Сон суккуба

      Нечеловеческое обаяние Лань Чжаня отчётливо сигнализировало Вэй Ину, что он имеет дело не с простым смертным, а с кем-то из числа воплощённых в человеческом облике инопланетных созданий. Быть может, поэтому обычно осмотрительный в выборе «услады» собственной сути Вэй Ин пренебрёг правилами и позвал светлоглазого красавца на свидание, не дожидаясь от него первого шага.       Лань Чжаню — так звали юношу с глазами цвета липового мёда — инициатива пришлась по душе. Уже через час они сидели в уютном ресторанчике на берегу залива, любовались закатом и неспешно заканчивали ужин.       Вэй Ин прикончил две порции лацзыцзи и пряный чунцин, но насыщения не чувствовал. Продолжать набивать желудок не имело смысла — энергетический голод всё равно никуда не девался.       Любуясь через стол Лань Чжанем, Вэй Ин глотнул вина и медленно облизал губы, будто готовясь отведать самый желанный на свете вкус. Являясь суккубом, он постоянно чувствовал жажду энергии — тёмной, светлой — годилась любая. Когда она била через край, существа излучали свечение, невидимое человеческому глазу. Для Вэй Ина это сияние было маяком в океане тьмы.       По сравнению с обычными людьми «воплощённые» из иных миров источали невероятно мощный спектр. Увы, за последние столетия Вэй Ин почти перестал встречать этот тип созданий. В лучшем случае наталкивался на «полукровок» в энном по счёту поколении. Под определением «полукровок» он обычно подразумевал гостей из других пространств необъятной вселенной.       Смешение с человеком сильно разбавляло энергетический потенциал иноземного предка. И всё же энергия «полукровок» несла в себе оттенок их могущественных предшественников, и это влекло Вэй Ина. Лань Чжань явно был чистокровным «попаданцем» на Землю. Его аура поражала воображение. Она горела, как полная луна на ночном небосклоне, и кружила голову подобно редчайшим духам с неповторимым букетом.       Вэй Ин, почти забывший за века вкус такой силы, с упоением погружался в этот дурман, предвкушая пиршество. Как ни странно, Лань Чжань взирал на него с той же захваченностью, едва ли не облизываясь. Их встреча казалась удачной случайностью, но в случайности Вэй Ин не верил и предпочитал думать, что обратил на себя внимание лучезарного юноши свойственной суккубам экзотической красотой.       Аромат благородного сандала, окутывающий нового знакомого будто прозрачная вуаль, дразнил нутро Вэй Ина и инстинктивно толкал гадать, кто же перед ним. Но, кроме того, что Лань Чжань «нечеловек», пока ничего разобрать не удавалось, и от этого вдвойне хотелось растечься лужицей восторга прямо у его ног. Лань Чжань походил на воплощённую весну. Рядом с ним наполняло чувством обновления. Вдыхая его, созерцая и ощущая всеми фибрами души, Вэй Ин словно внезапно помолодел — лет так на тысячу-другую — и с пьяным восторгом изучал воззвавшего к нему бескрылого, но такого яркого ангела.       Только ангела ли взаправду? — задавался вопросом отточенный веками опыта ум.       Переключив внутреннее зрение на формат астрального плана, Вэй Ин пустился исследовать скрытый от глаз облик существа перед собой, но его ждал неожиданный сюрприз. Потрясающее световое зарево вокруг Лань Чжаня было настолько концентрированным, что мешало рассмотреть его истинную суть. Вэй Ин подбирался то справа, то слева, то снизу, то сверху, но образ по-прежнему тонул в ослепительном мерцании, хотя кое-что всё же удалось определить — душа Лань Чжаня соотносилась с полётом, свистом воздуха, хлопками крыльев и ангельской красотой.       Но, как известно, не одни лишь ангелы наделены крыльями, — вновь напомнил себе он.       Вэй Ин старательно улавливал все частоты, излучаемые необыкновенным содержимым светового кокона — помимо крыльев, смазанными штрихами нарисовались когти, хвост и клыки.       И кто же ты такой?       Вэй Ин едва заметно усмехнулся и покачал головой. Внутри клокотало. Природа Лань Чжаня манила его, как пламя в ночи манит мотылька. На астральном плане облик парня тонул в голографическом сиянии, но чем больше новых деталей всплывало перед внутренним взором Вэй Ина, тем больше зрелище било по нервам.       