Глупость

      Работа всегда была для меня на первом месте. Ни выпивка, ни веселье, ни женщины не могли отвлечь меня от главного — моей цели. Весь мой мир был сосредоточен на борьбе за выживание этого самого мира. Наверное, ужасно иронично, что именно мне выпал жребий стать бессмертным выжившим.       El Resistente.Так называли таких как я. Тех немногих проклятых кому посчастливилось не только пережить начало пандемии, но и получить иммунитет к страшному вирусу. А вместе с ним и бессмертие. Куда более иронично ещё и то, что, если бы она тоже не стала резистентном, мы бы так никогда и не встретились. Анна. Единственная женщина, которую я на долгие мгновения раздумий мог поставить выше своей великой цели. Чтобы потом вновь потрясти головой и начать работать с двойным рвением.       Любовь мешает. Не даёт сконцентрироваться на чём-то по-настоящему важном. Может быть, именно эта зараза в конечном счёте и погубит человечество, а вовсе не COVID. И почему только я не приобрёл резистентность к любви?       Я сильнее этого, я умнее этого, я выше этого. Я не должен размениваться по мелочам. У меня есть дело. И в конце концов, она тоже слишком погружена в себя, чтобы хотя бы поздороваться. Так думал я, оперируя в Лаосе очередного несчастного. Почти полгода я вырывал людей из лап смерти и сверлил взглядом спину Анны, когда она проходила мимо, даже не взглянув в мою сторону. Всё было проще, пока меня интересовала только работа, а люди вокруг были либо помощниками, либо помехами, либо фоновым шумом. Я был полностью сконцентрирован на главном. А с появлением Анны у меня началось словно раздвоение личности.       Рию Накамура — гений нейрохирургии, учёный и японец до мозга костей. Вот, собственно, и всё, что Анна знала обо мне. Вот, собственно, и всё, что я сам знал о себе. О большем я и не мечтал. Делать, делать и делать. Чего-то стоить. Раз уж выпал дар быть резистентном, так кто я такой, чтобы отвергать его? Разве это не было бы пренебрежение к господу Богу, если он конечно есть? Так бездарно обойтись с его благословением. Бездарно как Хорхе Эрнандес.       Может я и был к нему предвзят по той причине, что ему всегда принадлежали симпатии Анны, но я как мог старался руководствоваться разумом и не давать никому субъективных оценок. Я мог бы стерпеть то, что Анна выбрала его и всегда будет выбирать его, если бы не наплевательское отношение Хорхе к нашей резистентности.       — Зачем так убиваться Накамура-сан? Ежели пациент нежилец, так он всё равно умрёт, а если выкарабкается, то и так выкарабкается.       Выдавил как-то Хорхе, покачиваясь из стороны в сторону от усталости. Под его глазами залегли серые мешки от недостатка сна, взгляд бегал, а изо рта торчала сигарета, которую я не стал бы терпеть в своём госпитале, не будь мы тогда в столь плачевном положении.       — Я так устал, Рию… Я же могу вас так называть?       «Не можете» — хотел ответить я, но вместо этого лишь кивнул.       — Всё это, — он обвёл рукой окружающее пространство, — Мне кажется всё это зря. Нет никакого смысла. Ну спасём мы пару человек, так они умрут от вируса через пару месяцев…       — Мы этого не знаем, — возразил я, — Тем более мы почти единственные из врачей, кто ничем не рискует помогая, а значит делать это — наша святая обязанность.       Хорхе долгое время молчал, докуривая свою раздражающую сигарету. Я стоял спокойно, сжав руки за спиной в замок и смотрел перед собой.       — Я не просил о резистентности, — тихо сказал он. — Из-за неё я проклят. И ты тоже проклят Накамура-сан. Может и к лучшему, что ты пока этого не понял.       — Как вам будет угодно. Моё мнение отличается, но что толку спорить?       Я не понимал. Совершенно его не понимал. Если тебе был пожалован высшими силами такой дар, как смеешь ты, всего лишь человек, плевать провидению в лицо? Ты обладаешь тем, о чём многие только мечтают, но отмахиваешься от этого, словно от мусора. Я видел врачей, которые не имели резистентности, и всё же обладали бесконечной решимостью спасать жизни. Пусть даже ценой своей собственной. Эрнандеса же интересовал только гедонизм. Словно гениальный учёный, пропивающий свой талант в бесконечных рейвах. Словно богач, проматывающий деньги вместо того, чтобы их вложить. Моя Анна была совсем не такой. И что только она в нём нашла?.. Быть может, именно это?..       