Сквозь метель

― Джинни, и где тебя носит? ― в голосе Хана чувствовалось некоторое недовольство. Джисон вынужден в очередной раз ждать своего парня, который сейчас бубнит что-то неразборчивое и гремит вещами, находясь внутри дома, снятого ими как раз до последнего дня декабря. Юноша, не желая больше мёрзнуть на улице, садится в арендованную машину и, облокотившись на дверцу, бросает взгляд в окно. Снег тихо падал с небес, создавая волшебную атмосферу. Всё вокруг предвещало скорый праздник: люди спешили закончить дела, дети лепили снеговиков, а витрины магазинов сверкали разноцветными огнями. Эта картина очаровывала настолько, что лишь хлопок двери со стороны пассажирского сиденья вырвал парня из размышлений. Мысли в голове не успели собраться в кучу, поэтому получилось лишь выпалить: «И года не прошло, как наша принцесса вышла». В ответ Хёнджин только цокнул языком и отвернулся к своему окну. Магнитола пикнула, из динамиков полилась музыка, предварительно записанная обоими на флэшку. Первой в плейлисте была горячо любимая Хваном «Last Christmas». Слушая её, Хёнджин прикрыл глаза и начал погружаться в воспоминания. Будучи ещё учеником начальной школы, он накануне Рождества гулял с соседскими ребятами. Мальчишки так веселились, что об осторожности было забыто напрочь. И вот, не заметив открытый канализационный коллектор, Джинни провалился в холодную воду. Хван мог лишь безостановочно просить, чтобы позвали маму, а мальчики тем временем придумывали план по самостоятельному вызволению друга из плена зловонной дыры, ведь знали, как могут наказывать родители, узнавшие о детских шалостях. Чтобы образумить товарища, ребята начали приводить примеры из собственной жизни: одного из них родители посадили на месяц на домашний арест за случайно разбитую чашку, другого лишили карманных денег за порванные во время дворовых игр джинсы, третьего заставили трижды переписать текст из сборника сказок, пока мальчик лежал в больнице с переломом ноги после прогулки в отдалённой части города, куда родители запрещали ходить. Доводы оказались убедительными, решение было принято — госпожа и господин Хван не должны узнать о случившемся. Уже через 20 минут после падения на месте происшествия появилась мама Джинни, которую соседка, услышавшая крики ребятни, оповестила о произошедшем. Ещё через четверть часа Хёнджин оказался в своей комнате, заботливо укутанный во все найденные дома одеяла. Пока женщина заваривала сыну горячий шоколад, он бесконечно спрашивал о предстоящем наказании. Но та лишь рассмеялась и, поцеловав мальчика в лоб сказала, что он и так многого натерпелся, а также попросила Джинни впредь немедленно сообщать ей в случае возникновения проблемы. Воспоминания о маминой любви, согревшей Хёнджина в тот рождественский вечер, прервались вместе с песней, звучавшей из магнитолы. В уши ударил глубокий бас, знаменующий начало рок-сингла, очевидно загруженного на флэшку руками Джисона. Такая встряска напомнила, что Хван в машине не один. Голова разрывалась от попыток подавить всё ещё терзавшую обиду и желания высказать всё Хану. И вот он наконец собрался с мыслями и, приоткрыв рот, повернулся к своему парню, но тот перебил его: ― Боже, только не говори, что ты опять что-то забыл, ― одна лишь эта фраза, брошенная в неподходящий момент, смогла вывести Хвана из себя. ― Знаешь, что, Хан Джисон? ― сейчас Хёнджин звучал как никогда твёрдо, что немного пугало. ― Пошёл бы ты на хрен со своим вечным недовольством. Даже повернуться к тебе нельзя, не получив в лицо очередную тупую предъяву. С этими словами он надел свои наушники и снова повернулся к окну, оставив Джисона в недоумении. Тому было не впервой становиться причиной обиды своего любимого, но сейчас это казалось чем-то особенно неправильным. Слова извинений перемешивались в голове парня, создавая причудливые