америка, но его прервал очередной поцелуй.       — Тише мыши, кот на крыше. Не беспокой других гостей своими криками. Давай ты просто сделаешь это со мной, чтоб мне меньше осталось?       Он повернул самокрутку к Джонсу, и тот, неодобрительно покачав головой, все же сделал затяжку.       В дверь постучали, и Америка испуганно дернулся, как будто его застали за такой непристойностью как минимум полиция, максимум — Англия. Иван проскользнул мимо него и отдал крутку Холлу, который уже зажег свою.       Брагинский пригласил в номер портье с каталкой, забитой внушительным количеством закусок, а также бутылкой водки. По взгляду портье Россия понял, что тот заметил их деятельность, которую они, в общем-то, и не пытались особо скрыть.       — М’сье, это номер для некурящих… И у нас нельзя употреблять разные… вещества, — он взволнованно стал водить напуганными глазами по каждому из присутствующих в номере и по сигаретам в их руках.       — М’сье, — голос Ивана стал чарующе нежным, от чего молодой портье побагровел. — Сегодня же Рождество. Об этом никто не узнает, если вы не скажете, — рука Брагинского снова скользнула под топ и выудила оттуда купюру номиналом в сто евро. — Это ведь не будет проблемой?       Сглотнувший вязкую слюну в пересохшем горле портье сжался от немигающего взгляда России и дрожащими пальцами взял купюру, тут же спрятав ее в кармане.       — Счастливого Рождества, господа! — он испарился мгновенно, забыв представить и разложить закуски. Хотя гостей это явно не волновало.       — Ну и сколько у тебя там налички? — со смешком поинтересовался Холл, когда портье сбежал, сверкая пятками.       — Честно? Двести евро. Это все, что я собой взял в принципе. Сто отдал администратору и сто — этому милому молодому человеку.       С весельем в глазах, Иван скинул с себя черный пиджак и залез с ногами на кровать.       — Как ты собрался платить за ресторан, твои карты же не работают? — удивился теперь уже Джонс.       — Никак, поэтому я решил кого-нибудь позвать с собой, — пожал плечами Брагинский.       — Тарелочник, получается, — закатил глаза Америка, понятливо закивав — его точно развели на деньги.       — А говоришь, что не сидишь в ТикТоке, — захохотал Иван и махнул рукой Холлу.       Тот приблизился и дал Брагинскому сделать новую затяжку. Россия посмотрел на него снизу и игриво прошелся пальцами по его запястью, а затем довольно прикрыл глаза.       — Ну что, мальчики, приступим к веселому рождественскому ивенту!       Возбужденный и точно повеселевший Брагинский сорвался с кровати к своему чемодану и начал там что-то искать.       — Ага! — воодушевленно выкрикнул Иван, выудив из него колоду обычных игральных карт.       Пока Нидерланды разливал водку, Россия начал раскладывать карты для первой игры прямо на кровати.       — И что тут рождественского? — все же спросил Джонс — снова он задает вопросы, которые не надо задавать в принципе при действиях Брагинского.       — А то, что я буду играть в канун Рождества в компании очаровательных альф на раздевание! — истолковал свою мысль Иван.       — М-да, — протянул Америка. Кажется, он явно был настроен не на этот ивент.       Первая рюмка залетела очень даже хорошо, а первая игра началась сразу после нее.

