Баки и Брок каждый год на рождество…

— В этот раз не облажаемся, — прошипел Брок и облизнул губы длинным раздвоенным языком. Его зеленая кожа тускло мерцала в свете полной луны, а шерсть на плечах была покрыта выпавшим снегом. Баки смахнул с его загривка начавший таять снег и клацнул железной челюстью в согласии. В этом году все получится. Они готовились несколько месяцев и ловушка была идеальна. Вестник Йоля будет захвачен, и великая Зима продлится вечно. Брок с Баки получат прощение Императора и вернутся в его могучую армию. Эта попытка пленить Вестника Йоля будет сотой. Юбилейной. Первый раз был самым неудачным. Вестник почти разрубил Брока пополам своим щитом, а Баки шевельнуться не мог, вмороженный по пояс в лед от его взгляда. Тот мог легко добить их, но оставил жить. Или умирать на заснеженной бескрайней равнине, опустив на нее лютый холод. Железной рукой Баки смог выскоблить себя из глыбы, оставив внутри ошметки кожи и мяса, дополз до Брока, истратил последний оставшийся флакон живой воды. Они спаслись. И в следующий раз были осторожнее. Во второй раз они уронили на Вестника гору. Выбили щит из руки и почти достали до ледяной звезды в его груди… Позже Баки собирал обломки руки по всему ущелью, Брок шипел от боли, а выжженная на груди шерсть больше не росла. Со второго раза их стали называть “плешивый” и “безрукий”. Вечные неудачники на службе Императора. Уже не на службе. Если бы Брок тогда, двести лет назад, не вступился за переломанного, с высушенными мозгами киборга, которого взяли в плен после снежной битвы, он бы уже стал приближенным Императора. Одним из его главным псов. С тех пор они вместе, на отшибе их мира. Вместе до самых костей. В тридцатый раз они спустили на Вестника дракона. Лютого и первородного, которого не сможет взять даже чистая ледяная магия стража зимы. Потом спасались в жерле вулкана от Вестника, который оседлал дракона и гнал их всю рубежную ночь. Но снова не убил. Он играл с ними. Брок не соглашался, считал, стражу запрещено прямое убийство. Может, и так. — Год Змеи поможет нам, — Брок снова тронул воздух раздвоенным языком, а шерсть на загривке встопорщилась. Обычно от ярости, но сейчас, Баки видел, от страха тоже. Он тронул его плечо живой рукой, и Брок сразу накрыл ее когтистой ладонью. На мякоти кожа была светлее, нежно-салатовая, как весенняя трава. Если сегодня они пленят Вестника, Баки больше не увидит весны. И подснежники не проклюнутся в их лесу. — Тебе лучше подождать меня у врат, — сказал Брок, и Баки сбился со счета, сколько раз Брок говорил это за последний год. Он скрежетнул челюстью, облитые металлом клыки щелкнули зло и упрямо. Он не мог говорить, никогда не мог говорить, но Брок понимал его всегда. — Подожди у врат. Прошу, — совсем тихо прошипел Брок. В прошлый раз Вестник пронзил грудь Баки ледяным копьем. У Баки не было сердца, и он не умер, но у Брока с тех пор шерсть на висках окрасилась в белый. Полночь приближалась, скоро темноту неба разорвет прорехой, из которой вынырнет Вестник на своем коне. Он будет скакать всю ночь, стрелой облетит землю и уйдет на восходе, знаменуя поворот зимы к жизни и рассвету. У них еще было время. Снег мягко падал, устилая землю, далеко на горизонте были видны отсветы людского города. Праздничные огни, музыка, запах теплой еды и печева — люди встречали зимнее солнцестояние и славили Йоль. Запретные радости для таких, как Баки и Брок. Их домик из срубленных грубых бревен стоял на краю мира, у порога векового леса. Олени выходили к ним и ели сено у Баки с рук, которое он заготавливал для них все лето. Их старый пес, напоенный из реки вечности, ждал их возвращения у врат. Что с ним станет, если в этот раз Вестник не будет милосерден? Время отсчитывало секунды и минуты, тьма сгущалась, полную луну закрыли облака, и снег повалил сильнее. Скоро начнется полноценная буря. Ветер не задувал в их укрытие — нависший над землей кусок скалы. Костер давно прогорел и добавлять дрова они не стали. Ожидание томилось в воздухе, как разлитый густой мед в таверне. Мир бесновался в предчувствии Вестника, зверье