комбинации, чтобы всё равно никогда не быть высказанными. Хотелось наброситься на Хёнджина, заключая в крепкие объятия, чтобы тот мог почувствовать, как его любят и ценят. Однако сейчас было необходимо сохранять хотя бы внешнее спокойствие, ведь Хан знал, что в такое время парня лучше не беспокоить, иначе тот заведётся лишь сильнее. В сердце лишь теплилась надежда на то, что, достигнув пункта назначения, его Джинни остынет и они вместе спокойно попрощаются с друзьями. Уже через пару минут автомобиль оказался припаркованным у домика, украшенным подстать Рождеству: под самой крышей висела гирлянда, мишура обвивала перила крылечка, а на подъездной дорожке стояли два снеговика, символизирующие хозяев этого уютного местечка. Эта картина вдохновила Хан Джисона. Сони буквально выпрыгнул из машины и всего за несколько шагов достиг пассажирской двери и открыл её на манер швейцара, выпуская Джинни из авто. Лицо озаряла нежная улыбка, открывший дверь чуть склонил голову, намекая на благодарный поцелуй в щёчку, который был их маленьким ритуалом. Однако наградой стало лишь небрежное соприкосновение плечами, когда Хёнджин, даже не подняв взгляд, направился к дому. Сердце сжалось, наполнившись странной горькой смесью из обиды на такое безразличие со стороны самого близкого человека и чувства вины за собственные сказанные невпопад слова. Внутри разгоралось желание разобраться в ситуации, поговорить с парнем, но Хан также понимал, что сейчас лучше не нагнетать обстановку, поэтому следом за ним поднялся на ухоженное крыльцо. Вскоре дверь распахнулась, и в проёме показался растрёпанный и несколько покрасневший блондин. ― Джинни! ― радостно воскликнул хозяин дома, кидаясь на шею своего ближайшего друга. ― Привет, Ханни! Как ваши дела? ― выглядывая из-за плеча Хвана, произнёс он. ― Привет, Феликс! У нас всё хо… ― Джисон хотел ответить, но не успел, так как оказался прерван голосом Хёнджина. ― Лучик, мы сегодня уезжаем, вот, зашли попрощаться. ― Ох, родной, точно, проходите скорее внутрь! ― за этими словами последовал приглашающий жест. В светлой гостиной, наполненной елово-мандариновым ароматом, над дверью висит веточка омелы, а вдоль стены тянется гирлянда, настолько длинная, что уходит в соседнюю комнату. Там их уже ждал журнальный столик, заставленный чашками с ароматным чаем и подносами со свежими кексиками. ― Я вас уже заждался, ― парень в очках встал с кресла, чтобы в качестве приветствия обнять гостей. ― Ты постоянно приукрашиваешь, Чанбин, не так уж и долго мы возились, ― отозвался Джисон. ― Ну, ― Чанбин положил руку на талию Феликса, притягивая того к себе. ― Вы могли бы и чуть посильнее задержаться. ― Придурочный, ― Ли в шутку пихнул локтём Чанбина, лицо которого расплывалось в широкой улыбке. ― Давайте уже садиться за стол. ― Ну как вам Канада, непривычно по сравнению с Кореей? ― завёл разговор Бин. В этот момент полосочка скотча, державшая часть гирлянды, отклеилась, и Чанбин отошёл, чтобы поправить её. ― Да, разница чувствуется, ― отозвался Хёнджин. ― Удивило разнообразие ресторанчиков с национальными блюдами со всего мира. Правда, корейская кухня тут так себе. ― Да, однажды Джинни заказал чапчхэ, так на следующий день я в туалет попа… ― Хан, едва сдерживая смех, начал делиться с друзьями историей, когда вновь оказался прерван своим парнем, который на этот раз тихонько пнул его под столом и неодобрительно посмотрел. ― А вы уже ходили в местный дендрарий? ― пытался сменить тему Ликс. ― Мы с Бинни в первую же неделю после переезда пошли туда, очень романтичное место, ― после этих слов белокурая голова оказалась на мускулистом плече парня, вновь усевшегося на диван. ― Помню, вы очень советовали его посетить, да и мы сами перед отпуском много читали об этом месте. И мы бы пошли туда, если бы кто-то перед самой поездкой не навернулся на катке, в очередной