Рождественский дух создан сам собой, а не по волшебству

      Настроение в воздухе было заразительным. Несмотря на сгущающуюся ночную тьму, подступающую к краям каждого здания, улицы Лондона сверкали красками и переливались оттенками серебра и золота.       Хотя это был праздник, я почти не возражала против работы. Трудно было устоять перед такой атмосферой, а ночью трудно было бояться, когда всё было таким красочным.       Кажется, что в рождественские праздники на нас никогда не вешают много работы. Что-то в этих горящих каминах, железных звёздах и серебряных колокольчиках, похоже, нарушает сверхъестественную сторону вещей. Даже не представляю почему.       Однако вот мы здесь, работаем над делом в ту самую ночь, когда дети должны спать, а взрослые готовиться к Рождеству. К сожалению, мы не дети и не взрослые. Мы агенты, и работа никогда не останавливается, даже на Рождество.       – Еще раз, что Джордж сказал об этом? – спросила я.       Локвуд, казалось, очарованный декорациями и гирляндами, рассеянно произнёс адрес и добавил:       – Он заброшен. Я имею в виду дом. Неудивительно, что эти штуки не отпугивают его; никто даже не потрудился повесить лавандовый венок…       Я нахмурилась. — А дух?       — Некий старик из середина девятнадцатого века, почти наверняка первого типа, судя по его смерти.       Я мысленно выругала себя за то, что не приложила больше усилий, чтобы слушать Джорджа, когда он говорил, потому что Локвуд ужасно раздражал меня своим невниманием. Я оглядела здание, мимо которого мы проезжали в нашем ночном такси. Как будто я уже видела его раньше, я почти могла представить, какими были праздники до того, как возникла проблема. Возможно, всё было залито ярким электрическим светом, а не резкими бликами призрачных ламп, размывающими тёплые оттенки. Возможно, на лужайках стояли украшения из дерева или алюминия, а не серебряные колокольчики, которые теперь свисают с деревьев, и лавандовые венки над каждым входом.       Чем же пахло Рождество, если не сосной и лавандой?       На меня нахлынули смутные воспоминания детства, когда пожилая соседка рассказывала мне о кострах, пирогах и гирляндах. Возможно, Рождество пахло безопасностью. Можно только представить себе тот мир.       Такси начало замедляться и в конце концов остановилось, и мы с Локвудом вышли под холодный моросящий декабрьский дождь. Я быстро засунула руки в варежки, пока Локвуд расплачивался с водителем.       — Удачи вам в вашем деле, — сказал он с улыбкой. — И… э-э… счастливого Рождества.       Мы с Локвудом пожелали ему всего наилучшего и повернулись лицом к дому, когда машина исчезла в ночи. Он был выкрашен в унылый серый цвет и отчаянно нуждался в покраске, с декоративными ставнями на каждом окне и аккуратной, подрезанной крышей, которая кое-где отслаивалась. Если сравнивать этот дом с тем, что по соседсту, то тот выглядел хотя бы подходящим для этого времени года. Его серебряные колокольчики звенели на ветру, а в гирлянды, свисавшие с перил, были вплетены маленькие мерцающие огоньки. Комфорт, который они создавали, манил, на фоне заброшенного дома, но я отвернулась. Электрические лампы и драгоценные металлы в любом случае лишь притупляли чувства.       С ключом в руке Локвуд подошёл к двери и повернул замок. Из открытой двери вырвался поток ледяного воздуха, неся с собой кислый, пыльный запах. Несмотря на потрёпанный внешний вид, дверь почти не скрипела, а внутри всё выглядело нетронутым, за исключением небольшой дуги пыли там, где дверь открылась.       — Этот дом принадлежит внукам старика? — спросила я.       Локвуд кивнул и вошёл внутрь, я последовала за ним, стараясь не отставать, и мы закрыли дверь, позволяя своим чувствам оценить обстановку. Дом оказался меньше, чем выглядел снаружи, а прихожая представляла собой узкую деревянную комнатушку, в которой едва хватало места для вешалки для одежды, покрытой паутиной, стоявшей в углу. Она переходила в покрытую ковром гостиную с потрёпанным диваном и кожаным креслом, повернутыми к камину, выложенному кирпичом. Мы осмотрели комнату в тусклом свете, проникавшем через окна, и проверили свои термометры и часы.       — Без изменений, — доложила я. — 6 градусов внутри и снаружи.       — Этого и следовало ожидать. Сейчас только 6:30, а в отчёте клиента определённо указан первый тип.       