Искры в темноте

— Ну же! — шипит Дилан, скручивая очередной провод. Ждёт пару секунд, а затем с громким стоном отчаяния валится на спину, закрывая грязными руками глаза. Песок под его телом подлетает, оседая на чёрной одежде и разбросанных книгах. — Да твою же мать, тупая ты деревяшка! Сколько можно уже?! Дилан психует всё утро. Мотор наотрез отказывается подавать хоть какие-то признаки жизни. Лололошка мирно наблюдает за этими попытками воскресить мертвеца издалека. Сидит, подперев кулаком голову, медленно моргая. Он бы и хотел как-нибудь помочь, но боится попасть под горячую руку. Нога Дилана попадает точно в середину генератора. Мотор издаёт полукряхтенье, на секунду подавая признаки жизни. Дилан даже застывает, раздвигая пальцы вокруг глаз. Наблюдает, как нежилец издаёт ещё несколько звуков, вибрирует пару раз и снова глохнет. — Пошёл нахуй, блядь, просто пошёл ты нахуй! Движения парня резкие и быстрые. Лололошка даже не успевает заметить, как Дилан уже с ноги пинает несчастный генератор, отчего тот валится на землю, испуская, видимо, свой последний вздох. — Оо, ну конечно! — Дилан всплескивает руками, сжимая пальцы в кулаки. — То хуй не встал, то конь устал, то кнут сломался, то кучер обосрался! — выплёвывает он, идя к Лололошке. — В пизду, пусть валяется. Лололошка больше не может сдерживать смешки, что так и просятся выйти наружу. Наблюдать за злым Диланом — та ещё комедия, особенно когда ты не являешься виновником происходящего. Он как капризный ребёнок, не получивший игрушку. — Мне однохуйственно, я сделал всё, что мог! — парень падает рядом, зло скрещивая руки на груди. — Здесь остаёмся. Он грязный, весь в саже и песке, а ещё ужасно голодный и сонный. Ещё и тупая дрянь не заводится, нервируя несколько часов подряд. Просто отвратительный день. — Закончил? — Лололошка кладёт голову на свои колени, рассматривая нахмуренное лицо напротив. — Или будут ещё остроумные высказывания в сторону генератора? В глазах Дилана только молний не хватает, когда он поворачивается к Лололошке. — А ты, я смотрю, больно радостный. Если не заметил, мы в жопе оба. Лололошка ухмыляется, подползая ближе. — Знаю, но мы, вроде как, никуда не торопимся, — он кладёт голову на чужое плечо, несколько раз проводит щекой, рукой находит шершавую ладонь и несильно сжимает, проходясь пальцами по тыльной стороне. — Да, я понимаю, что хочется побыстрее оказаться на свободе, но если убрать этот факт, то у нас неограниченное время. Дилан делает глубокий вдох. Ярость в нём так и плещет, но он старается не срываться на Лололошке — единственном живом человеке, который его, кажется, принимает и заботится, а не просто терпит из-за необходимости. — Не угадал, — хриплый голос звучит рядом, щекоча ухо. — Наступит осень, и ты ахуеешь. Дилан слышит тихий смех. Что с этим человеком не так? Они просто в ужаснейшем положении, а ему… смешно? — Мы что-нибудь придумаем, — Лололошка нежно улыбается, заглядывая в чужие глаза. — Хочешь, я тебе помогу? — Ага, чтоб он ещё и взорвался к хуям? Не, спасибо, — несмотря на слова, Дилан улыбается краешком губ. Они что-нибудь придумают… Не Дилан, а они вместе. — Почему сразу взорвался? — выпячивает губу Лололошка, игриво наклоняя голову. Чёлка падает прямо в глаза, отчего парень дует на прядку, чтобы она отлетела в сторону. Дилан фыркает, самостоятельно убирая выпавшие волосы Лололошки за ухо. Первый пункт плана успешно выполнен: разговорить Дилана, чтобы он хотя бы на короткое время забыл о моторной лодке. Чтобы улыбнулся, ухмыльнулся или выдал ещё какую эмоцию, помимо гнева. — Потому что у тебя всё, что плохо в руках лежит, то падает, то взрывается, сжигается или топится. Лололошка закатывает глаза, но лыбится как дурак. Перед ним его любимый Дилан. С милыми жестами, заботой в глазах и сарказмом на языке. А с лодкой… Они что-нибудь придумают в ближайшее время.

***

Мелкий грибной дождь барабанит по стеклу. Абилка заворожённо наблюдает за тем, как капли скатываются по окну, оставляя разводы. Она машет хвостом из стороны в сторону, точно собираясь сделать прыжок. Увидев эту картину, Лололошка усмехнулся, возвращаясь к своему занятию. Он поправляет ведро на несколько сантиметров левее и поднимает голову вверх, убеждаясь, что вода попадёт ровно в центр. Впервые за время пребывания здесь они сталкиваются с подобного рода проблемой, хотя Дилан не выглядит сильно удивлённым, когда замечает тонкую струю, стекающую по стене. Только буркнул что-то вроде: «Просто вода из стены, не парься. Покапает да перестанет». Лололошка был не согласен ждать, пока их окончательно затопит, так что принялся расставлять тазики, баночки, вёдра и всё, что найдёт, по разным углам комнаты. И спасибо всему живому, что дожди не частые гости в Хэнфорте, иначе он чувствует, что подобное времяпрепровождение ожидало бы его гораздо чаще. Лололошка проводит рукой по лбу, смахивая пот, и оглядывает комнату. Вроде везде всё расставил, а значит, сегодня они не утонут. Уже неплохо. А Дилан за всё это время даже не поменял положение: как сидел сгорбившись над мотором, так и сидит. Его, кажется, вообще не заботило, чем Лололошка занимался всё это время. Не мешает — и ладно. Пальцы легко скручивают провод за проводом, освобождая концы от резиновой оболочки. Парень сам не до конца понимает, что пытается сделать, но он старается. Не сработает так — попробует по-другому. Именно для этого они и притащили мотор сюда, на чердак, где есть генератор и солнечные панели. А ещё здесь как-то уютней и нет песка, который, кажется, оккупировал собой всё вокруг. Дилан так увлечён своим занятием, что даже не замечает, когда к нему подходит Лололошка. Тот с интересом оглядывает развернувшуюся мини-мастерскую и садится рядом, обнимая себя за ноги. — Тебе волосы случайно не мешают? — интересуется Лололошка, наклоняя голову и подбородком укладываясь на свои коленки. — Мефают… — проглатывая шипящую, произносит