раз пытаясь выпендриться. В итоге весь день мы провели в травмпункте, ― Джисон и сам не мог выкинуть из головы этот случай, до сих пор испытывая вину перед Хваном, который был расстроен из-за упущенной возможности. ― Чёрт, я ведь уже тысячу раз извинился, ― начал было оправдываться Сони, но ему и в этот раз не позволили договорить. ― Ох, Чанбин, я же говорил, что понадобится больше угощений. Джинни, ты не поможешь мне на кухне? ― Феликс поднялся и, взяв друга за руку, направился к выходу из комнаты. ― Может, я помогу? ― слова Бинни заставили обернуться. ― Дорогой, ― подняв бровь, отозвался Ликс. ― Кажется, ты что-то хотел показать Сони. Очень хотел, ― после этого он впихнул Хвана на кухню и закрыл за ними дверь. ― Давай колись, что у вас уже произошло? ― Феликс попутно хлопотал на кухне среди украшенных наклейками в виде снежинок стен. ― Ничего не произошло, откуда такие мысли? ― Кончай, мы не вчера познакомились. Сидишь мрачный, не даёшь Джисону и слова вставить, ворчишь, как твоя мама. У вас точно что-то стряслось, ― произнёс Феликс, копающийся в кухонном шкафчике. ― Ты прав, ― с тяжелым вздохом ответил Хёнджин. ― Мы начали ссориться всё чаще, причём из-за всякой чепухи. Порой кажется, что я живу с вечно недовольным ребёнком. То я арендовал неудобный дом, то столик в ресторане забронировал на час раньше, чем ему хотелось, то я купил слишком мало еды на ужин, то я купил слишком много еды на ужин, ― парень опустил голову и прикрыл глаза рукой, так как уже устал вспоминать свои «косяки» перед Джисоном. ― Он всегда делает меня крайним. Даже сегодня оказалось, что я «собираюсь слишком долго». Он просто сидел в машине, пока я собирал наши общие вещи. И по-прежнему виноват я. ― Почему бы вам не разойтись в таком случае? ― Что? ― Ну, Джисона бесят твои, как ты выразился, косяки. Тебя раздражает его привередливость. Так почему вы всё ещё вместе? ― Я не знаю. Просто, если мы расстанемся… ― после недолгой паузы Хёнджин тяжело выдохнул и продолжил. ― Я не знаю. Дверь кухни приоткрылась, и в узком проёме показалась кудрявая голова. ― Лучик, ты скоро? ― умоляющим тоном спросил Чанбин. ― Честно, я пытался, но… ― Я понял, Бинни. Забери, пожалуйста, это печенье, мы скоро вернёмся. Мужчина забрал поднос с печеньем и скрылся за закрывающейся дверью. ― Джинни, милый…перестаньте вы уже мучить и самих себя, и друг друга. Вам необходимо как можно скорее разобраться, чего каждый из вас хочет. И ещё. Не забывай, что я всегда на связи. Ты в любой момент можешь обратиться ко мне. ― Спасибо, родной, ― ответил Хёнджин, обнимая лучшего друга. ― Ты всегда умел подобрать нужные слова. Спустя некоторое время Джинни и Хан уже стояли на крыльце. Феликс безуспешно пытался сдерживать слёзы, желая ребятам хорошего полёта и выражая надежду на их скорый приезд в гости. Тем временем Чанбин успокаивающе обнимал и гладил его плечи, пока сам смотрел на забавных снеговиков, лишь бы не заплакать вслед за Феликсом. Обнимая друзей в последний раз, Хван разревелся, пока Джисон молча стоял поодаль. Вытерев последние слёзы, Джинни направился к машине, а Хан лишь кивнул друзьям с неловкой улыбкой, словно виноватый котёнок, а затем, пытаясь догнать своего парня, споткнулся на лестнице. К счастью для обоих, они ещё вчера обсудили маршрут до аэропорта, ведь сейчас ни у кого не было сил начинать диалог. Хёнджин всё так же безучастно смотрел в окно, а Джисон пытался сосредоточиться на дороге, ведь теперь в его сердце, помимо обиды и вины, теплился страх. Прежний Джинни, порой вспыльчивый и очень экспрессивный, не затих бы так, он бы обязательно высказался. Так почему же он молчит уже второй час поездки? От этой неясности хотелось выть, хотелось схватить его за плечи, слегка встряхнуть и спросить, чем же этот день отличается от предыдущих. Но Хан не мог себе позволить начать откровенный