Chestnut

Входная дверь их общей квартиры хлопает с привычным щелчком. Чанбин навостряет уши. Он сидит в гостиной, не разделённой дверью с коридором, так что он прекрасно слышит каждый шорох только прибывшего Хёнджина. Он говорил, что собирается сделать что-то необычное. Со ждал, что тот обрежет длину. Ну, сантиметров десять, может? Возможно, даже пятнадцать? Уложили ли ему волосы новым, интересным способом? Не слышится привычного "жёнушка", и Чанбин вздыхает. Он поднимается со своего места и шагает к входной двери. — Хёнджин, а как же поприветствовать свою жён.. Бля, — слова срываются раньше, чем мозг успеет подумать. Головой-то он понимает, что это Хёнджин — больше ключам не у кого быть. Но на деле сначала пугается, что обознался. Хёнджин смотрит с какой-то непонятной эмоцией и молчит. Он то ли хитро щурится, то ли хмурится, то ли присматривается к реакции — учитывая Хёнджина, тот сам ещё не определился, какую эмоцию использовать. — Кхм, а это... Ты так и хотел или- — Планировал оставить подлиннее, но парикмахерша налажала слегка, пришлось отрезать, — они чуть молчат. Чанбин думает. — А что, больше не нравлюсь? Вопрос, конечно, игривый и заискивающий, но Чанбин правда на секунду пугается. — Нет! Нет, наоборот... Чанбин тяжело сглатывает. Возможно, он бы в жизни не предложил Хёнджину побриться. Не потому, что решил бы, что тому не понравится или не пойдёт — просто не додумался бы. Но теперь, когда Хван стоит перед ним уже стриженный, что ж, он выглядит сильно... — Мужественнее... — Моя жёнушка говорит, что я теперь мужественный? — смеётся Хёнджин. Чанбин не отвечает. Он пялится на чужую голову — светло-каштановый ёжик так красиво обрамлял лицо Хвана. Его карамельная кожа в приглушённом свете коридора выглядела... Ну, к сожалению, самое подходящее слово — сексуально. Тот ещё и часть брови сбрил, Чанбин замечает это только сейчас. Его сознание мутнеет ещё сильнее. Кажется, Хвану надоедает стоять в дверях и терпеть тяжёлый взгляд Чанбина, потому что он стягивает ботинки, ставит их сушиться и проходит дальше. — Хочу сфоткаться, — между делом говорит Хёнджин, и его губы расплываются в лёгкой хитрой улыбке. — пошли ко мне, там освещение прикольнее? Чанбин не сильно любит комнату Хёнджина. Глобально, ничего плохого в ней нет, но она вся обставлена так, что мебель образует непонятные ему срезы пространства и углы. В огромной (такой же, как и у Со) комнате, места по итогу осталось в два раза меньше от обозначенного. В этой комнате он почему-то чувствует себя гостем в чужом доме, а ещё совсем маленьким. На фоне такого Хёнджина — теперь ещё больше. Но спорить он не собирается, да и не может. Все мысли заняты новым образом Хвана. Тот, кажется, уже начинает входить во вкус и как обычно пытается придумать себе новую личность под причёску, и Со видит, куда всё это ведёт. Видит, но остановить это не в силах. Не хочет. — На, — протягивает телефон с открытой камерой Хван. — Сфоткай чуть под углом. Чтобы динамика была. Чанбин, конечно, пытается. Он отходит, подходит, наклоняет айфон Хёнджина под разными углами. И не понимает, смотрит тот в камеру или сквозь неё. Хёнджин выглядит просто невероятно. Он выглядит мужественно, слишком сексуально. Чанбину сложно думать о том, как правильно держать телефон. — Кажется, кто-то так отчаянно во мне нуждается... Чанбин даже не замечает, как Хёнджин исчезает из поля зрения и материализуется позади, шепча ему на ухо и целуя в шею. И да, он чертовски прав. Чанбин чувствует себя пиздец каким нуждающимся. На самом деле, если дело о Хёнджине, то Чанбин нуждается всегда. Но сегодня... Это чувство другое. Более всепоглощающее, более сильное. — Моя жёнушка хочет, чтобы я сегодня был сверху? — Ты всегда сверху, — рассеянно мычит Со. Конечно, он понимает, о чём Хван. И его почти бесит, что Хёнджин так легко читает его настроение. — Не думал, что чтобы уломать тебя на смену позиций, мне надо всего лишь состричь волосы. Может, мне теперь всегда так ходить, м? Чужой нос утыкается Чанбину в шею. Хёнджин жадно вдыхает запах его тела, а Со от этого сносит крышу. Большие