Дилан и щурится, не отрывая взгляда от проводов в руках. Он скручивает между собой проволоку, параллельно держа в зубах болт. Лололошка усмехается. Его крайне веселит вид Дилана сейчас: лохматый, с выбившимися прядками, которые спадают на лицо, закрывая собой обзор будто шторкой, весь чумазый и с высунутым болтиком во рту. Уютный. — Тогда почему ты не уберёшь их с глаз? — кажется, Лололошку мало волнует то, что Дилан его почти не слушает. — Подай новницы, — не оборачиваясь, произносит Дилан, вытягивая руку к Лололошке. Парень от такого аж рот открывает, хлопая ресницами. — Они где-то ва тобой. — Может не стоит… так радикально? — мнётся Лололошка, не желая исполнять просьбу Дилана. Конечно, если он захочет подстричься, парень не будет убегать, забрав все режущие предметы, но будет крайне… огорчён. Ему доставляет какое-то особенное удовольствие трепать Дилана по голове, зарываться в волосы, водить вдоль тёмных прядей и, что уж греха таить, тянуть за них во время поцелуев. — Я могу помочь собрать их, если ты хочешь… Дилан, кажется, выходит из транса, наконец переводя взгляд на парня. Выплёвывает болтик в руку и смотрит из-под ресниц, поднимая одну бровь. — В смысле не стоит? Ты предлагаешь мне провода зубами грызть? — медленно начал он, следя за реакцией на лице напротив. — А, ты про это, — Лололошка теряется. Он чешет затылок, искренне надеясь скрыть порозовевшие щёки, а затем вздрагивает, начиная искать те самые ножницы. — А ты про что? Дилан благодарно кивает и, приложив усилия, перерезает излишки проводов. Далее он вставляет болтик в отверстие, соединяя основание и полукруглый крепёж, в который позже Дилан проденет все провода. — Сорян, я слегка прослушал, — Дилан не выглядит сильно раскаивающимся, вновь возвращая всё внимание мотору. Подхватывает с пола гайку и, протерев её тряпкой, возвращает на законное место, закручивая резьбу. — Так что ты говорил? Лололошка закатывает глаза и в одно движение отодвигает мотор, усаживаясь перед парнем. Дилан удивлённо смотрит на то, как Лололошка освобождает для себя место, почти ревностно требуя перестать отвлекаться на железку и поговорить с ним. — Твои волосы, Дилан, — повторяет Лололошка, скрещивая руки на груди. — Они тебе не мешают? Я еле глаза твои вижу… Дилан хмурится. Он пытается вникнуть в суть диалога и с трудом улавливает нить повествования. — Ну, — он чешет затылок, чувствуя, как резинка, зацепленная этим же днём, потихоньку соскальзывает вниз. — Периодически мешают, но здесь не то чтобы много парикмахерских, так что придётся потерпеть. Конечно, мы можем и сами подстричься, но я крайне не хочу умирать страшненьким. Лололошка закатывает глаза, легонько толкая Дилана в плечо. Ну и шутки. — В любом случае, я не понимаю, что ты от меня хочешь, — фыркает Дилан, внутренне подавляя рвущееся наружу веселье. — Я могу собрать твои волосы? Вот так просто и в лоб. Дилан смущённо отводит взгляд и кивает. Он всё ещё не был сильно тактильным человеком, но рядом с Лололошкой у него будто самого наступает ломка. В душе он искренне рад, что ему не нужно выпрашивать ласку, Лололошка сам прекрасно тянется к нему. Парень счастливо улыбается и мигом подскакивает на ноги. Дилан не успел опомниться, как Лололошка уже оказывается за его спиной, усевшись на диване. Он тянет Дилана за плечи, приглашая облокотиться на его ноги. Лололошка стаскивает резинку, надевая её на своё запястье, и треплет Дилана по волосам. Парень неловко прикрывает глаза, наслаждаясь нежными касаниями. Лололошка ведёт от корней вниз, словно расчёской, пропуская пряди между пальцами. Гладит и сам чуть ли не мурлычет от удовольствия, наконец собирая торчащий хвостик на самой макушке. Лололошка с особым удовольствием затягивает получившуюся пальму, сдерживая смех. Забавно, но хотя бы не будет лезть Дилану в глаза. Следующие пятнадцать минут Дилан готов записать в самые чудодейственные снотворные. Лололошка, не остановившийся на хвостике, проходит ноготками по коже затылка и висков. Его действия нежные и осторожные. И до безумия приятные. Дилан, позабыв, чем занимался битые часы, удовлетворённо откидывает голову на подставленные коленки. Ещё пару минут и он точно заснёт. — Ты похож на Абилку, — шепчет Лололошка, наклоняясь к чужому уху. Дилан, не ожидавший почувствовать дыхание рядом с собой, дёргается. Слышит смешок всё в то же ухо и кривится, расслабляясь. — Попрошу заметить, — парень вытягивает указательный палец вверх. — Это она похожа на меня. Лололошка не может сдержать смех. Он в последний раз проводит по голове Дилана, перемещая свои руки вниз, обвивая ими шею. А затем хитро улыбается, проводя ноготками по чужому кадыку, точно так же, как он обычно чешет Абилку. Тело Дилана вмиг напрягается, а щёки предательски алеют, выдавая его с потрохами. Парень предупреждающе кладёт поверх ладоней Лололошки свои, надавливая. Он отодвигается, недовольно заглядывая в глаза напротив. Лололошка игриво усмехается, наклоняя голову вбок. Что-что, а наглость, видимо, передаётся воздушно-капельным путём в их случае, иначе Дилан не может объяснить, что иногда происходит с его очаровательным Лололошкой и почему его смущение резко преобразуется в неприкрытый флирт. Понимает ли Лололошка, насколько он властен над ним в такие моменты? — Ты вообще-то отвлекаешь меня. Лололошка улыбается, обнажая дёсна. — Да? — он выгибает бровь, наклоняясь вперёд, опираясь локтями на свои колени. — Как скажешь. От былого настроения не осталось и следа. Лололошка ловко запрыгивает на диван, отодвигаясь в самый угол. Шарится под подушками, вытаскивая книгу, и нарочито медленно усаживается читать. Дилану, смотревшему весь спектакль от начала до конца, не остаётся ничего другого, кроме как недоумённо моргать, выгибая брови. — Ни стыда, ни совести… — бурчит он ещё что-то себе под нос, наконец отворачиваясь. Лололошка прячет улыбку за книгой, заглушая собственный смех шелестом страниц.

