Поцелуй под омелой

      Крупные хлопья снега медленно опускались на замёрзшую землю, укрывая её белым одеялом, пока ещё тонким, едва ли согревающим, но с каждой минутой усиливающегося снегопада покрывало становилось всё плотнее. Чимин наблюдал за тем, как спешащие люди оставляли на девственно белом снегу грязные следы от своих тяжёлых зимних ботинок; как дети выбегали на улицу, утаскивая следом своих родителей в надежде слепить своего последнего снеговика в этом году. Чимин и сам бы с радостью выбежал на улицу, соревнуясь с детсадовскими детьми в том, кто быстрее слепит снеговика, но в сегодняшнем дне у него не было ни единой свободной минутки для ребяческих шалостей.       Отвернувшись от окна, Чимин с тихим вздохом вернул взгляд мытым, но ещё не нарезанным овощам, ароматной курице в духовке и небольшим бутербродам с икрой, которые он поставит на праздничный стол в качестве перекуса. Обычно готовка не занимала у него столько времени и не отнимала так много сил. Было ли дело в том, что прежде он начинал готовить с самого утра, ещё не утомлённый походом в магазин за продуктами и подарками, или дело было в чём-то другом, может быть раньше он готовил не один и…       Чимин мотнул головой, не позволяя себе вспомнить то, что могло бы омрачить этот праздник. Уже через пару часов к нему придут друзья — их шумная компания, в которой точно не будет скучно в эту новогоднюю ночь. И к тому времени, как Хосок всех приведёт, Чимин должен успеть может не накрыть на стол, но хотя бы заканчивать с готовкой.       Они с Хосоком съехались в этом году, не так давно — всего пару месяцев назад, поэтому ещё не успели привыкнуть к тому, как каждый вёл свой быт. До этого съехаться с другом казалось просто прекрасной идеей, особенно когда у Чимина закончились деньги на съём отдельной квартиры, но теперь, когда почти каждый день Хосок уходил по вечерам и возвращался глубокой ночью, громко стараясь быть тихим, Чимин так не считал. К тому же они до сих пор не могли условиться об обязанностях, поэтому как-то так получилось, что Чимин взял на себя большую часть домашних дел. А ведь раньше такого не было…       — Хватит, — буркнул себе под нос Чимин, слегка хлопнув себя по щеке. От того, что он будет продолжать скучать по воспоминаниям, ничего не изменится. Он должен двигаться дальше, быть счастливым — это ведь были именно его слова той злополучной февральской ночью.       Последний раз взглянув в окно, Чимин нацепил на ладонь рукавицу и вытащил из духовки ароматную курицу. Скорей всего она не была такой вкусной, как в прошлый новый год, но в этот тоже должно было получиться неплохо — Чимин отказывался признавать, что его кулинарные способности настолько плохи.       Их с Хосоком небольшая квартирка была украшена ещё с начала декабря. Стоило только на землю упасть первой снежинке, тут же расстаявшей и превратившейся в слякоть, Чимин тут же ринулся в магазин за новогодними игрушками и принялся украшать всю квартиру под скептический взгляд друга и его вопросы стоит ли украшать всё так рано. Но Чимин был непреклонен — в его груди теплилась та самая детская любовь к новому году, это был тот праздник, который он ждал даже больше своего дня рождения, поэтому старался подготовиться к нему как можно раньше.       На стёклах были нарисованы запряжённые олени и дед мороз с большим мешком подарков, небольшой, но наверняка уютный домик с дымящей трубой, вокруг были лесные ёлки, но самая большая и красивая стояла рядом с домом — наряженная, с большой звездой на верхушке. Чимин рисовал это несколько часов, много раз всё стирал и рисовал заново, потратив не одну баночку краски по стеклу, и всё же он добился своего. Теперь его старания каждый день радовали глаз.       На шторах уже давно сияла разноцветная гирлянда, впрочем как и на всех частях квартиры, какие только можно было украсить светящейся нитью. Хосок, увидев огромный моток сияющих огоньков, ужаснулся — сколько же денег на это было потрачено! Чимин решил не отвечать, только молча улыбнувшись, вместе с тем закинув очередной виток гирлянды на ёлку.       