Мы простояли так добрых минут десять в неуютной тишине, пока Эрнандес докуривал вторую и третью сигарету. Я ничего ему не сказал, старался даже не смотреть на него. Но где-то в глубине души я чувствовал, что он знал, о чём я тогда подумал.       На следующий день Хорхе уехал. А через неделю Анна последовала за ним. Она в последствии писала мне о своих научных изысканиях, просила консультаций, которые я с радостью ей предоставлял. Было приятно, что она мнила меня чуть ли не небожителем в мире науки, хотя у меня периодически проскакивала мысль, что она думает обо мне умнее, чем я есть на самом деле. Она объездила почти весь свет. Наша резистентность позволяла нам это делать, тогда как обычные люди порой боялись даже выходить из дома. Она была в Нью-Йорке, Париже, долгое время проработала в Берлине, была волонтёром в странах третьего мира. А я улетел работать в Тайланд и оставался там до тех пор, пока…       Работа никогда не заканчивалась. След Хорхе оборвался, стоило ему покинуть Лаос. Я не знал где он был и чем занимался. Не знал даже, жив ли он. Да и сможем ли мы умереть от чего-либо, пока самостоятельно не наложим не себя руки? Ответ на этот вопрос до сих пор никому не известен. А покончить с собой мы не имеем права. Во всяком случае таково моё мнение. Хорхе же всегда считал, что он никому ничего не должен.       Я старался не думать об Анне слишком часто и по возможности не вспоминать. Не стоило лишний раз отвлекаться. Но мозг — сложная штука. Порой, покидывает нам мысли, которые совершенно не следует иметь. Чаще всего, конечно, через сны, потому что пока мы бодрствуем мы можем хоть что-то контролировать. Вот и гадай теперь ты ли имеешь мозг или он тебя.       Анна приснилась мне примерно через полгода после того, как мы попрощались. Это был странный сон. Мы просто сидели на скамейке в университетском кампусе со стаканчиками кофе. Скамейка была старая, без спинки. Я сидел на одной её стороне, она — на другой. Выходило, что мы даже не смотрели друг на друга, а соприкасались только плечом к плечу, навалившись друг на друга. Всё вокруг было странным и каким-то меланхоличным. Давно я не чувствовал такого бесконечного спокойствия и словно бы равнодушия ко всему в мире, кроме текущего момента. Как будто сакэ перепил, хотя я стараюсь избегать алкоголя.       — Привет, я Анна, — засмеялась она, пихнув меня в плечо.       — Привет, я Рию, — ответил я.       И вот мы сидели, болтая о всякой ерунде и качались туда-сюда. То я навалюсь на неё сильнее — то она не меня. Этот дисбаланс веса показался мне настолько интимным, словно мы не просто посидели рядом, а провели вместе ночь.       Всё поменялось, когда моя судьба сама нашла меня. Инвесторы всегда казались мне жуткими идеалистами, которые умели разве что сорить деньгами. А мы, ученые, вечно жили с протянутой рукой, умоляя дать очередной щедрый грант именно нам, а не кому-нибудь другому. Поэтому, когда они сами нашли меня я поначалу даже не поверил. Разве всё не должно было быть наоборот? Но кто я такой, чтобы отказывать людям, предлагавшим баснословную сумму и невероятно выгодные условия. Исследовательский центр в Шотландии. Генетическая терапия на новых векторах, системы ферментозамещения с интеллектуальным контролем, конструкторы таргетных лекарств от рака. Трансплантация синтезированных органов и тканей. Новейшее оборудование, высокая оплата и, что самое главное, возможность быть полезным. Не растратить просто так свой дар. И я согласился. Разве мог иначе?       Мне позволили самостоятельно набрать исследовательскую группу. Видимо я слишком сильно им понадобился. Я составил предварительный список. По возможности я постарался включить в основном резистентных людей, других я боялся подвергать опасности. Верил ли я, что Анна примет моё предложение? Не знаю. Я не думал об этом. Когда мне дали грант я думал лишь об одном — о работе. Я должен быть сделать всё правильно. Должен. А мои чувства к Анне — это то, чего не должно было произойти. «Привет, я Анна». «Привет, я облажался».       