ладони сжимаются на его талии, и Чанбин, который и до этого чувствовал себя тут маленьким, чувствует, что уменьшается ещё в два раза. Хёнджин выцеловывает его загривок, проходится зубами вдоль линии плеча, кусает слегка и зализывает. Он почти мурчит, когда слышит, как сбивается чанбиново дыхание. Грудь перестаёт вздыматься в равномерном темпе, вздохи становятся сиплыми, нуждающимся. — Бин-и такой лёгкий на подъём, — дразнит Хван, прикусывая ушко, и укладывает руку ему на живот. Пальцы скользят под домашнюю майку, затрагивая все ещё чуть холодными после улицы кончиками кожу. Чанбин мычит от контрастных ощущений — горячие губы на ушах и шее и ледяные руки на торсе. Ладони скользят ниже, опасно цепляясь за кромку шортов. Хёнджин прижимается сзади и дышит то в затылок, то в плечо. Чанбин чуть откидывается на чужое тело позади себя не в силах больше ровно стоять. — Давно ты уже так сильно во мне не нуждался, правда? Неправда. Чанбин в нём нуждается всегда, но Хёнджину этого знать не обязательно — зазнается. — Джин-и, — скулит Чанбин, когда чужие руки, преодолев резинку, спускаются ниже. Хёнджин такой большой, он накрывает его всем своим телом, и его плечи, оказывается, уже давно не многим уже чанбиновых. — Ложись, — Хван кивает на свою кровать. Она огромная, кинг-сайз и только для одного Хёнджина, потому что Чанбин в чужой комнате почти никогда не спит. Возможно, только очень изредка, когда отчаянно скучает по уехавшему куда-нибудь на очередной показ Хёнджину. И опять же, это не та информация, которой Хвану стоит располагать. Чанбин послушно опускается на простыни, чувствуя неприятное натяжение на начинающем вставать члене. Хёнджин выглядит... Великолепно. Выглядит великолепно, смотря на него возбуждённым, властным взглядом карих глаз. Великолепно в этом ебаном лонгсливе, который натягивается на раскаченном теле, когда тот расправляет плечи. Жёлтый приглушённый свет комнаты заставляет его кожу блестеть, создавая кучу бликов на лице. Чанбину кажется, что перед ним Бог, которого такие, как Со, жалкие смертные, видеть не заслуживают. — Мой Бин-и такой жадный. Смотрит и не может насмотреться, — дразнится он. Со чувствует, как у него дёргается член, начиная набухать от приливающей крови. Он чувствует себя таким покинутым и нуждающимся, пока Хёнджин не рядом с ним. Хван же отворачивается и тянется к прикроватной тумбочке, в которой по всем законам лежит полупустой бутылёк лубриканта. — Как ты хочешь это сделать, Бин-и? — ласково, но всё ещё с хитрой ухмылочкой. — Может, хочешь оседлать меня? Или смотреть мне в глаза, пока я выбиваю из тебя признания в том, как ты без ума от меня? Или, может, хочешь выставить свою задницу напоказ? Чанбин закрывает глаза и хнычет. Это слишком, это переполняет его до краёв. Под причёску Хёнджин снова меняет персону на бэд-боя, и не сказать, что Чанбину не нравится. Хвану всегда нравилось его доводить, но теперь он это делает в два раза усерднее, бросая из-под ресниц томный, властный взгляд. Чанбин и не замечает, как тот оказывается между его ног. — Моя сладкая жёнушка так сильно заводится от мысли, что я буду её трахать, — почти поёт Хёнджин. С чужого тела пропадает белый лонгслив, и Хван остаётся лишь во флисовых штанах, плохо скрывающих его собственное возбуждение. Хёнджин выглядит так идеально — высокий, высушенный, рельефный. Чанбину хочется строить ему храмы и воспевать красоту. В этих мыслях он не замечает, как сам лишается одежды, и Хёнджин наконец-то впервые за вечер припадает к его губам с поцелуем. Не проходит и секунды, как чанбиновы губы раздвигают и проникают в рот языком, горячо выдыхая прямо в рот. Со чувствует, как Хёнджин трётся о него. Кажется, не одного Чанбина сильно разгорячила смена ролей. Он знает, что Хвану нравится меняться, но Чанбину это даётся с трудом, а Хёнджин не настаивает. Всё равно ситуацию в свои руки берёт почти всегда Хёнджин — берёт и заставляет Чанбина распадаться под его руками. Член Хёнджина становится твёрже с каждой фрикцией. Чанбина это сводит с ума и заставляет срываться на тихий скулёж, пока Хван стаскивает