Хм, неужели я нарвался на высокоуровневого демона, и это такой мудрёный у него камуфляж?       До того, как Вэй Ин ступил на Землю, он носил титул Князя Демонов, а потому не страшился нарваться на себе подобного — демоны имели точно такие же шансы стать его трапезой, как и все прочие формы жизни. И всё же астральный лик Лань Чжаня вынуждал задаваться вопросами. Впрочем, Вэй Ин был так захвачен «охотой», что, каким бы ни был расклад с природой намеченной «добычи», отступать не намеревался.       От Лань Чжаня контрастно сквозило льдом и жаром, невинностью и порочностью. Увлечённый интригой Вэй Ин позволял себе всё настойчивее окунаться в поток тонких материй в поисках ответов. От новизны впечатлений сводило челюсти, и слишком обильно выделялась слюна. Мозги плыли, плоть вскипала.       — Ты весь горишь, — низкий голос Лань Чжаня пробирал до мурашек. — Вино ударило в голову?       Взор Вэй Ина прилип к его губам в невысказанной мольбе. Тело реагировало с незнакомой прежде интенсивностью, что порядком удивило.       — Вино ни при чём. Всё ты, — выдохнул он, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.       Длинные ресницы Лань Чжаня дрогнули, скрывая разившийся золотой жар за ними.       — Правда?       — Брось. А то ты не в курсе, что горяч, как жерло вулкана, и свеж, как арктический ветер, — рассмеялся Вэй Ин, кокетливо играя с бокалом. — Как тут устоять?       Невозмутимость Лань Чжаня дала трещину. Уши выдавали смущение алым румянцем, что показалось Вэй Ину чрезвычайно милым.       — Теряюсь в догадках, ты скромник или провокатор? — бросил он, вдыхая полной грудью сандаловый опиум.       — А что больше по душе Вэй Ину?       — Ты со мной флиртуешь?       — Возможно.       Вэй Ин захохотал. Его охватил азарт. Сердце колотилось прямо в горле. До их с Лань Чжанем встречи он, не имея альтернативы, довольствовался малым — тёмных существ «выпивал» залпом, как прохладную газировку в жаркий день; обладателей светлой сути так и подавно проглатывал, как глоток воды, ведь их энергия зачастую была такой слабой и тусклой, что и зацепиться особо не за что. Казалось, всё для Вэй Ина сводилось к инстинкту насыщения, но не с Лань Чжанем. С ним ощущения удивляли, затрагивая такую глубину, о которой Вэй Ин даже не догадывался.       — Отличный вечер для прогулок, — проронил он, когда они покинули ресторан и свернули к пестрящей иллюминацией набережной. — Может, я покажусь сентиментальным, но с тобой всё будто заиграло новыми красками.       Глаза Лань Чжаня наполнились светлой грустью.       — Тебе нравится это чувство?       — Я в полном восторге.       — Тогда я счастлив.       — Ха-ха-ха! Ты — прелесть! Просто прелесть, Лань Чжань!       Вэй Ин помедлил пару секунд, затем встал перед спутником так, чтобы тот мог хорошо видеть его лицо.       — Ты нравишься мне, и потому я хочу быть искренним, — многозначительно протянул он, позволяя трансформации полностью изменить его зрачок, радужку и белок.       Это была своего рода проверка на осознанность, ведь далеко не все «воплощённые» сохраняли память о своей истинной сути после входа в земную атмосферу. Худшее, что могло случиться, если Лань Чжань пребывал в забытье — он испугается, и Вэй Ину придётся оправдать им увиденное трюком, но испуга не последовало.       — Спасибо за откровенность, — сказал Лань Чжань, спокойно наблюдая весьма примечательный эффект. — Отвечу взаимностью — мы похожи.       И хотя он не преобразил облик, его слова послужили Вэй Ину приглашением. Он потянулся к руке Лань Чжаня, и они сразу переплели пальцы, словно сработала привычка.       — Фуф! Какая удача, что ты всё о себе знаешь! — с облегчением выпалил Вэй Ин. — Прямо камень с плеч! Так приятно встретить кого-то под стать себе!       — Я долго искал, — помрачнев, уронил Лань Чжань.       — Искал? — удивился Вэй Ин. — Выходит, ты тоже не был избалован обществом себе подобных?       