***

С того дня прошло около недели бесконечных попыток. Лололошка помогал чем мог: таскал воду, перелистывал книги, когда руки Дилана были заняты, делал массаж в конце рабочего дня, а ещё был рядом. Подбадривал и успокаивал. Лодка стала рутиной, а её восстановление, работой на весь день. И каждая попытка завести мотор, словно праздник, который быстро заканчивался. А потом всё по новой. Лололошка тихо выдыхает, прогуливаясь вдоль пляжа. Духота помещения не даёт свободно дышать, а постоянное нахождение с Диланом было приятным, но всё же утомительным занятием. Что бы Лололошка ни говорил и как бы ни поддерживал, он чувствует, что сам не до конца верит своим словам. Мотор никак не заводился дольше, чем на несколько секунд, и это начинало угнетать. Та маленькая ниточка надежды исчезала, стоило им подойти к ней ближе. Что, если у них не получится? Что, если они останутся здесь? Все их планы, мечты, цели… Что, если все они… бесполезны? Лололошка остановился. Море сегодня особенно бушует, отправляя свои волны дальше по берегу. Пена то и дело пыталась коснуться грязной обуви. Тёмные тучи постепенно закрывали солнце, напоминая о приближающейся осени. А значит, их планы, мечты, цели… отодвинутся на неопределённый период времени. Шумный вдох теряется под звуками воды, бьющейся о камни. Даже чайки молча наблюдают за приближающейся погодой, в поисках укрытия от дождя. Ему стоит вернуться. Нахождение здесь одному не даёт той свободы, о которой он грезил, когда выходил подышать. Даже скорее наоборот, пляж вгоняет в меланхолию больше, чем однотипные попытки Дилана починить мотор. — Ло! Еле слышимый крик заставляет обернуться через плечо. Маленькая чёрная фигура возле их мастерской машет рукой. Лололошка фыркает, натягивая улыбку. Не стоит нагружать Дилана ещё и своими проблемами. Они слишком долго шли к этой цели, чтобы сдаться так быстро, не попробовав все возможные варианты. Лололошка засовывает руки в карманы и неспешной походкой идёт к парню. Мокрый песок так и липнет к его кедам, и, честно говоря, Лололошка устал уже отмывать их каждый день. Фигура Дилана начинает увеличиваться слишком стремительно. К Лололошке бежали трусцой, забывая про песок, летящий во все стороны. Парень приподнимает бровь. — Ло! — чересчур громко кричит Дилан, переходя на шаг, когда между ними остается не больше четырёх метров. — Я… закончил? Дилан говорит это неверяще. Будто спрашивая не то у самого Лололошки, не то у высших сил. Лололошка вмиг останавливается. Его лицо бледнеет, а улыбка сходит с губ. Он медленно моргает, переваривая сказанные слова. У него… получилось? От каждого сказанного слова в голове что-то переворачивается, а глаза широко округляются. Улыбка вновь появляется на его лице. И она другая. Настоящая, искренняя и донельзя счастливая. Нервные выдохи смешиваются с подступающим смехом, вырываясь изо рта. Лололошка в следующую же секунду сокращает между ними расстояние, запрыгивая на парня. Дилан вмиг подхватывает его за ноги, прижимая ближе, заливисто смеется и прокручивает Лололошку вокруг своей оси. — Ты… — Лололошка не может сформулировать предложение. Счастливо смотрит на любимое лицо, глазами бегая по каждой родинке. — У тебя получилось… Шёпот звучит интимно. Только между ними. Дилан лишь смеётся с горящих глаз напротив, хотя знает, что сам выглядит не лучше. То, к чему они шли так долго… Невероятно. Лололошка тянется первым, впечатываясь в губы Дилана. Отчаянно хватается, водит рукой по волосам, прижимая ближе. Чувствует, как Дилан охотно отвечает на его действия, как крепче обхватывает бёдра. Жадно целует, перебирая между губ чужие. Чувствует, как настойчивый язык обводит его зубы, как ждёт, пока их приоткроют, впуская внутрь. А Лололошка… Если бы Дилан его не держал, он бы точно упал. Они тяжело дышат, отстраняясь через пару минут. Лололошка прячет красное лицо в изгибе шеи и дышит. Вдыхает каждый участок кожи, до которого дотягивается. — Я люблю тебя, — шепчет он в самое ухо. — Я так сильно люблю тебя. Дилан вздрагивает. Никогда и никто ему не говорил чего-то подобного. Никто, кроме Лололошки. Его любимого и единственного Лололошки. Он приподнимает родное лицо. Тянет пальцем за подбородок, намереваясь посмотреть в глаза. Молчит мгновение, разглядывая искорки в зрачках. Ищет подвоха и не находит. Он тянется, прижимаясь к припухшим губам. Не так, как до этого. Нежно, сдержанно. Показывая не словами, а действиями все свои чувства к этому человеку. Оставляет лёгкое касание, которое заставляет Лололошку прогибаться в спине. — Я тоже, Милый, — шепчет он в приоткрытые губы. — Я люблю тебя, Ло… Вот значит, как звучит признание из чужих уст. Словно током по всему телу. А затем тепло, которое разливается будто из самого сердца.