Не знаю о чём я думал, когда вписывал в предварительный лист имя Хорхе Эрнандеса. Наверное, о том, что моя глупая ревность ничего не стоит, когда речь идёт о человеческих жизнях. Я должен быть честен сам с собой. Хорхе по-прежнему был одним из лучших. Я не видел его уже долгое время, но Анна сказала, что он был жив и, кажется, заправлял каким-то баром в Испании. Её-то я и попросил его уговорить. Если Эрнандес кого-то и послушает, то только её.       В тот день, когда Анна приехала, я был у себя в кабинете. Почти все лучшие люди, которых я включил в список приняли моё приглашение. Некоторым его прислали слишком поздно. Нередкая ситуация среди резистинов. Но я не имею права ни скорбеть, ни осуждать.       — Доброе утро, Накамура-сан. Можно войти?       Я будто бы совсем ничего не почувствовал. Странно, я ведь совершенно иначе представлял момент нашей следующей встречи. Я знал, что мы снова встретимся, только не знал как и когда.       — Конечно, Анна-сан. С возвращением. Вы вернулись вместе с Эрнандес-сан?       Она лишь помотала головой.       И я понял. Хорхе отказался. В лучшем случае просто отказался. Мелочная радость сменилась кислым привкусом на языке. Мы потеряли ещё одного первоклассного специалиста. И, возможно, мы потеряли ещё одного человека. Анна потеряла его.       — Очень жаль. Я надеялся, он последует за вами, Анна-сан.       Полуправда лучше откровенной лжи.       — Я тоже надеялась на это.       Я смотрел на неё не в силах отвести глаза. Годы не изменили её. Она всё также прекрасна. Мы не виделись долгое время, а кажется будто расстались только вчера. Я тогда был занят работой и почти не обратил внимания на отъезд Хорхе. Несколько бессонных ночей подряд давали о себе знать, и я помнил это время почти как в тумане. Но за стеной этого тумана всегда горели те самые глаза.       Я многое сделал в своей жизни неправильно. Много чем пожертвовал, может быть зазря. Быть может, теперь я лишь совершу ещё одну ошибку. Но когда ты бессмертный, в какой-то момент перестаёшь бояться. Это большая глупость кидаться в любовь, когда столько всего на кону, но разве любовь сама по себе не есть огромная глупость? И благодаря этой глупости мы появились на свет. И теперь по воле случая стали бессмертными. Быть может это глупо, но слова сами вырвались из моего горла:       — У вас сейчас есть свободное время, Анна-сан?       — Да, — ответила она на японском.       — Давайте выпьем кофе вместе?       — Конечно.       Совсем не удивляется. Ни о чём не спрашивает. Как будто, так и надо. Ничего необычного не происходит, ни так ли? Стандартный рабочий день.       Сам не понимая для чего, я достаю из стенного шкафа хаори. Когда-то оно принадлежало моей сестре, которая больше не со мной. Можно ли назвать меня сиротой только поэтому? А теперь я хочу, чтобы оно принадлежало Анне. Просто, потому что жаль, если пропадёт хорошая вещь. Всё в этом мире должно быть зачем-нибудь нужно.       — Вам очень идет, Анна-сан. — говорю я, не в силах полностью унять дрожь в голосе. Тоска по сестре, по многим близким людям и старому миру сформировалась в какую-то странную смесь с невзаимной влюбленностью, такой неподходящей для моего возраста и статуса. И эта смесь теперь выдала эмоциональное нечто. Что, впрочем, удалось довольно быстро подавить.       — Это хаори моей сестры Масами. Она умерла в первый год пандемии.       — Вот как?       — Думаю, вы бы подружились, будь она жива, Анна-сан. Пожалуйста, носите это хаори с удовольствием.       Мне кажется, будто я вижу в её глазах слёзы. И зачем я только это начал? Не стоило перекладывать свои печали на других. На людей, которые просто проходили мимо и ни на что такое не подписывались. В конце концов, хаори это просто хаори.       Я не знаю, что я могу сделать. Вероятнее всего, ничего. Итак, уже сделал достаточно. Но всё происходит как-то само собой. Я ненавязчиво обнимаю Анну, стараясь не переступать черту. Это вполне сойдет за жест вежливости, если очень постараться подогнать.       — Я понимаю, как сложно расставаться с близкими, Анна-сан. Надеюсь, этот маленький подарок сможет дать вам немного сил.       — Накамура-сан…       И она обнимает меня в ответ.