Лицо напротив ещё заметнее померкло.       — Меня не интересует ничьё общество, кроме твоего.       Вэй Ин на миг растерялся, но уже в следующее мгновение снова залился смехом, истолковав его фразу за попытку польстить ему.       — Как поэтично и так по-человечески, — уронил он, чувствуя, как краской заливает скулы. — Ты романтик.       Морось волнительных мурашек сменил жар истомы, когда Лань Чжань едва заметно улыбнулся.       — С тобой им быть легко.       За такую улыбку Вэй Ин готов был хоть на край света. Контроль бесследно ускользал. Переполняли и поглощали противоречия, сомнения, пленительные и тревожные чувства. От слов Лань Чжаня пробрало приятным тремором. Интуиция подсказывала — он не лукавил. Сближение затягивало, как бездонный омут, обоих.       Тем острее и слаще будет вкус, — ликовал Вэй Ин.       Лань Чжань представлялся жгучей песчаной бурей, тогда как он сам скорее олицетворял «бора» — холодные ветра, дующие сквозь горные проходы. Они были резким контрастом лучей и тени, горького и сладкого, скорости и незыблемости, Инь и Ян. Их дуэт звучал головокружительной симфонией, которую Вэй Ин вбирал в себя подобно тому, как сухая земля жадно пьёт дождевую воду.       Лань Чжань ласкал его взглядом, в глубине таким же алчущим и ненасытным, как и его собственный. Вэй Ин сжал зубы, проглатывая прострелившую позвоночник дрожь.       Это будет захватывающе!       Лань Чжань, словно прочтя его мысли, снова улыбнулся, и Вэй Ин вернул ему улыбку.       До чего красив! Как пройти мимо такого? Каких действий ждут от меня небеса, посылая столь коварные искушения?       Он чувствовал себя фанатичным коллекционером ценностей, в руки которого внезапно попала не имеющая аналогов древняя реликвия. Время в обществе в прямом смысле фантастического ухажёра забросило Вэй Ина куда-то за облака.       Нет, нет, значительно выше!       Перед внутренним взором разверзались космические дали. Голова кружилась от неистовости переживаний. Шкатулка Пандоры распахнулась, оглушительно бахнув крышкой и параллельно выдав мелодию марша Мендельсона. Было очевидно, что при всех составляющих это внезапное и опасное увлечение ничем хорошим не закончится, но вытеснить из спутанных мыслей идеальную версию партнёра Вэй Ин не мог и, околдованный таинственной магией Лань Чжаня, рвался полакомиться его энергией.       Где-то на задворках подёрнутого опьянением сознания голос самосохранения истерично бил тревогу, но для побега было уже слишком поздно. Изголодавшаяся по настоящей силе душа Вэй Ина решительно двигалась на гипнотизирующий свет Лань Чжаня.       Непознанные горизонты чреваты скрытыми угрозами, — напоминал себе Вэй Ин и тут же находил причины отмахнуться от предостережений. — Но разве такая крупная игра не стоит того, чтобы забыть про свечи и сжечь всё, к дьяволу, огнём поярче?       Пусть он не понимал пока, кто в действительности перед ним, но внутри Лань Чжаня ревело и бурлило пламя, название которому — неистощимость. Вэй Ин незримо тянулся к этой мощи, доводя себя до состояния любовной лихорадки. Энергию Лань Чжаня можно было хлебать неудержимыми глотками или размеренно лакать языком, продлевая удовольствие дополнительными порциями кайфа. Его внеземная душа звала непреодолимо и явственно.       Будь Вэй Ин менее опытным во взаимодействии с инопланетными монадами, ему было бы проще сдержаться, но в прошлом он уже вкушал сладость пребывания в эйфорической близости с подобным себе и шёл на поводу тёмной страсти, поставив всё на чёрное. С людьми сближение никогда не давало того же энергетического заряда — той же встряски и остроты чувств, муки и сладости. Они в большинстве своём представлялись блеклыми и пресными плодами, чья вяло текучая, походящая на скользкую жижу суть не то что не будоражила аппетит древнего суккуба — она нередко его портила, а иногда и напрочь отбивала. Человеческий свет не сиял, а тлел. Хрупкие тела наполняли хилые энергии, а испускание волн и частиц напоминало сигнал бедствия «SOS».       