***

— Ай, к чёрту, — машет Дилан, плюхаясь на диван рядом с Лололошкой и Абилкой. — Пусть тут останутся для потомков. Лололошка тихо смеётся, поглаживая кошку между ушами. Та мурлычет, ластясь только сильнее. Наблюдать за таким Диланом одно удовольствие: с горящими глазами и нисходящей улыбкой. Одним словом — живой. — Не жалко? — Лололошка кивает на шкаф с книгами. Дилан мотает головой из стороны в стороны. Плевать. На материке соберёт новую библиотеку. Главное, чтобы они до туда доплыли, а с какими вещами уже неважно. Лололошка тихо фыркает. Почему-то ему немного грустно. Этот чердак стал единственным местом в городе, по которому он правда будет скучать. Оно плотно ассоциировалось с безопасностью, ночными разговорами, бесконечным теплом. Оно ассоциировалось с домом. И, конечно, с Диланом. Было бы крайне глупо отрицать это. Поначалу здесь и правда было исключительно его, Дилана, укрытие, которое он обустроил для себя. Но с появлением Лололошки оно сильно поменялось. Хотя бы взять второй стул. Дилан упорно игнорировал, что им нужно ещё одно сидение, пока Лололошка не распсиховался в первую неделю жизни здесь. Или взять этих смешных уток, что стояли на всех горизонтальных поверхностях. Дилан честное слово думал, что сходит с ума, находя их в рандомных местах чердака, пока не увидел, как Лололошка подбирает их на улице и тащит в дом. Не город, а какой-то огромный склад. И ещё множество таких мелочей, которые превращали чердак в не просто место, где они ночуют. Цветочки в банке, собранные на пляже после заката. Фигурки, найденные в местных магазинах. И, конечно, Лололошка, который умудрился раздобыть плюшевого гуся и теперь не выпускает его из рук. Дилан даже начал ревновать. — Ты всерьёз спишь с гусём, а не со мной? — ворчал он тогда, глядя, как Лололошка устраивается на раскладушке, прижимая игрушку к груди. Не обошлось без криков, швыряния подушек и даже разбитой кружки. Правда, последнее была заслуга Абилки, которая в самый разгар спора запрыгнула на стол с видом полнейшего безразличия. Зато совместная уборка помирила их быстрее любых слов. В итоге компромисс нашли простой: теперь на диване спали вчетвером — Лололошка, Дилан, Абилка и Плюша. И каждая такая мелочь складывалась в одно большое слово. Не просто чердак. Не просто место, где ночуют. Дом. А теперь им нужно расстаться с этим. Лололошка качает головой своим мыслям. Они обустроят себе новый дом. Там, где нет воющих зомби за окном и диких погонь. Где они смогут засыпать и не просыпаться от своих и чужих криков. Где не будет страха за собственную жизнь. Дилан осторожно снимает кошку с колен парня, подносит её к лицу, оставляя невесомый поцелуй на шёрстке, и ставит на пол. Лололошка даже не замечает, когда его валят на спину и кладут голову на живот. Тихо усмехнувшись, он закидывает одну руку за голову, а второй проводит по спутанным волосам. Это будет их последняя ночь, проведённая здесь. Хочется сделать её особенной… Например, хорошенько выспаться и провести её без кошмаров. Как они выяснили, это была их общая проблема. Лололошке правда везло немного больше. Чаще всего ему ничего не снилось, а когда приходили плохие сны, они быстро обрывались и забывались. Только общие образы и эмоции. У Дилана всё проходило… тяжелее. Удача, если он мог поспать больше двух часов. Несколько дней назад кошмары так сильно беспокоили его, что он нарочно отказался ото сна, из-за чего бодрствовал больше двух суток, загружая себя работой, отчего психовал только сильнее. Лололошка, узнав, раздал словесных пиздянок, отправив спать сразу же. Возможно, отдых помог ему сегодня сосредоточиться и найти ошибки. Дилан правда пытался что-то с этим сделать. Раздобыл снотворное, которое помогало через раз. Успокаивал себя тем, что разберётся с этим на материке. Сейчас это не играло слишком сильной роли. Да, тяжело, но не критично. И всё же… Не верится, что у него получилось. У них. Заслуги Лололошки, конечно, больше моральные, но Дилан уверен: одному ему было бы в разы сложнее. Маленькая надежда, что сон сегодня придёт, и придёт хороший, горела ярким пламенем. Не может такой выброс эндорфина пройти даром, убеждал себя парень, поудобнее укладываясь на Лололошке. Одна ночь. Им осталось переждать одну ночь.

***

« — Нихуя себе струя с комариного хуя, а ты ничего не попутала, а? — начинает злиться Дилан. — Ты вообще в своём уме? — Милый, я понимаю, как это всё выглядит со стороны, но прошу… — Шэрон выглядит отчаянной. Её не захотят слушать, но она попытается. — Чего прошу, Шэрон? — парень перебивает и подходит ближе, касаясь несильным тычком девушку в висок. — То есть ты на полном серьёзе… Нет, не так. — он шумно выдыхает и прикрывает глаза рукой, делая себе импровизированный массаж. — Я ищу тебя битый час по всей библиотеке, потому что мы уже опаздываем на паром, а ты заявляешься, и вот те здрасте: иди-ка ты к чёрту, Дилан, со своим паромом, плыви без меня? Я правильно понял? Шэрон прикрывает глаза. Конечно, её не услышат. — Послушай, — тянется девушка к чужим плечам, намереваясь заставить Дилана стоять на месте и понять то, что она пытается донести до него. — Я могу им помочь, но мне нужно больше времени. Я обещаю, что со мной ничего не случится, а когда вернусь, я всё тебе расскажу. Дилан смахивает её руки, удерживая за запястья. — Не жалей мертвых, Шэрон, — он крепко сжимает основания ладоней и тянет девушку в сторону выхода. — Мы либо вместе уходим, либо остаёмся. А я, видишь ли, не намерен ждать кончины, ни своей, ни тем более твоей, дорогуша. — Шэрон, не ожидавшая подобной подставы, делает несколько шагов следом за парнем, прежде чем остановиться. Она вырывает руку, на которой точно останутся следы. Дилан явно не жалел силы, когда схватил её. — Святая Райя, — шипит себе под нос девушка. — Да прекрати ты вести себя как придурок. — Это я ещё и веду себя как придурок? — у Дилана от возмущения