Всё исправит лапша

      Агата пропала. Точнее — закрылась в своей комнате и не выходила вторые сутки. Даже её походы в туалет не удавалось застать. Она, словно призрак, выплывала из своей комнаты, бесшумно делала, что нужно, и возвращалась обратно. Единственный раз, когда мы пересеклись, случился вчера вечером: я вышла из ванной и в этот же момент Агата выглянула из комнаты. Но стоило ей увидеть, как она быстро шагнула назад и захлопнула дверь.       Неужели… избегала?       Не то чтобы меня должны были касаться её перемещения по квартире. Это было не моё дело. Кто я такая, чтобы приходить к ней с расспросами и вызнавать, почему она не появляется на кухне и не готовит ужины? Почему избегает меня и вообще со мной не разговаривает?       Сердце подсказывало: происходило что-то нехорошее. После похода на вечеринку на душе был кавардак. Мне ведь было хорошо с Эми. Она была милейшим созданием, с ней бы у нас точно что-то да вышло, но ведь нет! Угораздило влюбиться в эту Агату, с которой у нас ничего общего, кроме проживания в России не было!       Выстраивать дружеские отношения с ней было трудно, но радость от преодоления новых рубежей дурманила. Хотелось ещё и ещё: сказать чуть больше, чем нужно; шагнуть чуть ближе; сесть, прислонившись бедром к бедру; положить руку на плечо и держать её дольше положенного. Но разве я могла так рисковать? Агата являлась тем человеком, которому была чужда всякая чувственности. Вряд ли она когда-то в кого-то влюблялась. Учёба и работа — вот, что занимало всё свободное место в её сердце.       И как мне, спрашивается, встраиваться в эту систему? Быть лишней переменной, с которой Агата не прочь пообщаться время от времени, когда есть настроение и свободная минутка, чтобы потом просто пропасть на пару дней и прекрасно себя при этом чувствовать? Она могла говорить, что я умнее, чем считаю, а потом с той же уверенной интонацией оскорблять мой мейк, называя его грязью на лице. Порой её честность и прямолинейность переходили все нормы приличия. Это ужасно раздражало.       Отодвинув от себя папку с конспектами, которые тщетно пыталась повторить перед занятием, я встала из-за письменного стола, прошла по маленькой комнатке пару кругов. Когда меня уже отпустит это безумие, свойственное подросткам, но никак не взрослым студенткам? Сколько можно было лелеять в себе эти чувства, подпитывать их ожиданием? Вот только ожиданием чего? Что Агата в очередной раз прямолинейно скажет что-то вроде: «Какими ты глупостями занимаешься, навыдумывала себе, лучше бы училась». Да, это бло в её стиле.       Окончательно испортив себе настроение печальными выводами, я вышла из комнаты и направилась на кухню. Сегодня нужно было готовить ужин самой, и я уже почти настроилась на то, что придется есть свою невкусную и некрасивую стряпню, как вдруг услышала сдавленный кашель из-за стены. В следующее мгновение дверь соседней комнаты приоткрылась, и в коридор высунулась голова Агаты. Воровато оглядев пространство и столкнувшись со мной взглядом, Агата скрылась в дверном проёме и была такова. Я испытала стойкое ощущение дежавю, от которого задёргался глаз. Ситуация повторилась в точности, как вчера, и теперь я могла с уверенностью заявить, что мне не показалось: Агата меня избегала!       «Ну уж нет, — подумала я. — Не сбежишь. Сначала расскажешь, что случилось, а потом я уйду. Не хочешь общаться? Так наберись сил сказать это мне в лицо! Ты же не стремишься никому нравиться? Вот и не стремись до конца».       Тактично постучавшись и не дождавшись разрешения войти, я приоткрыла дверь, шагнула в комнату и остановилась на пороге. Агата сидела на кровати, закутанная в одеяло, и работала за ноутбуком. Выглядела она неважно: круги под глазами, сальные немытые волосы.       — Как ты? — спросила я первое, что пришло на ум. Увидев её такой, изнемождённой, я разом растеряла весь запал на выяснение отношений.       — Приболела. Не хочу заражать. Скоро пройдет, — отчеканила она сиплым голосом.       Так вот оно что! Я облегченно вздохнула, и Агата непонимающе уставилась на меня. Пришлось объясняться:       — Я два дня переживала. Не знала, что тобой. Не хотела тебе мешать, вдруг работа какая-то серьезная. А то ты совсем из комнаты не выходила, — «и стала сбегать при виде меня» закончила я мысленно.       — Прости. Не подумала об этом. Привыкла, что обычно не нужно никому ничего сообщать. Ты могла бы раньше зайти, я тебе всегда рада.       От этих слов на сердце стало тепло, я улыбнулась, чувствуя, как к щекам прилил румянец.       «Она мне рада», — кричал внутренний голос. — «Рада-рада-рада-рада!».       Агата снова закашлялась, и этот острый и громкий звук разбил всё счастье вдребезги. А ведь правда. Я могла бы зайти к ней ещё вчера, а не надумывать себе невесть что. Стало так стыдно, что захотелось убежать обратно к себе в комнату. Однако мне удалось сдержать себя и даже сделать робкий шаг в сторону кровати.       — Это ты где так простыла? — спросила я.       Агата безразлично поджала губы.       — Не знаю. На улице, наверное.       — Зато я знаю. Это всё потому, что ты ходишь расстёгнутая! Нельзя же так делать! Пуговицы не просто так пришивают на верхнюю одежду, их нужно застёгивать.       — Я не от этого заболела. Если пришла читать нотации, то лучше уходи, — Агата начала что-то активно печатать, демонстрируя тем, что если я не сменю тон и тему, разговаривать она со мной не будет. Что ж, намёк был понят и принят к сведению.       — Ты хоть что-то ела? — поинтересовалась я мягче и спокойнее, сделав ещё шажок навстречу.       — Аппетита не было, — отозвалась Агата и хмуро взглянула на меня исподлобья. — Тебе лучше уйти, я могу тебя заразить.       — Я не заражусь, у меня очень крепкий иммунитет, — отмахнулась я. Куда больше я переживала сейчас за Агату, морящую себя голодом. — Во время болезни надо есть, тебе ли не знать об этом. Давай я что-нибудь приготовлю? Обещаю, буду очень стараться следовать рецепту из интернета. Не уверена, что получится так же красиво и вкусно, как у тебя, но съедобно будет. Чего тебе хочется?       Агата долго гипнотизировала меня взглядом, потом скептически усмехнулась, покачав головой.       — Не стоит так ради меня убиваться…       — И вовсе не «убиваться», — перебила я. — Говори, чего ты хочешь, и я постараюсь это сделать. Если не скажешь, то приготовлю на своё усмотрение.       — Лапши. Мне просто лапши. Которая в шкафчике на кухне лежит.       — Быстрого приготовления что ли? — уточнила я, еле удержав лицо, чтобы не скривиться. — Разве это еда?       — Ты спросила, чего мне хочется. Я ответила.       — Хорошо-хорошо, — подняв руки в примирительном жесте, я вышла за дверь и направилась на кухню. Желание больного — закон.       Пока закипал чайник, я достала бич-пакет с полки и вскрыла пластмассовую миску, в которой следовало заваривать лапшу. Смотрела на неё с полминуты, потом взяла глубокую тарелку, переложила туда содержимое миски, решив подавать свой «кулинарный шедевр» в виде более презентабельном и приятном. Высыпала все пакетики с приправами, я залила лапшу кипятком и накрыла плоской тарелкой вместо крышки. Выждала нужное количество минут, как было написано на упаковке, подняла тарелку, отставив её в раковину, и принюхалась. Исходящий от бульона аппетитный аромат заставил слюнные железы заработать активнее. Однако это ещё не было гарантией, что лапша удалась. На всякий случай я решила попробовать ту на соль. К счастью, вкус был сбалансирован.       Обхватив тарелку полотенцем, чтобы не обжечь пальцы, я отнесла её в комнату к Агате. Заставила убрать ноутбук на стол, сесть ровнее и только после поставила тарелку к ней на колени, прикрытые одеялом.       — А чем..? — спросила Агата, намекая на то, что не мешало бы принести вилку. Я извинилась и быстро сбегала за ней до кухни.       Пока Агата была занята разглядыванием лапши и, очевидно, размышлениями о том, можно ли доверять мне после всех неудачных попыток приготовить еду, я быстро прикоснулась к её лбу тыльной стороной ладони, проверяя температуру. Агата была очень горячей (во всех смыслах, конечно же). Ей не мешало бы выпить жаропонижающее.       А что, если тут не продают лекарства без рецепта? Вдруг надо сначала попасть к врачу? Сколько это будет стоить? У Агаты была медицинская страховка на такие случаи? Вереницу тревожных вопросов прервал смешок.       — Я уже выпила от температуры, — сказала Агата, убирая мою руку от лица, — должно скоро помочь. Всё со мной будет в порядке.       Ну, конечно, Агата бы позаботилась о таких ситуациях наперёд. Что это я? Совсем, как курица наседка, раскудахталась. Как хорошо, что Агата не умела слышать мысли!       — Ладно, — я неловко сцепила ладони на животе да так и продолжила стоять перед кроватью.       — Садись давай, — предложила Агата и указала в изножье кровати — как можно дальше от себя.       — Ладно, — повторила я, послушно сев.       От осознания, что Агата меня не избегала, а всего лишь беспокоилась и проявляла заботу, как умела, становилось настолько радостно, что хотелось обнять весь мир разом. И как я вообще могла так плохо подумать о ней? Недаром говорят — влюблённые глупеют. А моём случае ещё и превращаются в беспокойных куриц.       — Как твои дни прошли? — вдруг спросила Агата.       Я растерянно хлопнула глазами. Ей правда было интересно? Она не делала это потому, что считала себя должной за эту несчастную лапшу? Словно прочитав мои мысли, Агата добавила:       — Всё же ты эти дни из дома выходила, а я нет.       — Ну… нормально, — в подробности я решила не вдаваться. Не буду же я говорить, что всё это время места себе найти не могла, потому что переживала из-за неё.       — У тебя что-то случилось?       Я что, похожа на открытую книгу? Объяснить иначе, почему ей так легко удавалось меня читать, у меня не получалось.       — Ничего. Просто учёбы было много, — соврала я и решила перевести тему. — А ты, как я смотрю, не отдыхаешь даже во время болезни.       — У меня нет времени на болезнь, — убеждённо заключила она и принялась неспешно ужинать — быть может, это был первый её приём пищи за последние дни.       — Всё-таки поражаюсь твоему трудоголизму. Это может быть опасно в будущем. Можно ведь истощить себя до такой степени, что уже ни на что сил не хватит.       — А ещё можно ничего не добиться в жизни, — резонно заметила Агата.       — Но ты ведь уже добилась многого. Ты учишься за рубежом, стремишься получить работу в той лаборатории в Шотландии, всё для этого делаешь и…       Агата перебила:       — И этого всё равно недостаточно. А болезни только мешаются на моём пути. Если буду на них отвлекаться — много упущу.       — Ты всего добьёшься, если будешь не забывать заботиться о себе и хотя бы изредка отдыхать, — наплевав на безопасную дистанцию в полтора метра, я придвинулась ближе, осторожно тронула её за плечо, подбадривая, и быстро отняла руку, чтобы не смущать. Хотя с чего бы Агата стала смущаться такого безобидного жеста? Мы ведь приятельницы. Может быть, и подруги — как наши отношения воспринимала Агата, мне было неизвестно. — Если ты не возражаешь, то я могу напоминать тебе об отдыхе. Мы можем вместе гулять, ходить на концерты и выставки, смотреть фильмы. Да что угодно делать, лишь бы переключить мозги на другую деятельность — отличную от учебы.       Агата думала долго — целых четыре вилки лапши, прежде чем сказала:       — Я давно хотела посмотреть последнюю часть «Чужого». Очень люблю эту киновселенную. Если ты сейчас свободна, то мы могли бы посмотреть вместе. Ты же свободна?       Захотелось ответить: «Для тебя — всегда!» — но я удержала себя от такой глупости, ограничившись ёмким «Да!».       Вечер, проведённый с Агатой наедине, обещал быть чудесным, и я уже предвкушала, как спустя час фильма, незаметно придвинусь ещё ближе, а к концу «Чужого» положу голову ей на плечо, притворившись, будто засыпаю, и…       — Неплохо вышло, — сказала Агата, бестактно вырвав меня из романтических фантазий.       — Что «вышло»? — непонимающе переспросила я.       — Лапша. У тебя неплохо получилось.       — Её было трудно испортить, — я рассмеялась, не веря, что Агата только что похвалила мою стряпню. А последующее «Спасибо» и вовсе унесло меня на седьмое небо от счастья. Вряд ли бы Агата стала врать: не с её манерой говорить всё прямо и по делу. И оттого её комплименты были для меня на порядок выше комплиментов других людей.       — Обещаю, поправлюсь за пару дней, всего-то простуда, — сказала Агата со знанием дела. — А с твоей заботой и за сутки справлюсь. Ты умеешь заботиться.       Я улыбнулась и кивком указала на тарелку, мол, хватит говорить, лапша стынет. Агата продолжила есть, а я тем временем окончательно потеряла связь с реальностью. Разомлев от её теплых слов, я блуждала взглядом по её измождённому лицу, бледным губам и подрагивающей руке, доносящей вилку от тарелки до рта. Если бы у Агаты совсем не было сил, то я бы кормила её с ложечки и не видела бы в этом ничего зазорного. Мои чувства не стали бы к ней слабее. Никогда.