На данном витке эволюции человечество почти ничего не знало об истинном устройстве мира, которому принадлежало, и не особо рвалось разбираться, ведь крушение устоявшихся представлений о чём-либо пугало. С людьми было откровенно скучно. Вэй Ин «поглощал» их слишком быстро — одним касанием, а порой и до касания не доходило — хватало простого нахождения рядом. После чего он просто исчезал.       Никто не выберет заплесневелый хлеб, когда на столе изысканные деликатесы. И Лань Чжань в этой «кухне» являлся «пищей богов», которую Вэй Ин мечтал отведать, даже с риском откусить больше, чем способен переварить. Незримо подмигнув нетрезвым мыслям, Вэй Ин всё же продолжал задаваться вопросом, к какому классу существ относится парень перед ним?       Находясь в человеческой оболочке, было не так-то просто прочесть подлинную природу создания, чья душа, помимо внеземного происхождения, обладает потенциалом выше среднего. И пусть Вэй Ин появился, когда «Земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою», представителей разумной жизни в космической безбрежности насчитывалось такое множество, что он вряд ли встречался хотя бы с одной тысячной их частью.       Энергия Лань Чжаня клубилась и вздрагивала в воздухе, как фантом в знойной пустыне. Вэй Ин понимал, перед ним древний, а значит, очень серьёзный персонаж. «Старые души» вне зависимости от вида уподоблялись качественному вину — чем дольше выдержка, тем богаче вкус и выше цена. Ценник Лань Чжаня в этом плане завис нескончаемой линией нулей в поплывшем рассудке Вэй Ина.       Прекрасно! Не стану мелочиться! Иду ва-банк, рискуя накрутить непомерные проценты, но будь что будет!       Как обычно в такие моменты, настигало осознание, что среди людей непременно нашлись бы умники, которые, заслышав о пестроте форм жизни, населяющих планету, покрутили бы пальцем у виска, сочтя Вэй Ина жертвой новомодных эзотерических теорий. Коренные земляне не принимали реальность, не соответствующую их о ней отрывочным и нередко искажённым представлениям, и даже когда истину подавали на блюдечке с голубой каёмочкой, отказывались её воспринимать. Если что-то не вписывалось в их мировоззрение и навязанные с рождения концепции, они порицали это и вынуждали глашатаев правды умолкнуть — если не угрозами, то кострами.       Люди предпочитали верить в то, что подкидывала горстка закулисных кукловодов, манипулирующих их взглядами с помощью религий и политики. Человеческая противоречивость ставила в тупик нелогичностью, и всё же Вэй Ин никогда не судил этот молодой и пока ещё несовершенный вид слишком строго. Некоторые её представители подавали надежды. Нечасто, но всё же встречались выдающиеся личности, проявлявшие высокую чувствительность к энергиям и способные на квантовые скачки, но прежде им приходилось пересобрать собственное сознание в новый механизм, а это удавалось единицам.       Земля не входила в число райских планет, коих в космической бездне насчитывалось немало, но Вэй Ин предпочитал думать о ней, как о экспериментальной лаборатории, где кипела большая и значимая в масштабах вселенной работа. Души стекались сюда, чтобы выплатить долги кармы, получить или преподать другим важные уроки, научиться чувствовать, защищаться, любить, ненавидеть, прощать или, напротив, подчинять себе и вести за собой. Так создания из разных уголков космоса привносили собственный вклад в эволюцию всего сущего.       Вэй Ин не умалял ценности каждого на Земле, но и не преувеличивал. Его цикл реинкарнаций в земном пространстве дошёл до отметки, после которой память воплощений уже не стиралась, и единение с первородным источником ощущалось как данность, открывая ряд недоступных простым обывателям возможностей, таких как быстрая регенерация, долгая молодость, прозревающее тонкий план зрение и множество других полезных навыков.       — У тебя такой взгляд, будто ты намереваешься мной подкрепиться, — весьма проницательно отметил Лань Чжань.       Вэй Ин невинно улыбнулся.       — А ты бы позволил?       