с него ёбаные шорты и поддевает пальцем резинку боксеров. Чанбин очень хочет побыстрее приступить к самому главному, но его резко захлёстывает другое желание. — Ляг на спину, — просит он хрипло и чувствует, как Хёнджин дёргается у себя в штанах от этого тона. Хван покорно принимает свою судьбу и не спорит. И, наверное, очень радуется своему решению, когда Чанбин спускает с него штаны с бельём и берёт в руку твёрдый, текущий член. — Это в качестве исключения, — предупреждает он. И, конечно же, врёт. Чанбин не очень любит минеты. У него плохо получается, и вместо того, чтобы практиковаться, он обычно старается избегать их. Хотя, если бы Хёнджин приказал, он бы сделал. Просто его парень до ужаса понимающий и терпеливый, хоть и ходячая хорни-катастрофа. — Бин-и, не обязательно... — Заткнись. Ты такой горячий с этой причёской, что я хочу увидеть, как ты гримасничаешь, пока я делаю это. Хёнджин тяжело вдыхает через нос. И со стоном выдыхает, когда Чанбин, неотрывно глядя ему в глаза, берёт в рот головку. Он усердно вылизывает всю длину, которую только может взять, и в какой-то момент член оказывается у него во рту почти наполовину. С губ Хвана без устали срываются похвалы и мольбы. — Бин-и, Бин-и, мой хороший Бин-и... — он запускает пальцы в чужие волосы и думает о том, что Чанбин бы так теперь сделать не смог. — Моя жёнушка такая заботливая, берёт меня так хорошо. Чанбин чувствует, как Хёнджин дёргается у него во рту, и стонет, посылая вибрации — Хван на это стонет пуще прежнего, продолжая осыпать его комплиментами. Чанбину нравится, какой эффект он производит. Возможно, ему правда стоит заниматься подобным чаще, потому что лицо у Хёнджина выглядит слишком хорошо: брови заломлены, губы приоткрыты в немом крике, глаза бегают по чанбинову лицу, чтобы ничего не упустить, даже моргать боится. Чанбин сосёт усерднее, набирает амплитуду и старается пропустить член дальше в горло. Он давится, сжимая его в глотке, и слышит практически писк сверху. — Бин-и, Бин-и, всё... — Хёнджин загнанно дышит, еле формируя слоги. — Прекращай, иначе я кончу. Чанбин отстраняется от него, напоследок любовно целуя головку. Его подбородок испачкан слюной и предъэякулятом и призывно блестит в жёлтом свете ламп. Хёнджин не удерживается от того, чтобы припасть к губам Со в жадном поцелуе, слизывая собственные следы. — Сладкий, такой грязный и сладкий. Чанбин задушенно стонет и только сейчас понимает, насколько сильно возбуждён. — Всё, ложись, сейчас твой муженёк позаботится о тебе, — Хёнджин толкает Со в грудь и возвращает в первоначальное положение. Несложно заметить тёмное пятнышко, образовавшееся на боксерах Чанбина, пока тот увлечённо отсасывал своему парню. — Я рад, что наличие члена во рту производит на тебя такой эффект, — Хван проводит пальцем вдоль потемневшей ткани и давит на головку. Настала его очередь мучить Чанбина. — Ты всё ещё уверен, что хочешь? Лысый, Хёнджин выглядит ещё более глупо, когда жалобно изгибает брови и смотрит прям в глаза. Чанбин улыбается, проводит рукой по бритому затылку и кивает. И тут же тихо стонет, когда Хван наклоняется, чтобы стянуть с него трусы и поцеловать головку. Щёлкает крышка бутылька смазки, и та выливается на руку Хёнджина с характерным звуком. Чанбин прикрывает глаза и загнанно дышит — он чувствует прохладные пальцы у самого входа. — Бля-ять, Хван.. Его подкидывает на кровати, когда первый палец аккуратно проникает внутрь на две фаланги. Хёнджин любовно водит им и приподнимается, чтобы отвлечь от дискомфорта. Целует своими невероятно пухлыми губами и дышит прямо в рот, горячо и даже на грани с безумием шепчет обрывки хвалебных фраз. Обычно это Чанбин одаривает всего Хвана комплиментами, но, видимо, с новой причёской того они действительно решили полностью поменяться ролями. И не то чтобы Чанбину не нравилось. Он ощущает себя уязвимым, и это странно, но с Хёнджином рядом не страшно, комфортно, и это придаёт уверенности. Второй палец ощущается тяжелее — Чанбина распирает от непривычной наполненности, он хнычет, но просит продолжить. Грудь Хвана, горячая и