разговор, пока они заперты в этой блядской машине. Хёнджин же раздумывал над мыслью, озвученной Феликсом. Ещё вчера Хван говорил своему Сонни о любви, а сейчас вообще не хочет с ним о чём-либо разговаривать. Почему этот Хан Джисон такой придурок? Почему он вообще начал эту ссору? А почему он два дня назад начал ссору из-за неправильно сложенной рубашки? «Джисона бесят твои косяки». Он такой сложный… «Тебя раздражает его привередливость». Если он постоянно сомневается в каждом моём шаге, то как я сам могу ему довериться? «Так почему вы всё ещё вместе?» Голова раскалывается от этих мыслей. Хочется просто оказаться дома рядом с любящей мамой, с которой не страшно всем поделиться. Но впереди ещё несколько часов, и одна лишь мысль о том, что может вытворить Хан за это время, вгоняет в тоску. ― Джинни, ты взял ключ? ― А? ― Ну, ключ от этой машины. Он же у тебя? Просто я в кармане его не нашёл… ― Тебя в детстве часто роняли, да? Ты действительно считаешь, что я должен следить за каждым твоим действием? Каждый божий день я слежу за тем, чтобы Ханни был в чистой одежде, ведь он не любит загружать стирку. За тем, чтобы Ханни вовремя кушал, ведь он может заработаться или заиграться и забыть. За тем, чтобы Ханни не оставлял свои чёртовы вещи где попало, пока мы гуляем. Так теперь оказывается, что я должен был взять ключ от машины, договор на аренду которой подписывал Ханни, за рулём которой сейчас Ханни, и это при том, что единственный человек с водительскими правами здесь — это чёртов Хан Джисон, который ничего не может сделать сам, но при этом постоянно ноет, если я делаю что-то за него не так, как ему нравится. ― Но, Джинни, я просто… ― Закрой рот. Если хочешь хоть что-то сделать правильно, поезжай молча. Чем Джисон заслужил услышать такие слова от своего самого любимого человека? Теперь Хан не слышал музыку, которая, кажется, всё ещё играла на радио, не слышал сопения рядом. Он словно оказался запертым под куполом наедине с тревожностью. Это чувство не покидало его до самого аэропорта. Арендованное авто было решено оставить в ближайшем к аэропорту каршеринге, а оставшуюся часть пути проделать пешком. Даже салон по аренде транспорта был украшен к празднику: где-то внутри виднелись приклеенные к стенам звёздочки, вывеска переливалась разноцветными огоньками, а по бокам от входа стояли две небольшие ёлки, но это всё осталось незамеченным. Вытаскивая вещи из багажника, Хан не заметил, как перекинул через плечо кожаную сумку, даже не придав значения, кому она принадлежит, после чего почувствовал неприятное давление, охватившее запястье. Дымка с глаз спала, юноша опустил взгляд и заметил схватившую его кисть. Наконец подняв взгляд на всё это время стоящего рядом Хёнджина, он заметил протянутую в ожидании сумки руку, за чем последовало недовольное: «Я в состоянии сам проследить за своими вещами». Дорога до аэропорта казалась вечностью. Хан, словно заворожённый, шёл, не обращая внимания на наледь, из-за чего неоднократно поскальзывался. Перед глазами будто расстилалась пелена, из-за которой, не заметив красный сигнал светофора, Джисон едва не шагнул прямиком под колёса проезжающей мимо машины. Лишь внимательность Хвана, вовремя буквально оттащившего его за шкирку с дороги, позволила избежать трагедии. Однако за этим последовал очередной шквал упрёков, которые сейчас Хан уже не мог воспринять. ― Ещё и гитару свою вонючую припёр, ― это было первое, что за долгое время Хан смог чётко расслышать. ― За весь отпуск даже в руки ни разу не взял её. Зато теперь мне ждать, пока ты оформишь её, следить, чтобы ты всё остальное не забыл. Даже за документами так не следишь, как за этой сраной штукой. ― То есть как Хёнджину взять более 20 кило вещей на две недели отпуска, так это нормально, а вот я со своей гитарой сразу стал обузой. Я хотя бы могу сам её носить, а