Что-то клацнуло. В воздухе между ними будто разрядилась шаровая молния. Вэй Ина окатило глубинным жаром — это уже Лань Чжань в свою очередь коснулся его посредством внетелесного контакта.       — Для тебя — что угодно, — задумчиво обронил Лань Чжань, вперив в Вэй Ина полыхнувшие неподдельной страстью глаза.       Ощутимее повеяло опасностью. Становилось очевидно, что Лань Чжань являлся представителем тёмного фрактала с широким диапазоном магнетического излучения.       Ох уж это разделение на «светлых» и «тёмных», — поёжился Вэй Ин. — По сути условность, но…       Несмотря на то, что все существа во вселенной были, есть и всегда будут «детьми» одного «источника», ментальные и духовные наборы, назначение и цели разнились, как шапки цветов на лесной поляне. Конечно, было бы нелепостью считать, что «тёмные» сущности все негативны, а «светлые» — исключительно чисты и полны добрых помыслов.       Не фига подобного!       В глобальном смысле при выявлении благих и грешных деяний вселенские постулаты не подразумевали чёткого разделения на добро и зло, свет и тьму — одно без другого в принципе неактуально и недостижимо. Дуальность — всего лишь формат существования в плотных мирах, а не истина.       — Ты же не сделаешь ничего опрометчивого? — вдруг очень серьёзно спросил Лань Чжань.       — Ты сейчас говоришь от лица парня, согласившегося на свидание, или того, кто за ним? — подколол Вэй Ин.       Лань Чжань ничего не ответил, но вуаль человеческого, заслоняющая его суть на астральном плане, поредела. Теперь Вэй Ину даже не нужно было следить за восприятием и настройками зрения, чтобы чувствовать, как плещется и играет его впечатляющая, наполовину животная архитектоника, сплетаясь с более тонкими фреймами.       Было бы справедливо, если бы Вэй Ин тоже пролил свет на истинного себя и приподнял забрало, но в этом крылась загвоздка. Земной мир, как и прочие плотные области в аналогичных кластерах вселенной, полнили угрозы и опасности для духа и тела. Очутившись на голубой планете, Вэй Ин стал её заложником и, сколько б ни пытался вырваться из плена — всё безрезультатно. Ко всему прочему, его суть перестала поддаваться распознаванию другими «древними» душами.       Лань Чжань с похвальной невозмутимостью сканировал астрал, стараясь добиться идентификации, и терялся в догадках. Вэй Ина воодушевляло его упорство, но расстраивала обречённость этой затеи.       — Чем-то обеспокоен? — насторожился Лань Чжань.       Его обольстительная внешность завязывала морским узлом внутренности Вэй Ина, губы так и манили прильнуть.       — Просто размышляю, чем завершится вечер, — пожал плечами он. — Мы провели вместе много времени, я тебе не надоел?       — Вэй Ин не может мне надоесть, — бескомпромиссно заверил Лань Чжань. — Я не намерен больше разлучаться с тобой ни на минуту.       В подтверждение своих слов он добавил:       — Хочешь уединиться?       Глаза Вэй Ина загорелись. Чёрт подери, конечно же, он хотел! Одновременно настигло понимание, что именно беспокоило его в этом спешно раскручивающемся сюжете. Лань Чжань являлся «воплощённым», «древним» и «пробуждённым», он прекрасно сознавал, что перед ним нечеловеческая сущность с весьма специфическими потребностями, но нисколечко не опасался возможного ущерба. Более того, его приглашение поразительно смахивало на предложение заняться сексом.       Несмотря на то, что Вэй Ин относился к виду существ, с сексапильностью которых не могли сравниться никакие иные формы жизни на планете, он исключительно редко снисходил до прямого физического взаимодействия с теми, кого выбирал в качестве объекта очарования. Для изъятия энергии это было попросту не нужно, а потому в большинстве воплощений Вэй Ин оставался девственником и вполне комфортно себя чувствовал, но рядом с Лань Чжанем спятило не только его суккубское естество, но и плоть, в которой это естество пребывало.       Мысль о том, чтобы отправиться к Лань Чжаню и дать волю желаниям — от утоления энергетического голода до сексуального, вынуждала кровь кипеть, а мозги окончательно отъехать. Страсть довлела над здравым смыслом и пугала неотвратимой потребностью воссоединиться.       — Ты что же, хочешь провести ночь вместе? — сипло уточнил Вэй Ин, вдруг занервничав.       — Мгм.       — Вот так запросто предлагаешь всё и сразу?       — А зачем усложнять? — веско аргументировал Лань Чжань. — Ведь это наша общая цель.       В свете уличных фонарей его снежно-белая кожа приобрела едва ли не лунное сияние. Глаза обличали люминесцентное свойство. Тянуло коснуться его точёных скул, что Вэй Ин и сделал, наблюдая за собственными движениями, словно они ему не принадлежали. В считанные мгновения скатившись от решимости в сомнения — он панически боялся натворить дел.       Лань Чжань позволял себя изучать, время от времени перехватывая его прохладные пальцы и поднося к губам. Несколько секунд он молчал, а потом с уверенностью распорядителя судеб резюмировал:       — Отказ не приму.       — Даже если я залог неприятностей?       Ладонь Лань Чжаня осторожно легла на щёку Вэй Ина, заставляя вздрогнуть.       — Только не для меня.       Внутри образовалась воронка сладко-болезненного вихря. Вэй Ин чувствовал, как проваливается в почти трансовое состояние, и снова сделал попытку распознать природу Лань Чжаня — всё тщетно.       — Кто ты? — потрясённо сорвалось с языка. — Кто? — повторил Вэй Ин с нажимом и неосознанно вцепился в ласкающие его кожу пальцы.       Лань Чжань горел не в пример его трупной температуре.       — Что говорит твоя интуиция?       — Она склоняется к тому, что ты решил свести меня с ума.       — И как? У меня получается?       Вэй Ин громко сглотнул и неосознанно отступил от него на шаг.       — По правде говоря, я заинтригован.       — Чем именно? — яростные янтарные глаза пригвоздили к месту и удерживали, будто аркан.       — Сходу определить, что ты за «зверь», не выходит, — уклонился Вэй Ин. — Но ты точно кто-то опасный… Не обижайся.       Лань Чжань не собирался обижаться, напротив, он коротко кивнул.       — И что конкретно Вэй Ин «видит»?       — Много чего… Когти, зубы, чешую…       — Крылья?       — Да, их тоже.       — Есть мысли, кому они могут принадлежать?       — Есть.       — Озвучишь?       — Не решусь — не хочу показаться сказочником. Это слишком фантастично даже для меня, — криво усмехнулся Вэй Ин, гоня от себя нахлынувшие образы.       — Истиной, какой бы невероятной она ни казалась, является то, что останется, если отбросить всё невозможное, — процитировал Конан Дойла Лань Чжань.       На некоторое время повисла тишина. Вэй Ин ощутил внутренний толчок, так бывало, когда мощная аура иного существа сталкивалась с его собственной. Лань Чжань, как и прежде, искал способ пробиться сквозь сковавшие его сущность оковы.       — Твоя память обрывочна. Твоё нутро повреждено и связано, — обронил он напряжённо. — Почему?       — В прошлых жизнях много чудил, — пошутил Вэй Ин, отведя взор в сторону, и тут же напрягся: — Как ты узнал, что что-то не так с моей памятью? Мы что, уже встречались?       Лань Чжань хмурился и вместо ответа снова спросил:       — Эта планета стала для тебя ловушкой?       — Да, — мрачно брякнул Вэй Ин, стараясь удержать беззаботное выражение лица. — Вот так сильно я облажался.       Лань Чжань смотрел во все глаза — пристально и испытывающе.       — Что случилось? Ты пытался в одиночку повысить вибрации этой планеты, но вобрал в себя слишком много негативной энергии и понизил свои?       Вэй Ин больше не улыбался. Его лицо вытянулось в ошеломлении.       — Что-то вроде того, — процедил он.       Сердце прервало ход и камнем улетело вниз, пробив дыру во времени и частично украденной памяти. Проницательность Лань Чжаня порядком обескураживала.       — И теперь я заложник реинкарнаций в человеческих телах, — заключил Вэй Ин, ощущая себя раздетым и в немалой степени униженным.       Всего одна ошибка сбросила его с пьедестала величественного созидающего титана, на века сделав обезличенным пленником чужой планеты, но к чему разводить трагедию? Запоздалые сожаления произошедшего не отменят.       