И будем воевать

Город таял в бесноватом снегопаде над облаками рассыпавшейся империи, что так трепетно и осторожно строили они- два цербера, стабильно раз в полугодие брызжащие друг на друга ядовитой слюной. Сереженька решил лезть в первые ряды расстрельного списка своими фразами и подкопами под шаткий постик мэра, что уже и так на соплях держался после смерти писаки недотепы. Но и Альдо давил позицию, вылавливая бессмертного идиота. Ну, по крайней мере, оба надеялись, что Гуру вечен, ибо никому из них не нужен был террорист смертник с вылизанной телевзионной картинки. Но как бы не хотел мэр представлять его таковым, ему приходилось накрывать мантией этой роли Сергея. Народ уже давно раскусил этот дешевый спектакль. "Фашист"- прокичит Альдо. "Фашист! Фашист!"- подхватят СМИ."Кто из нас?"- спросит идиот из под горы и город затихнет. И мир перевернется вновь. И вновь. Каждые пол года одно и тоже. Два пяьных на крови разыграют жестокую сцену, испорят праздник. Ничего не изменится. Город требует жертвоприношений. Город требует власти в руках одного. Город брызжет слюной, шуршит спичками, растекается радужными пятнами бензина по лужам. Город не спит. Город кричит, стонет, хрипит глотками тысяч мнений. На деле только двух. Не выдержит ни один из них напасти из-за углов чужих рук. Сергей неторопливо соберет в пучок реденькие волосики, оскалится на вошедших и с почестями блудной псины примет ухаживания трех кобелей в виде избиений и выламываня костей. Морозный ноябрь примет его в изнеженные обьятия "весны". Альдо во снах строил фотографии растекающейся лужи под пробитой пулей башкой. Воображал, стоя в мраморной ванне, как нажимает на курок. По злой иронии и кризису средних лет, тело давало ответную реакцию на желанные фантазии. Даже в постели вместо молоденькой шлюхи он видел эту картинку, будто с обложки дешевого детектива. Даже купил раритетный револьвер начала двадцатого века. Но когда настал момент, струсил и не пошел. Отдал команду псам, забился в угол душного кабинета, трясясь от холода. От холода? Зато Гуру молодец. Не побоялся. Лишь посматривал в дуло, надеясь разглядеть с противоположного конца глазок смерти. Но видел лишь испуганный зрачок мясника, что подвешивает Сергееву тушу на крюк. Альдо. Альдо. Альдо. Альдо. Альдо. Альдо. Альдо. Альдо. Альдо. Альдо. Альдо. Пригласи меня танцевать. Хочу видеть твои испещренные магистралями вен руки. Хочу запустить усталые зеньки в твои, испытывая ту же фальшивую радость и наигранную смелость. Но не соглашусь ни на один вальс. Два цербера вновь вцепятся в дружеске глотки, а город не потерпит натяжения времени. На двух псин с поджатыми хвостами всегда найдется один волк, способный перегрызь им поводки, которого те изводят в жалкой попытке то напуать, то приручить. Но кто бы не был на месте держащего нить,она переплетется и впутает их самих в дела города. Это он стоит над ними с поводком, а не они над ним. Как бы сильны не были звери, время возьмет свое. Ожиданиия обоих не были оправданы. Возможно, новоиспеченный труп перебросится парочкой едких фраз со своими почтальонами, отправляющими столь ценный груз на небеса. Они, со стоическим спокойствием палачей, усмехнутся, выпуская из дула пару пуль. Гильза падает на тротуарную плитку, побрякивая. Водух наполняется тягучим ароматом крови с металлическим послевкусием на языке. Мэр откинется в кресле, робко вздохнет, пряча лицо в обожжённых стыдом руках и кивнет на доклад о совершенном. Пара дней не успеет пройти, как в новостных заголовках промелькнет новость об испорченной кровью и вылетевшей пулей дорогой картине в гостиной. И наши герои наконец будут счастливы.