не ныть: «Ой, Джисончик, я устал, можешь ты потащить мои сумки». Моя гитара — моя забота, так что отвали. Вообще, если ты так сильно хочешь скорее попасть в самолёт, то шевели поршнями и иди уже в аэропорт, до окончания регистрации осталось всего 20 минут. ― Пошёл ты нахуй, еблан, ― с этими словами Хван поудобнее взялся за ручку чемодана и быстрым шагом направился в здание. Устало потерев переносицу, Джисон решил ничего не отвечать и просто пойти следом. На входе под стандартной вывеской «Счастливого пути!» сегодня красовалась надпись «И благополучия в новом году!» Уже подойдя к стойке регистрации, Джин впервые после отъезда от дома друзей, включил телефон, на экране которого высветились уведомления о множестве сообщений и пропущенных вызовов от Ликса. «Родной, только не паникуй», ― гласило последнее сообщение на панели уведомлений, которое мгновенно заставило напрячься. Предыдущие сообщения не исправили этого: «Два дурака, вы забыли у нас паспорта. Бинни уже едет к вам». Трясущимися руками открыв свою сумку, он обнаружил, что документов действительно нет. Хёнджин перевёл взгляд на Хана и увидел, как тот оцепенел и теперь наблюдает за изменением лица своего парня. Казалось, Джисона, осознавшего свою оплошность, вот-вот хватит сердечный приступ. ― Господи… Я-я всё исправлю, Д-джинни, пож-жалуйста… ― начал причитать парень, словно находящийся на грани жизни и смерти. Вмиг побелевшее лицо Хана, выражавшее смесь ужаса и стыда за столь крупный косяк, не смягчило ситуацию, Хёнджин не выдержал: ― Ты в край охуел? Только попробуй сказать, что ты залез в мою сумку и вытащил наши документы. ― Я лишь хотел показать Чанбину новые фотки в паспортах… ― пытался оправдаться парень, но это, кажется, лишь сильнее разозлило Хвана. ― Так какого хрена ты вообще взял мой паспорт? Знаешь же, что не умеешь следить ни за чем. Так проёбывал бы только свои вещи, но нет же, надо было ещё и меня подставить. Радуйся, что Бин скоро приедет, иначе я бы тебя уже убил. Отойдя в сторону от общей очереди, парни сели на чемоданы. Из больших динамиков играла какая-то ненавязчивая рождественская мелодия. Пока Джисон, обхватив голову руками, пытался окончательно не впасть в истерику, Хван пристально смотрел на часы в ожидании спешащего к ним друга. С каждой минутой напряжение вокруг этой пары всё росло. «Посадка на рейс P3-2616, летящий маршрутом Тимминс—Торонто, выполняемый компанией Porter Airlines, завершена. Просим всех пассажиров пройти на посадку», ― прозвучала из громкоговорителя роковая фраза, а Чанбина всё нет. Хёнджин смог лишь обессиленно уронить голову с тихим: «Я так больше не могу…» Хан, не в силах видеть, как его, пусть и раздражающий, но всё ещё любимый человек, убивается из-за одной неудачной поездки, падает перед ним на колени, заставляя оторвать взгляд от пола, и начинает сбивчиво бормотать: ― Джинни, не стоит так расстраиваться, это всего лишь один рейс. Всё решаемо. ― Как же мне надоело, что ты ничего не понимаешь, ― Хёнджин, совсем недавно бывший жёстким и напористым, теперь начал дрожать. ― Это не «всего лишь один рейс», это — моя единственная возможность отпраздновать Новый год с семьёй. Мои родители пролетели полмира ради этой ночи, ― на этих словах голос сорвался, Джинни всхлипнул, но вскоре собрался и продолжил. ― До полуночи осталось немногим больше пяти часов. Пять сраных часов на то, чтобы каким-то раком добраться до дома твоих родителей в злоебучем Торонто. Как ты вообще себе это представляешь? Прилетит Фея Крёстная и превратит этот дурацкий чемодан в ковёр-самолёт? Как видишь, сказки я уже все знаю, можешь не рассказывать. ― Ну, во-первых, сейчас сезон не Феи Крёстной, но Санта Клаус часа через полтора вполне может нас забрать. Гляди, там на табло сказано, что следующий вылет в Торонто будет через полтора часа. За это время Бин приедет, и я