Локвуд заглянул в обе стороны от входной двери. Отвернувшись от того, что я приняла за гардеробную и гараж, Локвуд направился к арке. — О, смотри. Кухня… и у них есть электрический чайник.       Пока Локвуд возился с чайником, я осмотрела столешницы, заметив щели в открытых жалюзи, через которые проникал свет. Из отверстия в стене над раковиной открывался вид на гостиную, а похожая арка вела в комнату, которая отделяла пространство с ковром на другой стороне коридора.       — В этом доме довольно просторно, — заметила я, вспомнив извилистую дорожку, по которой нужно было пройти, чтобы попасть на кухню в Портленд-Роу.       — Надеюсь, это облегчит нам работу, — с улыбкой сказал Локвуд, ставя чайник с водой из нашего термоса на огонь. Оранжевое свечение выключателя «вкл.» освещало пустое пространство, в котором, вероятно, когда-то стоял холодильник. Что-то в этой пустоте вызвало у меня укол грусти, причину которой я не могла понять.       Отмахнувшись от этого чувства, я продолжила путь. Другая арка вела в обеденную зону с круглым деревянным столом и стульями с подушками, которые занимали почти всё пространство. Фальшивая люстра над ним тоже слегка покачивалась, указывая на паронормальную нестабильность, а паутина была покрыта пылью.       Осмотрев свои инструменты, я вернулась на кухню.       – Здесь та же температура. Пока ничего не чувствую. Как будто дом пуст…       — Всё в порядке, мы просто разложим цепи на этом столе и подождём. Ночь ещё только началась. Локвуд принёс дымящиеся кружки с чаем и поставил их на стол, бросив сумку прямо у стула. Пока чай настаивался, мы разбирали снаряжение.       – Здесь все хорошо, – отметила я, и Локвуд кивнул в знак согласия. Из своей сумки он достал сложенный лист бумаги и маленькую свечку, которую зажёг и поставил рядом с кружкой. Разгладив бумагу, он прочитал:       – По словам нашего клиента, этот дом принадлежал его семье на протяжении трёх поколений. Раньше он принадлежал их дедушке, и когда тот состарился, родители вернулись к нему. Он умер здесь.       – Это кажется довольно мирным. Что может являться причиной для возвращения?       Снова развернув газету, Локвуд продолжил:       – Они собирались вернуться сюда со своими детьми, чтобы уменьшить расходы после того, как их родителей поместят в дом престарелых, но после первого осмотра младшему стало не по себе. Он начал говорить что-то о лакрице и о том, что слышит храп, – он усмехнулся. – Они решили, что лучше проверить и очистить дом, прежде чем пытаться его отремонтировать. Джордж больше ничего не смог найти. Дом был новым, когда его купил дедушка. Всё совпадает, и семья кажется хорошей и честной.       — Ладно, значит, это, скорее всего, какая-то Тень. Может, просто отголосок печального старика, или, может, у него было наследство, которое он так и не успел передать. Я уже допила чай, так что, может, начнём поиски? – я встала со стула и поправила ремень. — В какой комнате, по словам клиента, дети столкнулись с каким-то явлением?       Локвуд повернул голову в сторону покрытого ковром пространства перед нами.       – В гостиной.       Убедившись по термометру, что в комнате по-прежнему 6 градусов по Цельсию, я спустилась на пол. Почти в тот же миг, как кончик моего ботинка коснулся ковра, я почувствовал, как на меня нахлынул Мелейз. Холод пробрал меня до костей, и я запахнула пальто.       — 4,2 градуса. В этом месте очень холодно.       Локвуд подтвердил, взглянув на часы.       — Семь часов вечера. Это довольно стандартное развитие событий. Я устрою круг в центре. Ты проверь периметр.       Мы рассредоточились, и я подошла к месту, которое представляло для меня наибольший интерес. У стены, где раньше была кухонная раковина, под отверстием, стояло маленькое пианино, покрытое многолетней пылью. Я отцепила тусклый фонарик от пояса и направила луч света на поверхность. По обеим сторонам поверхности симметрично стояли семейные фотографии, которые выглядели так, будто были сделаны одной из тех фотоаппаратов с мгновенной печатью. Я взяла одну из них и протёрла стекло перчаткой. Фотография была старой и выцветшей, но я всё равно могла различить, что на ней изображено. Она была почти идеальной, такой, какую можно увидеть в журнале: каждое поколение семьи сидело на своих местах для рождественской фотографии. Молодая девушка в тёмном бархатном платье сидела на коленях впереди с блестящими глазами и широкой улыбкой, её тонкие светлые волосы были заплетены в косички. Сморщенная рука ласково легла ей на голову, слегка размытая, как будто он взъерошил её аккуратно уложенные волосы. Сам старик выглядел счастливым, с заразительной улыбкой. На нём был узорчатый свитер с каким-то милым праздничным посланием, вышитым курсивом спереди. То, как он обнял неохотно улыбающегося молодого человека рядом с ним, показывало, что от него исходило праздничное настроение.       