Вэй Ин сузил глаза. Догадывался ли Лань Чжань, что перед ним суккуб, задумавший отведать его энергии, по-прежнему оставалось неясно.       — Ты должен кое-что обо мне знать, — вдруг проговорил Лань Чжань.       — Ты прокатишься по мне как каток, перемолотив все кости? — съязвил Вэй Ин. — Напрасные опасения. Стихия огня тем и хороша. Благодатное пламя на низшем уровне освобождает потенциал на порядок выше.       — Я бы никогда не навредил тебе, — холодно подчеркнул Лань Чжань.       — И какой прокол зашвырнул на Землю такого замечательного парня?       — Я здесь по собственной воле.       — Не в моих правилах судить о чужих предпочтениях, но они у тебя специфические.       — На самом деле наши предпочтения совпадают.       — Ну то, что ты по парням, я понял, в остальном не уверен.       Лань Чжань вновь вспыхнул ушами. Вэй Ина это немало позабавило. Он впервые чувствовал не только энергетическую потребность, но и телесную.       — Скажу прямо, если собираешься заняться со мной сексом, сноровки и оригинальности не жди, — заявил он без обиняков. — В большинстве своих воплощений я девственник, и нынешнее не исключение.       — Это взаимно, — сглотнув, проронил Лань Чжань.       Вэй Ин улыбнулся, позволив себе пощекотать его подбородок.       — Ну хоть в этом мы на равных. Класс!       Лань Чжань был прекрасен, как бывают прекрасны только тёмные сущности. Кончики пальцев Вэй Ина покалывало током от предчувствия безумной ночи — ночи, когда он планировал взять у Лань Чжаня не гаснущее, тёмное пламя, чтобы, пусть и ненадолго, но потерять себя в нём.       Дорога до дома Лань Чжаня заняла всего четверть часа. Обстановка комнат дышала изысканностью и роскошью.       — Ты не упоминал, что настолько богат.       — Это важно?       — Не особо, но факт любопытный.       — Мне повезло с семьёй, — сухо отметил Лань Чжань, протягивая Вэй Ину бокал с вином. — Но на данный момент от неё остались лишь старший брат и дядя. А ты живёшь один?       — Да.       — Есть близкие, друзья?       — Нет, — Вэй Ин ослабил галстук и резко осушил бокал.       Он любил прелюдии — эти обязательные игры в обольщение, в охмурение с элементами наивной романтики, трепет ресниц и подрагивание рук; любил наблюдать, как хрупкость момента нежности открывается соцветием доступности, истомы и напора. Правда, до пика накала никогда не дотягивал — забирал энергию раньше и исчезал.       С Лань Чжанем было иначе. С ним хотелось остаться и любоваться вечно. Даже загнанный в человеческую оболочку, Лань Чжань являлся «чудовищем» особой касты: ледяная кровь в венах и гудящее пламя потрясающей воображение сердцевины, безупречная оболочка и яростное нутро, словно олицетворение самой Земли с её раскалённым ядром и дивными природными ландшафтами на поверхности.       Вэй Ин увяз в желании проникнуть в его суть, отхлебнуть сок его жизненной силы или, может, захлебнуться в ней.       — Может, приступим? — подавшись вперёд, обронил он, касаясь губами точённых скул напротив.       Лань Чжань щурил золотые глаза, как если бы смотрел на солнце. Более не препятствуя страсти, он страстно впился в губы Вэй Ина и не отпускал от себя, пока обоим не понадобилось отдышаться.       — Помнишь, что я сказал? — продолжая прижимать его к себе, спросил Лань Чжань и, видя, что тот сбит с толку, произнёс: — Я искал тебя.       — Я думал, ты подразумевал под этим «искал кого-то вроде меня», — хрипло прошептал Вэй Ин, не делая ничего, чтобы помешать Лань Чжаню клеймить его поцелуями.       — Нет, я здесь ради тебя.       — Вот это поворот! Значит, мы всё-таки встречались? Прости, я тебя совсем не помню.       — Знаю.       — Ты уверен, что не ошибся?       Лань Чжань утробно зарычал и жарко провёл языком по его влажным губам — приоткрытым, дрожащим, напряжённым. Горячась, он молниеносно стиснул Вэй Ина объятиями, придвинувшись вплотную, и вновь настиг его губы.       Вэй Ин застонал, будто уже был на грани оргазма. Он больше не мог терпеть и отпустил на волю точившую нервы потребность, с алчностью чёрной дыры засасывая в себя излучаемый Лань Чжанем свет.       — Магия суккуба — твоя магия… — донеслось до слуха спустя несколько тяжёлых ударов сердца. — Всегда такая сладкая…       Вэй Ин было собирался зловеще рассмеяться и поаплодировать его узнаванию, но внезапно испытал странный тремор. Пьянящая, головокружительная энергия Лань Чжаня обожгла сердце и, подражая уроборосу, закольцевала поток. Вэй Ин изумился тому, что теперь уже ему приходится испытать отток силы.       Лань Чжань обхватил ладонями его лицо и нежно поцеловал между бровей.       — Всё ещё не помнишь меня?       — Ты — дракон, — уронил Вэй Ин.       — Верно, — подтвердил Лань Чжань. — А ещё я — инкуб, чей возлюбленный застрял на этой планете.       — Возлюбленный?.. — пробормотал Вэй Ин, смятенно постигая сказанное.       Лань Чжань действовал, давая окутывающему его свету разгореться ещё ярче. Яд прозрения и принятия уже тёк по венам его избранника, распахивая запечатанные шлюзы памяти.       Кажется, сердце ещё никогда не билось с такой бешеной скоростью. Вэй Ин словно сорвался с высоты и парил в неконтролируемом полёте.       — Тебе не нужно ухищряться и красть мой огонь, любовь моя, я с радостью отдам тебе всего себя до капли, — шептали губы Лань Чжаня, задевая дыханием кожу.       Парализованный шоком, Вэй Ин не шевелился, лишь вскинул на него расширенные глаза.       — Я — твоя любовь?       — Ты забыл меня, но я дракон. Моя память о тебе нестираема. Драконы влюбляются лишь раз и из воплощения в воплощение следуют за тем, кому преданы, — обронил Лань Чжань, позволяя пущенной в ход силе срывать оковы, державшие Вэй Ина в неведеньи и ослаблявшие многие жизни.       — Невероятно! Я прозябал в забвении столько жизней, — выдохнул Вэй Ин, когда первое потрясение отступило, и барьеры, удерживавшие часть его сознания вдали от правды, пали. — Но ты всё-таки пришёл за мной…       Комната, теряя очертания, заполнялась светящейся пылью. Воздух звенел магией.       — Мой, — дрожа от напряжения, прошипел Лань Чжань.       — Твой, — Вэй Ин коснулся его плеч с проступившим на них чешуйчатым узором.       Его аура вспыхнула алым пламенем, сплетаясь с золотым сиянием дракона. Комната наполнилась рёвом стихий. Мебель трещала, стёкла лопались. Казалось, весь дом вскоре обратится щепками.       Вэй Ин впился губами в запястье Лань Чжаня, втягивая драконью силу внутрь. Тот ответил укусом в его шею, но боль обернулась экстазом — обмениваясь энергиями, оба достигали идеального баланса, делавшего их несокрушимими.       Они рухнули на пол, сбрасывая с себя человеческие обличья. Тени на стенах извивались в танце золотых и рубиновых крыльев, алмазных отблесков и химиричекого огня. Вэй Ин смеялся сквозь стоны, чувствуя, как древние путы рвутся под напором крепнувших между ними уз.       — Тысяча жизней вдали от тебя — невыносимая мука, — рычал Лань Чжань, его голос эхом отдавался в межзвёздной пустоте. — Никогда больше не покидай меня.       — Не покину.       Вэй Ин вцепился ему в волосы, притягивая к губам. Голод утих, оставив странное чувство… сытости. Их энергии слились в вихре, сметающем границы тел. Твердь под ними треснула, открывая бездну. Они словно падали сквозь миры, не разжимая объятий.       Где-то на краю реальности Вэй Ин увидел вспышку — золотой дракон, опутанный чёрными лозами, рвал последние оковы, обращаясь к нему:       — Ты больше не пленник человечьей оболочки. Мы свободны и можем уйти.       Лань Чжань вновь перекинулся и протянул руку.       — Пока внутри меня пылает огонь жизни, я не сдамся — буду следовать за тобой сквозь время и пространство.       И ведь не зря Вэй Ин подозревал в нём ангела — в одной из своих форм дракон выглядел, как ослепительно прекрасный юноша с крыльями и кожей подобной снегу.       За окном занимался рассвет, окрашивая небо в цвета их аур.       — Куда теперь? — спросил Вэй Ин.       Дракон указал на звёзды, проступающие сквозь утреннюю дымку.       — Домой.       Не размыкая рук, они вошли в распахнувшийся сиянием портал, навсегда покидая Землю.