куплю билеты. А там у нас времени хватит на то, чтобы доехать до города и быть дома за тридцать минут до часа Х. ― Если ты думаешь, что таким образом загладишь свою вину, то ты неправ, ― слова, свободно выскользнувшие на выдохе, показали, что Хван приходит в себя. ― Знаю, я — последний негодяй, ― эти слова вызвали на лице Джинни первую улыбку за несколько часов. Заметив такую реакцию, Джисон тоже улыбнулся и обнял его, потрепав по голове. К приезду Чанбина пара успела не только успокоиться, но и даже повеселеть, и теперь они, смеясь так, что их было слышно отовсюду, обсуждали, как будут рассказывать эту историю родителям. Эта милая беседа прервалась, когда они увидели приближающегося Бина, что победно нёс паспорта. ― Боже, Бинни, ты — наше новогоднее чудо, ― Хёнджин сделал шаг навстречу другу, чтобы благодарно обнять. ― Я бы даже сказал, что ты — наша Фея Крёстная, ― недолго думая, Хан последовал его примеру. ― Хотя… Хён, ты не думал как-нибудь войти в роль Санты? Думаю, тебе пошло бы, ― недавно помирившиеся любовнички почти забыли о том, что они не одни. ― Ладно, мальчики-зайчики, вы тут веселитесь, а меня дома уже заждался мой будущий мистер Со, ― Чанбин уже развернулся в сторону выхода, когда его остановил неожиданно подслушанный диалог. ― Джинни, деньги же в твоей сумочке от Versace? ― Да, она там, на… ― Хван повернулся в сторону их груды вещей и только сейчас осознал, что в последний раз видел эту сумку, когда заходил в дом друзей. ― Твою… ― Что? Где она? В каршеринге? Я сбегаю за ней, полчаса туда-обратно, мы успеем. ― Нет же, она у… ― Хёнджин повернул голову в сторону Чанбина. ― Ты серьёзно? ― Джисон, в момент растративший остатки своего оптимизма, казалось, просто сгорел. ― Нет, только скажи, ты так угораешь надо мной? Целый день заливал, какое я чудище поганое, раз забываю свои вещи, а сам проебал сумку со всеми нашими деньгами. Молодец, блять, Джинни, самый ответственный парень во всём Тимминсе. ― Да если бы ты не повесил свою дедовскую куртку на мою сумочку, я бы… ― Хван тоже начал заводиться, но был прерван. ― Хватит, брейк, ― Бин встал между ругающейся парой, чтобы хоть немного образумить их. ― Я помогу вам с оплатой билетов, вы сможете отпраздновать с семьями. О деньгах не переживайте — вернёте, когда выдастся возможность. Оставленное в сумке я переведу одному из вас на счёт. Мир не рухнул, это всё не стоит ругани. ― Хорошо, да, окей, ― тяжело выдохнул Хан, потирая глаза. ― Спасибо, Чанбин, нам действительно очень повезло с тобой. ― Ладно тебе, пошли уже за билетами. Джинни, выпей пока чай с лимоном, держи, ― с этими словами Бин протянул Хвану двухдолларовую монетку и кивнул в сторону стоящего рядом автомата с горячими напитками, а затем подхватил Джисона под руку и спешно повёл в сторону авиакассы. Уже через несколько минут билеты были куплены, а пара вновь обрела надежду на счастливый Новый год. Они были бесконечно благодарны своему спасителю, хотя оба уже убедились в том, что этот праздник не спасти. Когда Чанбин уехал, Хёнджин и Хан почувствовали странную пустоту, которой раньше между ними никогда не возникало. Вокруг кипела жизнь: дети в праздничных маскарадных ободках резвились, взрослые обсуждали, какие блюда надо приготовить к праздничному столу, кто-то напевал новогодние мелодии. Но пару больше часа окутывала тишина. Всё это время то у одного, то у другого возникало желание поговорить, но причины всё отказывались находиться. «В связи с погодными условиями рейс P3-1705, летящий маршрутом Тимминс—Торонто, выполняемый компанией Porter Airlines, отменён. Авиакомпания приносит свои извинения», ― с этим сообщением разбился их хрупкий мир. На несколько мгновений звуки аэропорта затихли, а затем вернулись в полном объёме. Хёнджин судорожно теребил свой телефон, в панике проверяя статус рейса, до последнего надеясь на