На каждой следующей фотографии дети были старше, но улыбка старика не менялась. Эти фотографии наполнили меня такой теплотой, что я почти забыла, зачем мы здесь, пока не взяла последнюю фотографию. Лицо старика выглядело более морщинистым, чем раньше, и, хотя он по-прежнему улыбался, в его улыбке чувствовалась боль, которой не было на предыдущих фотографиях. Я сняла перчатку, чтобы лучше держать фотографию, и опустила другую руку. Безмолвная печаль в его морщинистых глазах вызвала у меня такое отчаяние, что я чуть не расплакалась. Вся прежняя теплота исчезла, когда я посмотрела на него, и эта сцена поглотила меня целиком.       Слышно было, как потрескивает камин и тихо переговариваются люди.       – Ты сейчас уходишь?..— спросил хриплый голос. – Рождество только завтра…       — Прости, пап, но в этом году родственники со стороны мужа умоляли нас приехать… Я могу тебя заверить, что девочки тоже хотели бы остаться здесь… Мы вернёмся в следующем году, — ответил мужской голос.       Запах лакрицы усилился, когда хихиканье маленькой девочки сменилось шуршанием фантиков… Стул скрипнул, когда его владелец медленно встал…       – Я буду скучать по тебе, дедушка, — сказала девочка.       С ноткой горечи в голосе он ответил:       – Будь хорошей девочкой для своих бабушки и дедушки и не открывай это до праздника. Счастливого Рождества.       – И ты не открывай моё… Счастливого Рождества.       Холод, коснувшийся моего лица, вернул меня в реальность, и я подняла руку, чтобы почувствовать, как по щеке скатывается слеза. От сокрушительного чувства одиночества было трудно избавиться, но я заставила себя оглядеться и увидела Локвуда в центре комнаты. Он стоял, глядя на камин. Безмятежное, меланхоличное выражение его лица подсказало мне, что атмосфера дома действует и на него тоже, и я проследила за его взглядом, направленным на каминную полку, где всё ещё висела старая гирлянда, покрытая паутиной и пылью.       Я подошла к нему и опустила руку так, что тыльные стороны наших ладоней едва соприкасались.       — Похоже, кто-то всё-таки не забыл украсить дом к праздникам… — пробормотала я.       Рука Локвуда внезапно отдернулась от моей, когда он повернулся ко мне лицом. Его брови озадаченно нахмурились, как только его глаза встретились с моими.       – Ты плакала, Люси? – спросил он.       Я усмехнулась.       – Пыль попала мне в глаз. Здесь беспорядок.       Приняв мое дешевое оправдание за чистую монету, Локвуд посмотрел на часы.       – Думаю, прошло уже достаточно времени. Ты что-нибудь узнала?       Я нерешительно кивнула.       – Его бросили здесь. Вы могли видеть на фотографиях на пианино, что он был болен и умер вскоре после того, как их сделали. Думаю, это случилось на Рождество, – взглянув на стул, я продолжила. – Я Услышала, что семья уехала на Рождество к родственникам, а дедушка остался дома один.       Локвуд фыркнул.       – Это мрачный способ уйти из жизни… И это совпадает с тем, что я нашёл. Я заглянул в спальню в задней части дома, и показания такие же, как и в остальной части дома. Холод проявляется только здесь. На кресле есть свечение смерти. Оно тусклое и блёклое, что говорит о том, что оно появилось не только давно, но и без особых травм. Мало того, я чувствую запах лакрицы, о котором говорили те дети, – он тихо рассмеялся. – Мой дедушка тоже любил лакричные палочки…       Как только я собралась расспросить его подробнее, он внезапно повернулся, и фирменная энергия Локвудов вернулась к нему, скрыв за своей бодрящей внешностью любую уязвимость.       – Что ж, если мы поторопимся, то сможем быстро убраться в этом доме и вернуться домой к Джорджу к девяти!       