попряталось и даже безмозглые твари, отщепенцы из преисподней, притаились, не желая вылезать из нор, пока Вестник не закончит свой путь. Зачем Императору останавливать весну? Разве не таков порядок природы, испокон веков и навсегда? Баки этого не хотел. Он бы лучше так и жил в их домике, ловил рыбу в озере, чинил руку в их маленькой кузне и там же ковал подковы и серпы. Но Брок хотел вернуться. Снова быть бойцом в армии Императора, любимцем Арены. Возглавить отряд в грядущей битве. Вестник существовал всегда, сколько стоял мир. Почему именно сейчас на него открылась охота? Баки нарисовал знаки на снегу. Этот вопрос давно его томил, но спросить он решился только сейчас. Брок прочел и усмехнулся криво, глаза блеснули желтым, а в оскале хищные клыки сверкнули. Баки любил касаться их живой рукой, а Брок всегда жмурился и осторожно трогал его пальцы острым языком. — Раньше их было двое. Вестник Йоля и Страж Весны. Они скакали бок о бок всю ночь, а весна и жизнь приходили раньше. Уже в марте распускались первые цветы и птицы начинали петь. Баки начертил знак вопроса, а Брок и не глянул даже, и так знал, что Баки хочет спросить. — Они были непобедимы вместе. Император потерял сотню своих лучших демонов. Высших. На зимней битве Стража Весны смогли достать. Убили, думаю, или заточили навсегда. А по одиночке их уже можно… Сейчас Вестник Йоля скачет один. Он уязвим. Баки холодом пробрало, и не от мороза. Каково это — потерять своего… напарника? Друга? Брата? С которым ты всегда был вместе, от начала мира. В груди тоскливо стало, и виски заломило болью. Может, поэтому Вестник не убивал их ни разу? Надеялся, когда-нибудь они его достанут? Баки бы не хотел продолжать жить один, потеряв своего… свое все. Сейчас Вестника зовет только долг. — Приближается, — прошипел Брок. Да, Баки чувствовал. Небо словно тряхнуло, облака сгустились, а потом сверкнула молния и высветила могучий силуэт. Ослепительно белый конь, а на нем всадник. Прямой, как стрела, светлые, припорошенные снегом волосы забраны в косу, кожа как фарфоровая, а в груди сияет хрустальная звезда, средоточие жизни и силы Вестника. Конь всхрапнул и забил копытом, Вестник повернул к ним голову, чуя даже сквозь бурю. Баки трепетом пробрало от его взгляда. Как и каждый раз. Брок глянул на Баки, тот кивнул. Пора. В его руке появился огненный меч, Брок зарычал свирепо и спрыгнул со скалы, скользя по твердому снежному склону. Конь дико заржал и встал на дыбы, а Вестник метнул щит в сторону Брока и послал коня в галоп ему навстречу. Они схлестнулись, а Баки нельзя было отвлекаться на них, он рванул к метке, до которой оставалась сотня метров. Раздавил в руке зеленый мерцающий кристалл и оросил кровью, резанув по ладони. Метка засияла, и остальные пять тоже вспыхнули золотым светом. Каждая венчала вершину пентаграммы, в сердце которой бились Вестник и Брок. Круг замкнулся, над пентаграммой возник купол, искажение света и времени, ловушка, которая поймала их троих в застывший миг без прошлого и будущего. Только Баки сможет отсюда выйти, под руку с теми, кого он вытащит. И только до рассвета. Если они не доживут до рассвета, Вестник останется здесь навсегда. И если смогут его одолеть, то выйдут вдвоем в мир, куда больше не придет весна. Пат. Под куполом воцарилась тишина, ветра не было, снежные хлопья, только что кружащиеся в воздухе, опустились на землю. Вестник соскользнул с коня, хлопнул его по крупу, чтобы не мешал. Улыбнулся медленно и жутко, и у Баки снова замерло внутри от его ледяной красоты. Встряхнул щит, который снова возник в его руке. — Отсюда не сбежишь, — прорычал Брок и ощерился, а шерсть на загривке встала дыбом. Он поднял меч, пылающий огнем, и красные отсветы мелькнули в глазах. — Будем играть до утра, — ответил Вестник и рассмеялся льдистым смехом, запрокинув голову. Баки впервые слышал его голос. Он хотел бы услышать еще. Крутанул левой рукой, металлические пластины перестроились, встопорщились острыми шипами. Он лязгнул челюстью и Вестник обратил на его свой взгляд. Прозрачно-голубые глаза, будто вода в ледяном горном ручье. Строгое