новогоднее чудо. Хван наконец осознал безрезультативность своих действий и своё бессилие, телефон полетел в груду вещей. Хотелось плакать, и он взвыл. Казалось, что городок настиг Великий потоп, ледяная вода поглотила всё, давила на барабанные перепонки, заливалась в лёгкие, не давала издать и звука, заполняла сердце. Хёнджин чувствовал, как его обвили чьи-то руки, видел, как движутся губы напротив, но вылетевших из них слов не слышал, а если бы и слышал, то не понял бы. Давление нарастало, и вот он уже в тысячах километрах под водой, и в мгновение всё кончилось. «Да если бы не ты…» ― эта фраза тонет в потоке обещаний, глупых шуточек и прочей мишуры. ― Джисон… ― Да, милый, я с тобой, ― впервые хоть как-то отреагировал Хан. ― Мы сейчас что-нибудь придумаем. Мы же вместе, так мы со всем справимся. ― Хан Джисон, ― он, не в силах и дальше сдерживаться, повысил голос. ― Прекрати. Всё кончено. ― Да нет же, ещё есть варианты. Это поправимо. Сейчас я найду новые билеты, дай мне буквально 10 минут. Ты же знаешь, я способный, я вытащу нас. ― Нет, между нами всё кончено. ― Что? ― через тело Джисона прошла молния, на некоторое время лишившая дара речи. ― Чёрт, Джинни. Боже, не руби с плеча. Ты устал, родной, я знаю. Сейчас, дай мне минутку, ― чтобы отогнать мысли о худшем, он отчаянно пытался забивать тишину хоть какими-то словами, попутно роясь в своих вещах. ― Я же положил, положил в рюкзак шоколадку для тебя. Чёрт, да где же… А после пойду и посмотрю, узнаю, как ещё поменять билеты. О, вот. Смотри, твоя любимая, с мятой. Хах, никогда не понимал твою любовь к шоколаду с мятой. Две руки плавно, словно тёплые волны, легли на плечи Хана и мягко, но отчуждённо сдвинули его с пути. Пока он сидел в недоумении, пытаясь найти ответ в некогда родных глазах, теперь направленных куда угодно, лишь бы не на парня, Хван встал и медленным шагом направился прочь от суеты и своей главной проблемы, именуемой Хан Джисон. Вскоре перед Хёнджином возникло такое знакомое, но теперь чужое лицо. Лицо напуганное и разочарованное. ― Джинни, постой. Мы всё решим. Помнишь, как в самом начале отношений мы опаздывали на поезд, ты тогда ещё в ресторанчике у вокзала вещи забыл? Мы же вместе справились, ― взгляд Хвана остался безучастным, он даже головы не повернул. ― Хёнджин, перестань. Ты знаешь, что я тоже много сил вложил в организацию этой поездки и встречу с твоей семьёй. Ты знаешь, как я боюсь таких мероприятий, как знакомство с родителями. Но я всё равно решил организовать эту встречу именно в праздник, лишь бы ты был счастлив. Потому что я всё равно люблю тебя, ― Хёнджин, уставший от этих бессмысленных попыток то ли поднять настроение, то ли оправдаться, смог только отмахнуться. ― Блять, как же ты порой бесишь, Хван Хёнджин. Столкнувшись с первой трудностью, всё свалил на меня. Окей, ладно, я стерпел. Но вот вторая трудность, и ты уже готов меня бросить. А сам даже ничего не сделал, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. ― Хватит, я уже всё сказал, ― эти слова поставили точку в бессвязном потоке, льющемся из уязвлённого сердца Хана, и Хёнджин продолжил свои бесцельные, лишённые каких-либо эмоций блуждания. Джисон разместился на всё ещё тёплом сиденье. Жар злобы из-за вечно драматизирующего Хёнджина и собственной слабости перед ним не давал расслабиться. Теперь всё стало неправильным: неудобное кресло, видимо, сконструированное школьником, пустая болтовня рядом сидящей женщины, нехватка интересного контента в ленте. Будто всем вокруг было наплевать. Решение зайти в TikTok стало спасительным, с каждым новым свайпом приближалось успокоение, пока, увидев очередное смешное видео, он не повернул телефон в пустоту. ― Джинни, ну ты, ― Хан осёкся. Он совсем недавно смог создать для себя безопасное пространство, где можно было не задумываться о случившемся, а сейчас