выгибаются брови. — Ты умудрилась головой приложиться, пока где-то шлялась? Он подходит слишком быстро с рюкзаком в руках. Опускается вниз и обхватывает Шэрон поперёк коленей, закидывая её себе на плечо. Женский крик отдаётся эхом в пустых залах. Золотистые волосы спадают на её лицо, мешая при каждом движении. Дилан чувствует, как кулачки с поломанным маникюром больно впиваются в спину. Плевать, что он ведёт себя ужасно. Плевать, что она скажет ему после этого. Плевать, если прекратит общаться с ним. Главное — живая и в безопасности. — Да что ты, блять, делаешь? — рычит Шэрон, ударяя тыльной стороной ладони по чужому позвоночнику, совершенно не жалея силы. — Дилан! Кажется, останутся синяки в тех местах, куда она била. Плевать. — Потом мне ещё спасибо скажешь, — Дилан пытается игнорировать, как у него раскалывается голова от криков в ухо, как болит спина и как Шэрон зарядила ему подошвой в нос. Они уплывут из этого ада вдвоём, чего бы ему это ни стоило. — Отпусти меня! — она предпринимает попытку оттолкнуться от Дилана, но её прижимают лишь сильнее, больно впиваясь ногтями под коленями. — Дилан, мать твою, просто послушай! Они выходят из стен библиотеки. Рюкзак норовит слететь с руки, невольно болтаясь на предплечье. Шэрон размахивает всеми конечностями из стороны в сторону, нехило мешая Дилану, но тот будто и не замечает всех её попыток, стремительно отдаляясь от здания. Шэрон глухо шипит в ухо и тянет Дилана за волосы на затылке. Острая боль пронзает череп. — Так, мне это надоело! — рявкает он ей в лицо, грубо спуская девушку на землю. Рюкзак летит в сторону, а руки сразу же хватаются за тонкие плечи. — Просто доверься мне! — в глазах напротив не шторм, там целая буря. — Да, доверился уже однажды, и во что это вылилось? — кричит Дилан прежде чем понимает, что только что сказал. От собственного замешательства хватка ослабла. Шэрон с силой отталкивает парня от себя. — Вот оно как, — кивает девушка, медленно делая шаги назад, обнимая себя за предплечья. — Нет, ну а что ты хотела? Пропала на три года, никому не сказала, потом вернулась, извинилась — и всё? Снова мир, дружба, жвачка? Слушай, я не хочу ворошить прошлое, что было, то было, но, блять. Что происходит сейчас? — вопрошает он, делая шаги навстречу. — Опять уходишь. Опять оставляешь меня? Шэрон фыркает. И снова ошибки прошлого. Как же Дилан любит их припоминать. — Ты тоже виноват в случившемся, и ты это прекрасно знаешь! — она тычет Дилану в грудь. — Бегала за тобой, как собачонка: «Дилан, прости! Дилан, прошу!» — Шэрон выдавливает высокий голос, хлопая глазками. — Я вымаливала у тебя это прощение, хотя у меня его никто не просил. Так что не делай из меня конченую мразь. — Ты сама с этим прекрасно справляешься. Секундная пауза. Шэрон щурит накрашенные глаза. — Да пошёл ты. Она разворачивается. Резко и стремительно делает шаг, намереваясь уйти прочь. Она не знает, чего ещё ожидала, когда начинала этот разговор. Почему-то в ней поселилась тоненькая ниточка надежды, что Дилан отреагирует более… спокойно. Но всем с самого начала было понятно, что нет. Спокойно не будет. Дилан зло выдыхает через нос. Кулаки так и чешутся проехаться по стене, но он душит это желание, едва оно появляется. Вместо этого он делает два шага, догоняя Шэрон, и цепляется за кардиган. Он серой волной спускается с руки, оголяя кожу. — Отпусти, я тебе сказала, — не оборачиваясь, сухо бросает Шэрон через плечо, резко поправляя ткань. Её неожиданно разворачивают за плечи. На бледном личике не дрогнул ни единый мускул, когда она оказалась лицом к лицу с её личной головной болью. — Ну и куда ты собралась? Сдохнуть захотела? — они никогда так яро не кричали друг на друга. С такой агрессией и злостью. Никогда, даже когда Шэрон вернулась после своего исчезновения. — Так не угадала. Мы или вместе уходим, или так же вместе остаёмся. Я не кидаю своих друзей на произвол судьбы, как некоторые. — Ох, правда? — она мило хлопает глазами, понижая голос. — Тогда ты тоже не кидал? — наигранно спокойно произносит Шэрон, грубо вырывая свою руку из хватки. — Да, о чём ты? — Это всё из-за тебя. Всё это началось из-за тебя, — голос Шэрон дрожит. — Я пришла к тебе за поддержкой. «Не майся хуйней, Шэр», — вот что ты сказал мне тогда, а затем закрыл перед носом дверь, будто я какая-то назойливая помеха для тебя! — она толкает его назад, отчего Дилан делает несколько шагов, удерживая равновесие. — Я не горжусь этим поступком, но неужели пропасть на, мать твою, три года — это нормально? Я названивал тебе в тот вечер. Понял, что облажался, но ты уже не брала трубку. — выдавливает из себя Дилан. — Я искал тебя всё это время. Все три года. Я и твои родители не спали неделями, ожидая звонков из больниц и моргов. — Моим родителям было насрать, и ты это знаешь… — сухо перебивает она, отворачиваясь. — Я думал, что ты мертва, блять, Шэрон. — он переходит на шёпот, не веря, что произносит эти слова вслух. — И я уже извинилась за это миллионы раз и столько же говорила, что больше не пропаду так внезапно, — одна слеза скатывается по щеке, размазывая тушь, которую она сразу же стирает рукавом потрёпанного кардигана. — Мало мне твоих извинений, мне нужны не слова, а действия. Поэтому будь добра сесть на этот ебаный корабль, — Дилан нежно касается чужого подбородка, заставляя смотреть себе в глаза. — И уплыть отсюда к херам собачьим вместе со мной. В глазах мелькает надежда, что к его словам прислушаются. — Мне жаль, Дилан, но я не могу. И она тут же рушится. — Хорошо, отлично! — Дилан взмахивает руками вверх, отходя назад. — Удачи значит. Если разум на место встанет, напиши хоть, чтоб я не искал твоё имя в некрологах. Слёзы заполняют её глаза прозрачной пеленой. Они катятся по щекам, падая на асфальт. Она поступила правильно. Она знает это и поэтому не может сдвинуться с места, глядя, как Дилан резко подхватывает рюкзак на плечо. Смотрит, как