Я коротко вздохнула от разочарования и продолжила работу. У меня была теория, но мне пришлось немного рискнуть, чтобы её подтвердить. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что Локвуд отвернулся, я сняла обе перчатки и уверенно подошла к стулу. Вокруг него клубился призрачный туман, который закружился у моих ног, когда я села.       Когда я подошла ближе, по моей спине пробежал холодок, и, когда я встала прямо за креслом, мой термометр показал 3 градуса. Я провела кончиками пальцев по жёсткой коже кресла и закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям.       Камин мягко потрескивал, как и прежде, но в комнате теперь не было никакой другой жизни. Время от времени раздавался скрип кожаного кресла, когда старик периодически пошевеливался. Где-то вдалеке тикали часы, и удушающее чувство отчаяния нарастало. Это было одиночество, которое поглощало тебя, затягивало, пока от тебя ничего не осталось, и чувство покинутости, от которого сердце чуть не разрывалось. В пустоте раздалось всхлипывание. Постепенно треск огня затих и прекратился, и тепло из комнаты утекло, как песок сквозь сито. Тихое дыхание превратилось в мягкий храп, затем в хрипы, а потом и вовсе прекратилось. На кожаное сиденье мягко опустился маленький предмет. В доме воцарилась тишина, и даже тиканье часов заглушила нахлынувшая печаль. Это было самое ужасное чувство, от которого хочется…       — Что, чёрт возьми, ты делаешь, Люси!? Он прямо перед тобой! — голос Локвуда прорвался сквозь шум, и он схватил меня за руку, оттаскивая от стула. Отключившись от реальности, я услышала грохот и почувствовала, как что-то посыпалось на землю у моих ног. Придя в себя, я увидела осколки солевой бомбы и разъярённое лицо Локвуда.       — Ты что, больная? — прорычал он, решительно толкая меня в железный круг. – Я отворачиваюсь на пять минут, а когда оглядываюсь, ты уже почти обнимаешься с призраком.       — Я не хотела, чтобы…       — Очевидно, что источник — это кресло. Мы засолируем его сегодня вечером, позвоним владельцу и сожжём к завтрашнему дню.       — Это не так. Локвуд, подожди…       — И мы можем уехать из этого дома как можно скорее, потому что ты явно не можешь контролировать себя сегодня настолько, чтобы я мог отпустить тебя с глаз долой. Я начну собирать вещи, а ты можешь собрать наши сумки и…       – Локвуд, ты можешь просто выслушать меня!? Он в шоке уставился на меня.       – Что?       Я в отчаянии посмотрела на него. – Я сказала, это не источник. Кресло не является источником.       – Смертельное свечение есть; проявление было. Что заставляет тебя думать, что кресло не является источником?       – Когда я прикоснулась к стулу, я увидела его последние мгновения. Да, он умер в этом кресле, но я не думаю, что его удерживает здесь только смерть. Когда я держала в руках фотографию, я уловила обрывок разговора. Он и его внучка. Она подарила ему какой-то подарок, что-то маленькое, в упаковке. Она сказала ему открыть его на Рождество, но он умер ночью и так и не открыл его.       Локвуд посмотрел на часы.       — Ну и что?       — Осмотри стул, посыпь его солью и поищи под подушкой какую-нибудь маленькую коробочку.       Локвуд неохотно подчинился и взял банку с солью и железными опилками. Он медленно рассыпал соль по кругу вокруг стула, а затем сверху. Кончиком рапиры он приподнял подушку и посветил фонариком. Я стояла в круге, держа в руке солевую бомбу на случай, если что-то пойдёт не так, и молилась, чтобы моя догадка оказалась верной. Локвуд неохотно рассмеялся.       – Что ж, Люс, ты была права. Здесь что-то есть, – он наклонился, достал маленькую серебристую сетку и вытащил из неё небольшой свёрток. Он поднёс его к кругу и посветил на него фонариком. Он был аккуратно завернут в сине-белую полосатую бумагу и перевязан золотой ленточкой. Даже сквозь серебристую сетку чувствовался исходящий от него холод. — Похоже, семья всё-таки оставит себе этот красивый старинный стул.       Я ничего не сказала, но почувствовала огромную печаль из-за старика и подарка, который он так и не увидел.       — Люс? – Локвуд положил руку мне на плечо. — Что с тобой?       — Мы должны открыть его, — пробормотала я. — Он здесь для этого.       — Ты с ума сошла? Сначала ты выходишь на связь с призраком, а теперь хочешь поиграть с источником? — усмехнулся Локвуд, недоверчиво качая головой.       – Джордж постоянно так говорит. Призраки здесь не просто так. Они не просто появляются; они пытаются исправить старую ошибку, – умоляюще посмотрела на Локвуда. – Вот зачем он здесь. Пожалуйста, Локвуд. Нам нужно открыть его.       На мгновение во взгляде Локвуда промелькнуло сомнение. Он глубоко нахмурился и протянул мне подарок, тут же взявшись за рапиру и солевую бомбу.       Не обращая внимания на крупицу сомнения и страха в глубине души, я развернула серебряную сетку так, чтобы свёрток лежал на моей ладони. Придерживая его большим пальцем, я осторожно начала развязывать ленту, не сводя пристального взгляда с Локвуда. Его тело напряглось, а лицо застыло, словно он был готов действовать в любую секунду. Лента поддалась и упала набок, и я начала снимать крышку, стараясь не дрожать от холода. Внутри я увидела что-то, отражавшее серебристый свет. Я мельком взглянула на Локвуда, и он молча кивнул, разрешая мне продолжить. Я осторожно вытащила из шкатулки внутри металлический предмет, и он оказался амулетом. Это была полированная платиновая подвеска в форме пары ангельских крыльев. Надпись на обратной стороне гласила:        «Дедушка, мой ангел-хранитель».       Атмосфера в комнате, казалось, изменилась, и мы с Локвудом переглянулись, прежде чем он проверил свой термометр.       — 4 градуса.       Я посмотрела на пол у кресла и увидела, что призрачный туман начал рассеиваться, а всепоглощающая печаль в воздухе ослабевала.       — Ну что?       – Оставь амулет в шкатулке и положи его в серебряное зеркало. Мы проведём с Джорджем ритуал, и если это действительно источник, мы сможем вернуть его клиенту. Если нет, то он отправится в печь, – Локвуд быстро начал собирать вещи, а затем повернулся ко мне и добавил:       – Не думай, что я все вот так просто забуду, Люси. То, что ты сделала сегодня вечером, было глупо и опасно, и тебе чертовски повезло, что ты оказалась права.       Я позволила себе тайком ухмыльнуться и начала помогать ему собирать всё обратно.         Вернувшись в Портленд-Роу, Джордж был готов к нашему приходу. Когда мы постучали, он открыл дверь всего через несколько секунд, сияя от радости.       – А вы рано! Ещё только девять.       — Всё благодаря Люси, — с ухмылкой сказал Локвуд. — Она гений.       Я приподняла брови, увидев, что он передумал, и вошла в дом, бросив рапиру на полку и стянув сапоги. — Раз уж вы были на задании в канун Рождества, я решил приготовить печенье к вашему возвращению. Оно ещё тёплое. Я пойду поставлю кастрюлю на огонь, чтобы мы могли выпить горячего шоколада. — Джордж так же быстро, как и появился, направился на кухню, оставив нас с Локвудом наедине в коридоре.       — Наверное, пока что нам стоит поместить источник в хранилище с высоким уровнем безопасности. Похоже, Джордж хочет, чтобы Рождество прошло без работы.       Я кивнула, и мы оба спустились в подвал, куда нам нужно было положить наши рабочие сумки. Я поставила коробку из серебристого стекла на полку рядом с другими призрачными атрибутами и закрыла дверь на замок. Локвуд уже собирался подняться наверх, когда я окликнула его:       – Эй, Локвуд, можно тебя на секунду?       Он остановился на ступеньке и обернулся.       — Что-то не так?       — Нет. То есть, не совсем. Я в порядке, но я просто хотел спросить о том, что случилось сегодня. Ты казалась… рассеянной. В такси по дороге сюда, потом в доме. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.       Локвуд одарил меня своей фирменной улыбкой и сказал:       – Ничего не случилось, Люс. Я просто задумался, вот и всё.       Я нахмурилась. Подойдя к нему, чтобы сократить расстояние между нами, я заговорила тише.       – Ну же, Локвуд, не закрывайся от меня. Я же тебя знаю. Я знаю, когда тебя что-то беспокоит.       Локвуд успокаивающе положил руку мне на плечо.       – Люс, я правда в порядке. Тебе не нужно обо мне беспокоиться. Давай просто насладимся Рождеством.       Понимая, что битва проиграна, я сдалась.       – Не могу дождаться, когда попробую печенье Джорджа, — сказала я с улыбкой.       С кухни доносился аромат выпечки, маня меня наверх по лестнице, и я знала, что ничто не может быть важнее, чем сидеть там, за этим столом, и наслаждаться кружкой горячего шоколада с Локвудом и Джорджем.