вынужден снова погрузиться в этот кошмар. ― Ох, Джинни… Листание тиктоков больше не приносило удовольствия, с мыслями о Джинни вернулось и напряжение, сердце, отдававшее пульсацией в уши, не давало сосредоточиться даже на простых вещах. Каждый глупый котёнок в ленте напоминал о его любимом. О том, какой же он ранимый, как легко может раствориться в ситуации, как сильно он порой нуждается в помощи. Потеряв Хёнджина из поля зрения, было особенно страшно за него. ― Ну где же ты, где? Сидишь небось снова голодный. У тебя ведь даже денег нет на какой-нибудь блядский американо. Лишь пара шоколадок в сумке, да и то не вернёшься за ними, упрямый ведь… «Молодец, блять, Джинни, самый ответственный парень во всём Тимминсе», ― эти слова теперь не давали покоя. Неужели Хёнджин заслужил вместо слов поддержки услышать такое? А ведь он крайне редко так ошибается. Только сейчас, когда эта фраза больно била по ушам Хана, он понял, насколько больно она ударила по сердцу Джинни, и за последнее время таких ударов было слишком много, а теперь Хёнджин просто-напросто разбился, как ёлочная игрушка. Этим вечером Джисон хотел хоть что-то сделать правильно, поэтому подхватил свою гитару и направился к огромной ёлке, стоящей терминала, но до этого почему-то остававшейся незамеченной. «Мы расстались. Господи, как всё плохо», ― контакту «Феликс» были отправлены два сообщения. Хёнджин, написав другу, прислонился к перилам на втором этаже и вновь погрузился в свой омут. Всё, мы расстались, казалось бы, балласт сброшен, но лучше всё не становится. «Просто, если мы расстанемся… Я не знаю». Сильнее всего раздражало упрямство Хан Джисона, и даже сейчас он упорно отказывался вылезать из головы. Стоило закрыть глаза, как Хёнджин мог буквально увидеть эту глуповатую улыбку со скошенными глазами. Холод пробирал всё тело, а навязчивая мысль о том, что Хан обязательно согрел бы, отравляла сердце, наполняя тоской. И нигде, нигде нельзя было скрыться от его голоса. Только сначала этот голос шептал на ухо обидные обвинения, а теперь он поёт ту самую песню, звучавшую в машине с утра. И сейчас даже слова этой песни напоминают о блядском Джисоне. Не было никакого желания думать об этом придурке, но Хван последовал зову мелодии. Он брёл, а в мыслях всплывали слова Феликса. «Так почему вы всё ещё вместе?» Что тогда, на кухне у друзей, что сейчас, в аэропорту, Хёнджин не мог найти чёткий ответ. Вероятно, в этом и заключается решение. Хван так сильно любит Джисона, что не готов настолько быстро отступить и потерять его. Пусть Хан будет миллион раз неправ, но и он сам не лучше. Сейчас все их ссоры кажутся мелочью. Они живы, здоровы и могут найти выход, если вновь доверятся друг другу и начнут действовать вместе. Наверное, это и есть любовь. Когда неизвестный музыкант был всего в паре метрах, Хёнджин, оторвавшись от рассматривания узоров на полу, поймал взгляд тех самых глаз. Казалось, весь аэропорт затих. Хан уже ничему не верит. Его Джинни никогда не пришёл бы первым. А сам Хван не понимал, что здесь делает Джисон с гитарой в руках и шапкой с парой монет внутри на полу. Их безмолвную встречу прервал какой-то мальчик лет семи, подбежавший к Джисону, чтобы надеть на него ободок с оленьими рожками. ― Я и правда олень, ― сказал Хан, всё ещё глядя на Джинни, и рассмеялся. ― Ну и где твой someone special? ― Стоит передо мной и всё не решается подойти. Хёнджин делает шаг. Затем ещё два. И вот уже он садится рядом на колени и заключает Сони в объятия. Спустя несколько минут, проведённых в руках Джинни, Хан поднимает свою шапку, тряся добычей над головой: ― Здесь хватит на твой любимый кофе, даже на такси останется. ― Да плевать мне и на кофе, и на такси, лишь бы ты был рядом, ― Хёнджин облегчённо вздохнул и перевёл взгляд на часы, на которых только-только пробила полночь. ― С Новым годом, Джисон.