он делает несколько шагов, идя спиной вперёд. Видит, как последняя крупица надежды гаснет в голубых глазах напротив. И видит зомби, стремительно бегущего на Дилана. Нет. Дилан резко оборачивается, застывая лицом к лицу с заражённым. Зомби рычит в нескольких метрах от него, набрасываясь на парня. Всё происходит слишком быстро. Шэрон в два шага оказывается перед Диланом, заслоняя его собой. По всему телу проходит разряд тока от силы, с которой монстр вонзил зубы прямо в закрытое тканью плечо. Женский крик пробирает до мурашек. Дилан не может поверить своим глазам. Он вмиг оказывается позади зомби, с силой отрывая его от подруги. Крик смешивается с всхлипами, звонко отбиваясь в ушах. Шэрон сгибается пополам, прижимая руку к месту укуса. Она не может открыть глаза, боясь увидеть то, что чувствует. Ноги окутывает лёгкое сияние, мелкие шарики света поднимаются всё выше. Дилан пинает мертвеца в живот, роняя его на асфальт, и подбегает к Шэрон. Тянет её лицо наверх, будто не замечая, как её волосы начинают светиться неестественным ярким светом. Заглядывает в испуганные глаза напротив. Слёзы застыли на её бледном лице, а на губах — нежная улыбка, скрывающая боль. Нет. Тушь смешивается со слезами, оставляя чёрные полосы. Дилана трясёт. Он судорожно стирает их. Обхватывает двумя руками родное лицо. Глаза мечутся по мелким веснушкам, аккуратному носику, по нескольким родинкам, по блондинистым локонам, слипшимся ресницам и по глазам. Яркие, совсем незаметные в обычной жизни, искры на кофейном фоне. Н е т. Только не она. Только не Шэрон. Огни окутывают всё её тело, медленно поднимаясь снизу вверх. Время будто замедлилось. Шэрон тянет его на себя, впечатывая дрожащее тело в собственное. Дилан цепляется за одежду, чувствуя, как ткань исчезает из-под пальцев. Её волосы медленными прядями поднимаются наверх, щекоча подставленное лицо. — Прости, Дилан… Зомби рычит рядом, но Дилан не оборачивается, хватаясь за плечи, спину, голову, за всё, до чего может дотронуться. — Что происходит… — шепчет он на ухо, захлёбываясь в собственных слёзах. — И прощай. Она вытягивает руку, касаясь подошедшего зомби. Его отталкивает неведомый всплеск света, роняя на жёсткий асфальт и, кажется, вырубая. Яркая вспышка ослепляет глаза. Дилан падает, не чувствуя больше опоры. Одно мгновение — и всё прекращается. Нет ни света, ни огоньков, ни искр. Нет Шэрон. Безумный крик отчаяния заполняет пустую улицу.»

***

Нельзя кричать. Нельзя кричать. Дилан тяжело дышит, рвано хватая ртом воздух. Одеяло тяжёлым полотном окутывает его со всех сторон, сковывая движения. Он одним рывком отбрасывает неприятную ткань в сторону. Лололошка мирно посапывает рядом, крепко прижимая плюшевого гуся к груди. Нельзя. Он садится, обхватывая коленки руками. В черепной коробке отбивается её голос, шепчущий последние слова. Дилан жмурится до звёздочек перед глазами. Хочется стереть чужое отчаяние из собственной головы. Почему именно сейчас? Почему именно это воспоминание чётко врезалось в его сознание, детально вырисовывая каждую мелочь? Лололошка причмокивает во сне, переворачиваясь лицом к Дилану. Его брови расслаблены, а ресницы мелко подрагивают под лунным тусклым светом. Дилан, слыша копошение, оборачивается. Легонько касается чужих волос, убирая их с лица, и задерживает взгляд на расслабленном лице. Его волосы так сильно отросли. Дилан не признается, что они очаровательны в своём хаосе. Он ведёт от уха вниз по шее, мягко оставляя приятную щекотку. Лололошка во сне лишь морщится, поднимая плечо ближе к лицу. Дилан фыркает и отстраняется. Не хочется будить его сейчас. Он справится самостоятельно. Дилан оставляет невесомый поцелуй на виске и поднимается с дивана. Абилка вопросительно подняла голову, топорща ушки. Её хозяин снова не спит, разгуливая по комнате. Она грациозно перешагивает через ноги Лололошки, спрыгивая на пол. — Мяу. Дилан испуганно оборачивается. Кошка сидит перед ним, настороженно махая хвостом из стороны в сторону. Её голова немного наклонена, из-за чего она выглядит очень… по-человечески. Будто хочет услышать ответ на неозвученный вопрос. — Иди спать, Милая, — Дилан шумно выдыхает, отворачиваясь от Абилки. Его руки зарываются в карманы висевшей на крючке куртки. Какие-то бумажки, бесполезные монетки, скрепка и… Вот она. Зажигалка. Дилан не обращает внимания, как Абилка провожает его взглядом в другой конец комнаты. Как он, поднявшись на цыпочки, шарит рукой по верхней полке в поисках сигарет. Как проходит по красивой обёртке и отдёргивает руку. Как ведёт дальше и находит нужный предмет, наконец выдыхая. Он правда не был сторонником вредных привычек, но… так получилось. Первый раз был в тот злополучный день, когда Шэрон испарилась в его руках. Второй раз — через неделю после их грандиозного фиаско с паромом, а потом всё пошло по накатанной. Стресс был его спутником, а сигареты — единственным спасением, которое не туманит сознание, но даёт хотя бы короткую передышку. И вот он снова о Шэрон. Его главная головная боль и девушка, не пропускающая, кажется, ни один его сон на протяжении нескольких месяцев. Снова она и её голос, полный боли. Он шумно выдыхает и перешагивает особенно скрипучую половицу, направляясь на выход. Хочется вдохнуть свежий ночной воздух и немного разгрузить голову. Завтра, или лучше сказать уже сегодня, у них предстоит сложный день. Нужно быть готовым к любым обстоятельствам, которые для них подготовила жизнь. Дилан облокачивается на забор, крепко зажимая коробочку с сигаретами в руках. Ветер треплет его волосы, зачёсывая их назад. Холод пробирается под одежду, заставляя руки покрыться мурашками. Полная луна светилась бледным диском среди мелких звёзд. Тихо. Хорошо. Даже зомби не было слышно. Дилан щёлкает пару раз зажигалкой, и пламя яркой вспышкой загорается в ладонях, опаляя пальцы. Зажатая между губ сигарета неприятно отдавала горечью