***

      — Да вы чертовы шулеры! — в сердцах пьяно выкрикнул Америка.       На нем за все прошедшие игры, во время которых довольно быстро улетели целая бутылка водки и закуски, осталось лишь одно нижнее белье, в то время как с Ивана сняли лишь одни брюки, а Холл так и сидел полностью одетый в свою черную двойку и белую рубашку, вальяжно расположившись в придвинутом к кровати кресле.       — Нет, это просто ты дурак, — прыснул де Вард, залив остаток коктейля из бокала себе в глотку.       Россия захохотал, и от его звонкого смеха Джонс стыдливо побагровел.       — Повтори-ка мне это в лицо, — он соскочил с кровати и подошел к Холлу вплотную, дернув того за ворот рубашки.       — Ах, Альфред, Холл!       Они тут же переключили на восхищенно вскрикнувшего Ивана все свое внимание, забыв о своем назревающем споре.       — С Рождеством! Ну, вашим, конечно же!       Он нажал на экран своего смартфона, на экране которого светилось время «00:00». Встав с кровати, Иван подошел сначала к де Варду и крепко поцеловал его в щеку.       — С Рождеством, Холл де Вард, Королевство Нидерланды! — Брагинский ласково потрепал его по волосам, и было заметно, как Нидерланды смутился. Откашлявшись, он попытался прикоснуться пальцами к месту поцелуя с желанием не растерять хотя бы еще на несколько секунд тепло чужих губ. Затем Россия подошел к Америке и, крепко обхватив его за шею, оставил и на его скуле поцелуй.       — С Рождеством, Альфред Ф. Джонс, Соединенные Штаты Америки!       Руки Америки обхватили Ивана за талию, и он сначала провел носом по бледной шее, а затем поцеловал Брагинского в уголок губ.       — С Рождеством, Иван Брагинский, Российская Федерация!       Брагинский вырвался из его рук и вновь залез на кровать, удобно устроившись на подушке.       — Ну, и тебя тоже с Рождеством, — обратился Джонс к Холлу.       — Да уж, самое странное Рождество, которое у меня было, — хмыкнул де Вард. — А прожил я достаточно долго.       Его взгляд зацепился за Ивана, спина которого медленно вздымалась, а глаза были крепко закрыты — он уснул.       — Серьезно? Поиграл нами, а теперь спит, как ребенок, — тяжело выдохнув, Холл откинулся в кресле. — Но я тебе так или иначе завидую, наверное.       — Да, и не следует этого забывать, — вполне серьезно ответил ему Джонс.       — Однако по невыносимости он, пожалуй, уступает лишь тебе и Керкленду.       Казалось Америка пропустил это мимо ушей. Как и многое, в принципе. Неудивительно, что он, прямо-таки мягко говоря, раздражал многих — Джонс, в целом, не особо слушал и слышал тех, кого не воспринимал всерьез.       — Пусть тебе или кому-то другому может показаться, что он готов дарить любовь и упиваться ответными чувствами…       Джонс подошел к кровати и стал аккуратно выправлять покрывало и одеяло из-под крепко уснувшего России. Честно говоря, такой резкий переход слегка смутил де Варда.       — Но не забывай, что он такой же гегемон, как я и Китай. Не скажу, что он сильнее нас с Яо, — пожал плечами Америка. — Но он может быть опаснее нас, потому что куда более непредсказуемый, чем мы. Ведь никогда не знаешь… — он посмотрел в упор на Холла, — кого он решит использовать в новой игре.       — Что будешь делать, когда станешь ему неинтересен? — спросил у него Нидерланды.       Уложившийся в кровать прямо за Иваном Альфред призадумался.       — Заставлю его вновь заинтересоваться, — он укрыл себя и Брагинского одеялом.       — Его можно заставить что-то сделать? — удивился Холл.       — В теории. А на практике — непредсказуемо. Но если он отвечает — значит, заинтересован.       В общем-то все встало на свои места. Нет, де Вард не понял ничего из того, что пытался донести Америка. Пазл соединился на том, что Иван всегда будет заинтересован в человеке, желающем познать его логику, которой, по сути, просто нет, — то есть в таком же пришибленном психе, как и он сам. Собственно, это многое объяснило.       — Ты же не собираешься спать на полу? — вырвал его из потока мыслей Альфред. — На кровати еще полно места, а сегодня праздник, поэтому, так и быть, разрешу тебе лечь с нами.       — Это не твой номер, — грубо ответил ему Нидерланды.       — С Рождеством, — опять тем же приемом заткнул — талант.       Возможно, Бельгия и права. Но все-таки, как же иногда хочется быть тем, кто может заинтересовать. Но французское время для любовников проходит так быстро.