быстро вздымающаяся, прилегает к его собственной, и Чанбин почти чувствует чужое сердцебиение под рёбрами. Поцелуями Хёнджин обрамляет его лицо, шею, плечи, облизывает ключицы и спускается к груди. Левый сосок попадает в тиски губ, одновременно с этим Хван попадает по простате. — А-ах, блять- Хёнджин,ещё.. Вот тут! Чанбин подмахивает бёдрами, насаживаясь самостоятельно, первое удовольствие начинает пронзать его тело. — Мой Бин-и такой жадный, — он касается набухшего соска пальцем, вызывая очередной стон. Хёнджин слишком тяжело смотрит, слишком правильно трогает, перекатывает розовую бусинку в свободной руке и наслаждается молебенными стонами своего парня. Чанбин вцепляется в его плечи и тянется за поцелуем. Чужие губы заземляют, заставляют чувствовать родное тепло. На третий палец Чанбин реагирует уже исключительно положительно — хнычет, подмахивает и просит о большем. Хёнджин делает вывод, что он готов. Член проходит медленно и заставляет обоих издать низкий рык. Когда Хёнджин погружается до основания, Со уже почти плачет и просит начать двигаться. — Маленький жадный монстр, — лукаво шепчет Хван и облизывает чужие губы. Чанбин размыкает их, чтобы поцеловаться, но Хёнджин издевательски отстраняется. Сознание Со начинает уплывать. Ещё сильнее оно плывёт, когда Хёнджин срывается на более быстрый темп, удостоверившись, что Чанбину не больно. Первые резкие толчки отдаются во всём теле бешеным удовольствием. Со раболепно просит ещё и ноет, словно маленький. С лица Хёнджина падает очередная капля пота. Чанбин уже плохо следит за событиями и отображает действительность. Его так хорошо и так правильно трахают, что вряд ли это вообще физически возможно — что-то понимать. Но Хёнджин выглядит настолько хорошо и богично, что даже в затуманенном сознании скользит мысль о его красоте. А затем всё снова смещается к одному лишь удовольствию, когда Хван толкается жёстче и глубже, замедляя при этом толчки. — Гн, нет.. Хван.. Н-нет! Уже- Я же почти... — Тише, жёнушка, — Хёнджин делает ещё один толчок, сопровождающийся отчаянным стоном. — Сегодня ты просто берёшь то, что тебе дают. Понял? — М-х, Джин-и... — Хёнджин двигает бёдрами снова. Чанбин скулит. — Да-а.. да, понял! Прошу, ещё- мне... Я хочу... Хёнджин чувствует, что и сам долго не продержится. Отчаянный, нуждающийся Чанбин — его извечная слабость. Он хватает член Со в ладонь и начинает надрачивать его, специально медленно и мучительно, в противовес резким, неглубоким и быстрым толчкам. На удивление, первым кончает Хёнджин. Он не выдерживает узости и жара чужого тела, обволакивающих член, и еле успевает вытащить, прежде чем излиться на рельефный живот и накаченную грудь. Собственный оргазм заставляет Хвана задвигать рукой быстрее, чтобы не лишать своего парня того же удовольствия. Чанбин кончает минутой позже, издавая низкий, хриплый стон и выкривая имя Хёнджина. Их сперма смешивается на животе Со, и Хёнджин, как завороженный, водит руками по грязному торсу. — Джин-и... — убийственно шепчет Чанбин, когда видит, как Хван погружает в рот пару грязных пальцев. — Что поделать, если ты такой сладенький, что хочется каждую частичку попробовать? Чанбин сдаётся, не в силах больше даже смущаться — оргазм отнял все силы. Хёнджин встаёт с кровати и через минуту возвращается с тёплым, мокрым полотенцем, утирая следы их общего удовольствия. Чанбин тянется за поцелуем, стоит чужим рукам тронуть его. После оргазма его всегда тянет на нежность, и Хвану это, кажется, ужасно нравится. — Я ещё не сказал, но тебе правда идёт, — он проводит рукой вдоль свежевыбритого ёжика и крадёт новый поцелуй. — такой ты, типа каштанчик, — он смеётся. — катаешься тут по дому. Хёнджин отвечает ему тёплой улыбкой и лёгким смешком. Ещё бы Чанбину не нравилось — Со любую внешность и стиль Хёнджина всегда рейтингует в топ-1. Закончив с обтиранием их обоих, Хван лениво заваливается на постель и обнимает Чанбина. — Я тебя люблю, ты лучший, хён, — шепчет он доверительно и проваливается в сон. Чанбин целует его в макушку, чувствуя волоски, что щекочут его щёку, и засыпает тоже.