лицо, нежно-розовые губы, которые никогда не трогала улыбка. Улыбался ли он раньше, когда скакал эту ночь вдвоем, со своим другом? Брок налетел на Вестника, издав свирепый клич, заставив обороняться. Вестник двигался медленно, лениво даже, без труда отражая атаки Брока. Древнее божество было сильнее демона, пусть и высшего и разменявшего пятое столетие. Баки пора было помочь, тоже вступить в схватку. Баки поднял арбалет с заговоренными болтами, пустил в Вестника сразу три. Острие разбилось о броню, словно стеклянное, и Вестник рассмеялся, отправил в сторону Баки полосу жидкого льда. Если бы он не успел увернуться, его бы вморозило по макушку. Пара кинжалов с лезвиями, закаленными в драконьем огне, Баки пошел в прямую атаку, страхуя Брока, не давая Вестнику перерыва. Когда тому надоело, он пустил Баки в полет ударом воздушной волны с силой, способной своротить дом. Баки пропахал снег, стесывая лоб и ладонь живой руки о колкий острый снег. Встал на колени, встряхнулся. Рядом заржал конь Вестника, ткнулся мягкими губами ему в плечо. Баки машинально потрепал его носу. “Все хорошо, Ласточка” — мысленно сказал он, понимая, что не конь это, а кобыла. И имя пришло на ум, будто он всегда его знал. Брок издал рык, в котором слышалась боль, и Баки резко повернулся к ним. Белую землю оросила кровь, Брок отступил, придерживая руку и скалясь, у Баки от страха за него нутро свело. “Скорей, красавица” — с волнением подумал он, оседлал кобылицу и пустил ее вскачь, а Вестник застыл с занесенным над Броком щитом и смотрел на них, будто его проклятием настигло. Баки прыгнул прямо на него с мчащей галопом Ласточки, они сцепились и покатились кубарем. Он наносил удары, Вестник парировал, но слабо, и постоянно поглядывал в сторону Ласточки. Как будто Баки причинил бы ей вред. Каждый второй удар достигал цели. На щеке Всадника алела свежая ссадина и на ребрах наверняка расплывались фиолетовые синяки. И он все еще не отвечал в полную силу. Баки знал — одним ударом тот может размазать его по снегу, но снова сдерживался. Все еще играл? Уже непохоже. Вестник смотрел на Баки, будто пытался заглянуть ему прямо в душу, минуя уродливые железные клыки и красные шрамы над приваренной к коже стальной маской. “Сражайся же” — мысленно, с отчаянием подумал Баки. — “Тебе нельзя сдаваться” Из груди рвалось глухое рычание, Баки остервенело бил металлическим кулаком, а потом Ласточка неистово заржала, он оглянулся на нее невольно, увидел, что Брок пытался взять ее за повод, чтобы не мешала им. Кобылицы взвилась на дыбы, чуть не попав Броку копытом по лбу. Баки слишком отвлекся на них. Рука попала в захват. Вестник крутанул его вокруг себя, блокируя локоть, и уронил на снег лицом вниз. Встал коленом между лопаток, заламывая руку за спину. Теперь конец? Свернет ему шею? Брок с яростным рыком метнулся к ним, а Ласточка вхрапнула, двинула массивным телом, откидывая его назад. — Сними маску, — приказал Вестник, а у Баки перед глазами побелело от боли в руке. — Кто ты? Колдун? Одурманил мою лошадь? Маска всегда была на Баки, он не помнил себя без нее. Железная челюсть, острые клыки, никаких губ. Он был уродом. Высвободиться не удавалось, Баки беспомощно барахтался, рука рекалибровала пластины, и он ощущал, как от хватки Вестника на ней появляются вмятины. Тот может и вовсе ее оторвать. Вестник странно захрипел, его руки ослабли, и Баки сумел извернуться, скинул его с себя. Снег покрывали крупные капли крови из раны на животе. Брок проткнул его огненным мечом, а потом выдернул с силой, разбрызгивая кровь. Рана не была смертельной для Вестника, но она даст им время. Он стоял на коленях, пошатываясь и прижимая ладонь в животу, а кровь сочилась и сочилась без остановки. Брок оскалился, занес меч. — Тебе за моего Баки, — выплюнул он и рубанул мечом, собираясь ударом снести голову. Вестник завалился вперед, удар пришелся вскользь, только вспорол броню на спине, будто по ней кнутом прошлись. Он снова не оборонялся, только держал ладонь на животе и смотрел на Баки, широко раскрыв глаза и будто не веря. — Добивай, — рыкнул Брок. — Это