табака. В голове даже пробегает мысль бросить её вниз, оставив фильтр незажжённым. Если бы Шэрон была здесь, она бы точно вырвала её с чужих губ и швырнула на пол. Ещё бы громко причитала, как это вредно для здоровья и как теперь от Дилана пахнет дымом. Дилан горько хмыкнул и поднёс огонь к сигарете. Едкий дым проникает в горло, вырываясь ровной струйкой из приоткрытого рта. Яркий огонёк на кончике загорается при каждой затяжке, постепенно тлея. У Дилана дежавю. Несколько недель назад он также стоял здесь и курил. Тогда они с Лололошкой только познакомились. Тот день ощущается таким далёким, хотя прошло всего ничего. Краем уха он слышит медленные шаги, а затем чувствует тёплую ткань на плечах и невесомые руки на талии. Лололошка молчит, наблюдая, как Дилан стряхивает пепел через забор, вновь поднося сигарету ко рту. — Не знал, что ты куришь, — тихий шёпот разрезает воздух, застывая в нём. — Я и не курю, — снова затяжка. — Балуюсь иногда, — спокойно проговаривает он, выдыхая дым. Сигарета тушится об забор и падает за пределы крыши. — Кстати, удивительно, что ты не замечал, мне казалось, что от меня постоянно ими воняет. — Здесь от всего и везде чем-то воняет, — Лололошка пожимает плечами, прикрывая глаза. — Я не то чтобы сильно вдавался в подробности. — Ясно, — звучит смешок. — И чего мы не спим? Дилан поворачивает голову к Лололошке, нежно касаясь лбом его волос. Он заводит руку тому за спину, обнимая за плечи, прижимая ближе. — Почувствовал, что ты хандришь, и проснулся, — выдыхает Лололошка, сильнее стискивая руки на талии. — Какой ты проницательный. Они стоят какое-то время молча. Дилан подбирает слова, понимая, что Лололошка ждёт объяснений. И на этот раз он хочет дать ответы на все его вопросы. Справляться одному больше не нужно. Дилан уже понял, что в этой лодке он не один. Лололошке не всё равно. И он ждёт. — Мы с Шэрон знакомы практически всю жизнь. Наши родители дружили семьями ещё до нашего рождения, так что волей-неволей нам пришлось подружиться, — тихо начинает он. Лололошка слушает, затаив дыхание. — Моя мама — божий ангел, поддерживала меня во всём, за что бы я ни брался, но родители Шэрон были другими. В детстве они тоже казались мне хорошими, но чем старше мы становились, тем больше я менял о них мнение. Они и правда были добры к нашей семье, но я всегда чувствовал какое-то возвышение, что ли. Не словами или действиями, а именно атмосферой в их доме. — он делает паузу, смотря в глаза напротив, и, спешно отворачиваясь, продолжает. — Шэрон была загнанной птицей в золотой клетке. Её любили, когда она была тихой и спокойной. Когда она безоговорочно делала всё, что они говорят. В общем, когда она была удобной, — Дилан смотрел куда-то вдаль, поглаживая Лололошку по голове, будто пытаясь успокоиться. — Они работали в госучреждениях, и для них престиж значил очень многое. Мать хотела, чтобы Шэрон пошла на юридический. И, как ты понимаешь, её это крайне не устраивало. — выдох. — Она долгое время молчала о том, что происходит в её семье, а в последний год перед поступлением будто с цепи сорвалась. Не прекращала жаловаться на каждое их действие. Спорила по поводу и без. А потом мы закончили школу, и нужно было выбирать универ. Мы хотели поступать в один уник, но на разные специальности. Так было проще и мне, и ей, и её вечно опекающим родителям. Я поступил куда хотел, а она, естественно, туда, куда хотели предки. В день, когда пришли результаты, мы должны были вместе открыть их у меня дома, но я не мог дозвониться до неё всё утро, затем весь день, а вечером, когда собрался идти до её дома, в дверь позвонили, — Дилан переместил руку на чужое плечо, крепко прижимая к себе. — Шэрон стояла вся зареванная и с чемоданом в руке… — Она решила сбежать, — догадался Лололошка. — Да, — глубоко вдохнул Дилан, прикрывая глаза. — И она позвала меня с собой. Я был в такой ярости, что… просто сказал ей прекратить вести себя так эгоистично с родителями, которые хотят для неё обеспеченного будущего. Сказал ей возвращаться домой и закрыл дверь, — Дилан прикрывает рукой глаза, надавливая на веки. — Я очень жалею, что она не влепила мне пощёчину. — Тебе не стоит винить себя, — Лололошка гладит по щеке, осторожно убирая чужую руку с лица. — Ты не знал, что всё так обернётся. — Повёл себя как мудак и даже не понял этого в тот момент, — Лололошка нежно касается чёлки, убирая её за ухо. — Я искал её три года. Стал ненавидеть за этот поступок. Я подумал, что она бросила меня, так же как и своих родителей. А когда она заявилась на пороге моей общаги… Просто закрыл перед ней дверь. Она, кстати, ничуть не изменилась, только волосы отливали каким-то розовым. Надо было видеть её лицо, когда перед ней стоял депрессивный, высокий и злой я, а не тот хилый подросток, каким она меня запомнила, — невесело усмехается Дилан. — Она чуть ли не вымаливала прощение, даже после самых резких слов всё равно возвращалась на следующий день, будто ничего не произошло. Морозный воздух пробирал до костей. Если бы не накинутая Лололошкой куртка, Дилан бы продрог в одной футболке. — Короче, я её наказывал молчанием и сухостью, будто это она виновата в том, что хотела быть свободной, — Дилан мотает головой из стороны в стороны, смахивая воспоминания. Лололошка слушает, поглаживая вдоль спины. — Блять, мне очень стыдно за те полгода… — вдох. — В любом случае она поступила на психолога, занялась писательством и оборвала все связи с родителями. Не уверен, что она вообще сказала им, что вернулась. — Где она была всё это время? — тихо интересуется Лололошка, заглядывая в лицо напротив. — Я не знаю, точнее в тот момент не знал, и если честно даже не спрашивал. Сначала слишком злился на неё, а потом мы просто… пришли к перемирию? Просто делали вид, что всего этого не было, стараясь не затрагивать эту тему и жить дальше. А потом, почти через два года после её возвращения, нам говорят, что из лаборатории на острове сбежали заражённые, — Дилан вздыхает, не веря, что рассказывает обо всём Лололошке. — Дальше эвакуация. Мы должны были уплыть на последнем пароме, но Шэрон отказалась идти со мной. Она сказала, что может помочь им, но ей нужно больше времени. А я поступил как полный придурок, пытаясь силой затащить её в порт. На нашу ругань пришёл зомби, который побежал в мою сторону. Шэрон пожертвовала собой, чтобы спасти меня, — глаза неприятно щипало от воспоминаний пятимесячной давности. Слишком свежие раны. Слишком глубокие. — Она растворилась в моих руках. Просто исчезла, будто её никогда и не было. Дилан прикрывает глаза. Из закрытых век полились дорожки слёз. Лололошка не отходит ни на шаг, стирая влагу, и крепче цепляется за чужую куртку. — Я жалею лишь об одной вещи в своей жизни, — он осторожно убирает руку с лица, мягко переплетая пальцы. — Что так и не извинился перед ней. — Мне кажется, она давно простила тебя, Дилан. Как бы ты на себя ни наговаривал, я почему-то уверен, что она знает, что ты раскаиваешься. — Я просто надеюсь, что она жива. Неважно, простила она меня или нет. Главное, что Шэрон в безопасности и далеко отсюда. Они стояли в тишине несколько минут. Дилан шумно сглатывал несуществующий ком в горле, обнимая Лололошку. Старался забыться в его тепле. А Лололошка… Не знал, что сказать. Слова не выстраивались в связные предложения. Так сильно хотелось поддержать. Сказать что-то более ободряющее, но просто не мог. Тишина не давила. Она успокаивала и давала почувствовать свободу. Время будто застыло в этой ночи вместе со звёздами. — Ты хочешь узнать что-то ещё, верно? — не спрашивает, почти утверждает Дилан, прекрасно чувствуя это от Лололошки. — Почему ты не уплыл? — Я не мог, — проговаривает Дилан, утыкаясь в макушку. — Не знаю, боялся ли или специально остался, думая, что заслуживаю смерть от зомби. Не мог сдвинуться с места, вот и всё. — на этих словах Лололошка крепче сжал Дилана в объятиях. — А потом забился в подворотню, где просидел, наверное, несколько часов. Просто рыдая и жалея себя. Тогда я встретил Абилку, кстати. Так боялся остаться одному, что не раздумывая понёс её в библиотеку. — Мне… — Лололошка прикусил язык. — Я сочувствую, что тебе пришлось пройти через всё это, Дилан. Я рад, что ты пытаешься справляться с этим. И… я благодарен, что ты поделился со мной. Дилан отодвигает лицо Лололошки от собственной груди. Заглядывает в глаза, полные искр, и наклоняется, оставляя невесомый поцелуй на губах. — Спасибо, Милый, — ещё один. — Спасибо, Ло, — и ещё. — И прости, что вылил это на тебя. — Не смей извиняться, — серьёзно произносит Лололошка, соприкасаясь с Диланом лбами. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. А сильным людям всегда тяжелее. — Так, к слову, я единственный человек, которого ты знаешь, — и он… Ну, конечно. Конечно, Дилан усмехается. Лололошка давит возмущение. Умеет же он испортить момент. — Дурак. — Пускай, — Дилан тянет Лололошку на себя, прижимая того ближе. Вдыхает носом запах чужих волос и… Просто дышит. Свободно дышит, больше не задыхаясь. Они стоят ещё какое-то время, пока Лололошка не начинает мелко подрагивать в чужих руках. Ночной воздух не щадит никого. Дилан тащит Лололошку в помещение, прикрывая дверь. Абилка встречает их недовольной мордочкой, топчась на диване. Совсем скоро наступит утро, забирая все наваждения из головы. — Веришь, что мы сегодня уплывём отсюда? — произносит Дилан, помешивая горячий чай. Он ловко выбрасывает пакетик и несёт две кружки к дивану. Лололошка с благодарностью забирает напиток и сербает. Тепло. — Очень хочу верить в это. — Боги в последнее время на нашей стороне, не находишь? — спрашивает Дилан, отпивая чай, и кладёт ненавистного гуся себе под голову. — Ты так часто их упоминаешь, — делится Лололошка, полностью закидывая ноги на диван. — Ты правда в них веришь? — Знаешь, почему молодёжь сейчас не любит бога? — с озорством спрашивает парень, полностью переключая своё внимание с кружки на Лололошку. — Удиви. — Потому что он пророк, а не прорэп, — и давится своим самым дурацким смехом. Лололошка недоумённо косится на Дилана. Глупая улыбка прорезается сквозь губы. Придурок. — Не хочу верить, что ты прочитал это в какой-то умной книжке, раз запомнил. Дилан смахивает невидимые слёзы, тихо смеясь. Его не столько веселит сам анекдот, сколько история, связанная с ним. — Это любимый анекдот Шэрон, — он снова хрипло начинает смеяться, откидывая голову назад. — И это доходило до такого абсурда, что она говорила его, наверное, неделю каждую свободную секунду. Блять, она смеялась с него каждый раз. Ты представляешь? Каждый раз, умирая со смеху. А потом… — Дилан честное слово пытается перестать, но глотает слова, ещё больше истерично смеясь. Лололошка хихикает с того, как Дилан старается успокоиться, делая глубокие вдохи и выдохи. — Потом она просто говорит это на службе в церкви. Нашему священнику. При всех. Блять, я чуть не сдох прям там. Лололошка взрывается хохотом, откидывая голову назад. Ужасно. Ужасно смеяться с такого. Но он не может перестать. Кажется, в уголках выступила влага, которую он стирает, как только делает вдох, не переставая улыбаться. — Это… Ужас. — Лололошка ложится рядом, облокачиваясь на руку. — Вы ужасны. — А я-то тут при чём? — возмущается Дилан, театрально открывая рот и поднимая брови. — Это Шэрон ужасна, я ангел во плоти. — Ага. Лололошка влюблённо улыбается, разглядывая Дилана напротив. Грудная клетка спокойно поднимается, в глазах нет той печали, и кажется… Кажется, что ему легче. И нет ничего лучше, чем видеть, как любимый человек улыбается своей самой глупой улыбкой на не менее дурацкую ситуацию. — Надо бы попробовать поспать, а то мне кажется, я исчерпал лимит на разговоры за эту ночь. Лололошка лениво улыбается и кивает, подползая ближе. Кладет голову на плечо и закидывает ногу.