твоя победа и твоя награда. Выстрелить вперед металлическим кулаком, разбить звезду, забрать силу и жизнь Вестника. А отлетевший далеко щит взять трофеем и доказательством к Императору. Они почти сделали это. Остался один шаг. — Давай, Баки, — прошипел Брок. Он торопил, и понятно, почему. Мгновения, пока Вестник слаб от раны и заторможен, утекали как вода. — Бак… — сказал Вестник, все глядя на него и не двигаясь. Будто хотел умереть. У Баки виски ломило, вдали тревожно ржала Ласточка, а Ст… Вестник смотрел на него и время застыло. Металлические пальцы дрожали над звездой, хватило бы одного движения. “Нет” — подумал Баки. — “Нет” Весна придет в этот мир, как полагается. Распустятся цветы, проклюнутся нежные подснежники, загремят грозы, а у зверей родятся детеныши. И пусть Баки этого уже не увидит. Он выведет Вестника из ловушки, а дальше… — Скорее! — прошипел Брок. — Нет, берегись! Баки!! Вестник двинулся, рванул вперед, Баки ощутил, как подушечки железных пальцев коснулись звезды, и мир побелел, а потом выцвел по краям и утянул вниз, в темноту… …Баки все еще был жив, спиной чувствовал твердость земли, слышал, как свирепо рычит Брок над ним, заслоняя всем собой. — Пошел от него, бледная тварь! Не трожь! Лицо словно онемело и одновременно было стократ чувствительней. Баки шевельнул губами, смочил их языком и машинально пробежался кончиком по зубам. — Очнулся, — негромко сказал Вестник. И голос странно нежный. — Не нависай над ним. — Тебя не спросили, — огрызнулся Брок. — Радуйся, что жив, и проваливай. А Вестник вдруг засмеялся серебристым смехом и звучал так тепло и радостно. Баки открыл глаза, приподнялся, ощупал лицо живой рукой. Маска пропала. И шрамов от нее не было тоже. Он может говорить? Что произошло. И почему Стив… Имя прострелило в голове раскаленной нитью, и память вернулась, как маленький взрыв. Баки схватился за виски, Стив дернулся к нему, а Брок зарычал и хлестнул хвостом, загородил собой. — Н-не… не надо… Брок. Ох, моя голова. — Что ты сделал? Что за магия? — прорычал Брок, все также загораживая Баки. — Почему ему плохо? Ласточка паслась прямо над ними, трогала Баки ладонь и фыркала в нее. — Все хорошо, девочка, — слабо сказал Баки, потрепав ее по морде. — Закончим дорогу и вернемся домой. А где Горн? — спросил он у Стива. Почему тот берет в дорогу его лошадь? — В стойле, — хрипло ответил Стив и вытер мокрое лицо. — Ласточку не удержать было дома в эту ночь. И мне так легче. Баки потянул Брока за ладонь, и тот помог ему подняться, но все еще стоял между ним и Стивом. — Маска не вернется? — спросил он, следя за Стивом. — Больше нет. — Хорошо, — Брок взмахнул хвостом, оттеснил Баки назад. — Отступаем. Мы домой, а этот пусть скачет, я сегодня добрый. — Брок…— негромко произнес Баки, а тот быстро глянул на него, оскалился с горечью. — Красивый голос, — хрипловато сказал он. — И лицо. Но мне и раньше все нравилось, ты знаешь. Стив молча смотрел на них, позволяя Баки разрешить это самому. — Ты рассказывал, что раньше на ночь Йоля было двое всадников. — Нет, — Брок рыкнул в отрицании. — Нет, мы уходим. Черныш там тебя ждет у врат, не помнишь? Баки положил ладонь на его плечо. — В этот год весна придет раньше. И на следующий тоже. Брок продолжал смотреть вбок, скалясь и бессильно сжимая кулаки. — В нашей конюшне найдется стойло для третьего коня, — сказал Баки, подтащил Брока за руку к себе, сжал пальцами взьем его плеча, там, где был шрам от железных клыков после первой их ночи вместе. — И конура для Черныша. И дом для нас. Небо светлело за пределами купола, надо было спешить, пентаграмма скоро не выпустит их отсюда. — Хочешь, чтоб я дезертиром стал? А бледный что думает? — Бледный думает, что пора валить, — сказал Стив. — И хочет испытать тебя на ринге. Брок показал клыки, взмахнул хвостом хищно. — Думаешь, не уложу тебя? — Вот и посмотрим. Воздух озарили первые лучи рассвета, Баки схватил обоих за руки, прошептал слова заклятия, купол дрогнул и растаял, и пустое заснеженное поле залило рассветным золотым солнцем. Год спустя на Йоль по этой равнине проскакали трое всадников.