Впрочем, эта ёлка и без гирлянды была бы прекрасной. Несмотря на то, что у Чимина не было накопленных за несколько лет новогодних игрушек и ему приходилось обходиться небольшими запасами Хосока вместе с новоприобретёнными украшениями, Чимину удалось сделать из ёлки настоящую красавицу. Вся она была увешана мишурой, почти на каждой веточке висели красно-золотые игрушки самых разнообразных форм. Чимин не скупился на золотой гирлянде, обмотав ёлку ей несколько раз под шутки Хосока, что теперь они могут обходиться лишь этим светом, не включая прочие лампы. А на вершине ёлки, дополняя всё новогоднее великолепие, возвышалась яркая золотая звезда.       Любование украшенной квартирой прервали громкие возгласы из коридора. Чимин уж было хотел пойти встречать прибывших гостей, как в нос ударил сильный запах чего-то горелого, его глаза широко распахнулись и изо рта вырвался громкий «ох!», с которым Чимин повернулся обратно к плите. Картошка, которую Чимин запекал во втором подносе, так и осталась в духовке, забытая невнимательным парнем. Это была одна из немногих причин почему Чимин не любил готовить в одиночестве — он постоянно отвлекался и всё забывал!       — Чимин, у тебя всё в порядке? — послышался голос Хосока из прихожей: судя по всему неприятный запах разошёлся по всей квартире и с ужасающей скоростью достиг коридора, где как раз гудели гости.       — Да, всё хорошо, — сразу отозвался Чимин, тихо ругаясь сквозь зубы и вытаскивая из духовки угольки, которые раньше были картошкой. Конечно ничего не было хорошо. Как Чимин вообще мог что-нибудь приготовить и ничего не сжечь заодно?       — Подожди, сейчас Чонгук тебе поможет, — вновь заговорил Хосок.       Сердце Чимина дрогнуло, всё тело ослабло, словно с одним именем, слетевшим с губ Хосока, Чимина лишили всех сил. Поднос с грохотом упал на пол, раскидав угольки, прежде бывшие картошкой, по всему полу кухни, и как раз в этот момент на пороге появился тот самый, кого Чимин так сильно не хотел вспоминать в этот день. Тот самый, от которого сердце Чимина всё ещё затапливается одновременно теплом и холодом, не позволяя ни замёрзнуть, ни согреться.       Секунда. Всего одну секунду они смотрели друг другу в глаза, прежде чем Чимин первый закрыл глаза и отвернулся, кинувшись собирать разбросанную по полу еду. Смотреть на Чонгука было невыносимо. Казалось бы, прошло столько времени, а Чимин всё никак не мог избавиться от ненужных никому чувств, трепещущих в груди, пульсирующих в голове вопросами.       Почему Чонгук тут? Почему он вернулся? Зачем он вернулся? Может быть он…       Нет.       Чимин мотнул головой и потянулся за первым кусочком картошки, как Чонгук его слегка оттолкнул — всего лишь лёгкое прикосновение, но его хватило, чтобы ослабшее тело Чимина упало назад, несильно ударившись задницей о кафельный пол. Чимин растерянно моргнул. Его губы приоткрылись, он хотел возмутиться, но не мог выдавить из себя ни единого звука, кроме глупого «о», с которым он наблюдал как Чонгук, вооружившись палочками, убирал весь разбросанный по полу картофель.       — Ещё горячо, — коротко и даже как-то холодно пояснил Чонгук, закинув последний уголёк на поднос. Взяв вторую руковицу, Чонгук подхватил поднос, поставил его на свободное место на плите и взял уже тряпку, начиная отмывать масло с пола.       Чимин понимал, что надо бы помочь Чонгуку, а не скидывать на него всю заботу о косяках Чимина, но парень просто не мог заставить своё тело двигаться. Эта встреча была совершенно неожиданной, у Чимина не было времени подготовиться к тому, чтобы взглянуть в глаза Чонгуку хоть на несколько секунд. Чимин ещё не успел справиться со своими чувствами.       — Ты чего расселся? — удивлённо спросил Хосок, зайдя на кухню. Чимин поднял взгляд на своего друга, его брови сошлись на переносице, в груди начинал разгораться гнев.       — Хосок, — Чимин подорвался на ноги, гневно сжав кулаки до побелевших костяшек. Казалось, что он на самом деле невероятно сильно злился, но на деле лёгкая боль от впившихся в кожу ладоней ногтей немного отрезвляла, позволяя думать не только о Чонгуке, старательно отмывающем пол. — Нам надо поговорить, — Чимин пролетел мимо Чонгука, чуть не поскользнулся, но вовремя схватился за руку Хосока и утянул его в их единственную спальню, оставив всех остальных гостей в гостиной.       — Ты поранился? — взволнованно спросил Хосок, быстро осмотрев Чимина с ног до головы, особое внимание уделив крепко сжатым кулакам, дрожащим от перенапряжения.       — Какого чёрта тут Чонгук? — прошипел Чимин, захлопнув за ними дверь. Хосок удивлённо моргнул.       — Он наш друг, — просто сказал Хосок, непонимающе посмотрев на Чимина. — Вы же с ним лучшие друзья, ты разве не рад его видеть?       Точно.       Они с Чонгуком в самом деле были лучшими друзьями. Познакомились ещё в детстве, даже до своего рождения уже знали друг друга, приветственно толкаясь в животах у своих мам. Их родители дружили семьями, часто бывали друг у друга и, конечно же, у Чимина с Чонгуком не было возможности не подружиться — они были ровесниками, проводили едва ли не всё время вместе, как настоящие родные братья.       Сначала один садик, потом одна школа, одни секции — они всё делали вместе, никогда не разлучались, поэтому и друзья у них тоже были общие. Не было ни единого шанса, чтобы они больше никогда не встретились вновь. А ведь Чимин так надеялся.       — Мы поссорились, — ответил Чимин, даже не ощущая вину за свою ложь. В любом случае он ведь на самом деле не врал — они действительно поссорились, просто не в качестве друзей. — Я не хочу его видеть.       — Он уже тут, — Хосок сложил руки на груди, ещё внимательнее всматриваясь в бегающие по всей комнате глаза друга. — Я не могу его выгнать.       — Зачем ты его пригласил? — Чимин плотно сжал губы, отказываясь принимать тот факт, что этот новый год ему вновь придётся встречать с Чонгуком. Пусть это было привычно, но не после их ссоры. Чимину не хотелось портить праздник.       — Потому что он наш друг, — вздохнул Хосок, уже начиная уставать от этого разговора, пришедшего к тому, с чего начинали. — Юнги сказал, что Чонгук недавно вернулся в Сеул, поэтому я подумал, что было бы неплохо его пригласить к нам, — Хосок замолчал, Чимин тоже не находил слов для выражения своего глупого недовольства.       Хосок не был виноват. Он лишь пригласил их общего друга на празднование нового года, заботясь о том, чтобы Чонгук не остался в эту ночь один. Но всё же… Если Хосок не знал об их с Чонгуком ссоре, то сам Чонгук наверняка должен был знать с кем именно поселился Чимин после того, как съехал с их общей квартиры. Ну или по крайней мере должен был предположить, что Чимин будет праздновать в кругу друзей.       — Чимин, вы же были с ним близки, неужели какая-то глупая ссора может разлучить вас? — с улыбкой спросил Хосок, а Чимину захотелось рассмеяться ему в лицо. Или расплакаться. Он ещё не решил как на это реагировать, когда в дверь внезапно постучали. — Вот вам шанс помириться, — шепнул Хосок и подошёл к двери, открывая её.       Конечно же на пороге должен был стоять Чонгук. Чонгук с закатанными рукавами новогоднего свитера, рогами оленя на голове и растерянной улыбкой от одного лишь взгляда на недовольное выражение лица Чимина.       — Боюсь, ту картошку уже не спасти, но я могу приготовить новую, — совершенно невинно предложил он.       — Если тебя это не затруднит, — закивал Хосок и, прежде чем Чонгук успел развернуться, схватил Чимина под руку, выпихнув его из комнаты. — А Чимин тебе поможет.       Нет. Хотел бы ответить Чимин, если бы не поймал взглядом потухшую улыбку Чонгука, заметившего слишком явное недовольство на лице Чимина. Не было ни единого шанса, чтобы Чонгук не понял что оно означало.       — Пойдём, — только и буркнул Чимин, проходя на кухню мимо разошедшихся по всей гостиной друзей. Они уже включили телевизор и разложили принесённые с собой закуски, на столе расставив бутылки с алкоголем — от шампанского до соджу.       — Ты хотел приготовить запечёный картофель? — спросил Чонгук, когда они зашли на кухню, оставив шум громкой компании позади. Чимин лишь кивнул, не утруждая себя произнесением ответа вслух. — Тогда давай ты будешь чистить картофель, а я — резать, — предложил Чонгук то, что предлагал каждый раз, когда они готовили вместе. Чимин снова молча кивнул, ощущая острую боль где-то глубоко в груди.       На самом деле в «резать» Чонгука всегда входило не только это. Обычно пока Чимин копался с чисткой картофеля, Чонгук успевал подготовить поднос, смешать специи и сделать всё прочее, потом ещё несколько минут терпеливо ожидая когда Чимин закончит чистить очередную картофелину. Так случилось и в этот раз — Чонгук хозяйничал на кухне, наугад находя все специи и справляясь только тем, что закупил Чимин, пока сам Чимин старался как можно быстрее почистить овощ.       — Не поранься, — предупредил Чонгук между делом, лучше всех остальных зная чем обычно заканчивалась работа Чимина с ножом.       — Не поранюсь, — холодно ответил Чимин. Обычно он отвечал совсем иначе. Обычно он шутил, что это Чонгук его вечно отвлекал, поэтому Чимин и не был достаточно осторожен, растрачивая внимание не только на нож, но и на своего парня. Теперь парня у Чимина не было, несмотря на то, что человек на кухне, готовящий вместе с Чимином, остался прежним.       Наверное, шутки Чимина были правдой — начиная с их расставания и до этого дня он ещё ни разу не порезался, как бы неосторожно не обращался с ножом. Всегда всё его внимание было сосредоточено на одном, вот только теперь, с появлением на кухне второго человека, Чимин всё время неосознанно поднимал на него взгляд, совсем того не желая. Чимин не хотел смотреть на Чонгука, но, кажется, его сердце велело ему не то, о чём твердил разум.       — Ай, — ойкнул Чимин, ощутив острую боль в пальце. Краем глаза он увидел как Чонгук дёрнулся, бросил только что вымытый картофель в раковину и быстро принялся мыть руки, обеспокоенно повернув голову к Чимину. — Всё в порядке, — цокнул Чимин, заметив беспокойство Чонгука.       — Промой палец, — настоял Чонгук, не позволив Чимину покинуть кухню.       — Это я и собираюсь сделать, умник, — язвительно выплюнул Чимин, он бы впридачу ещё и дверью хлопнул, вот только на кухне у них её не было. Поэтому пришлось, злостно топая, пойти в ванну и хлопнуть дверью уже там.       Чимин понимал, что ведёт себя по-детски, выставляя свою обиду напоказ, но разве он не может сделать так хоть раз? Обычно он был той самой понимающей стороной в их отношениях, он постоянно ждал и терпел, ждал и терпел, пока в какой-то момент у него не закончилось терпение и он не устал ждать. Тогда Чонгук даже не попытался всё выяснить, ответив «конечно, счастья тебе» и оставив Чимина одного. Несмотря на то, что инициатива расстаться исходила именно от Чимина, ему было невероятно больно услышать столь лёгкое согласие со своим предложением разойтись. Чимин не ждал, что Чонгук начнёт за ним бегать — он прекрасно видел как Чонгуку было всё равно, но всё же Чимину хотелось услышать хотя бы малейшее беспокойство в голосе бывшего лучшего друга. Не потому, что они были парой. А потому, что они когда-то были лучшими друзьями.       И всё же Чимин не получил ничего, кроме «конечно, счастья тебе». Это было единственными сказанными Чонгуком словами в ту ночь.       Поджав губы, Чимин сделал глубокий вдох и включил воду, промывая порез на пальце. Чимин не мог позволить себе расплакаться от всё ещё приносящих боль воспоминаний. А ведь он думал, что уже отпустил. Что где-то там под рёбрами уже не будет болезненно ныть от воспоминаний о той самой ночи, когда он предпринял очередную попытку сохранить их отношения, устроив им с Чонгуком романтический вечер.       Когда Чимин вернулся, Чонгук уже закончил со всем, видимо решив не дожидаться слишком медлительного парня. Чимин уже хотел развернуться и уйти ко всем в гостиную, как его остановил голос Чонгука.       — Я могу уйти, — негромко сказал он, вытирая руки кухонным полотенцем. — Я не знал, что ты будешь тут: думал, что ты уехал к родителям.       — Передумал, — даже об этом Чонгук знал. Хотя этому не стоило удивляться — их родители всё ещё жили рядом и дружили, поэтому Чонгук, вернувшийся в Пусан к своей семье, никак не мог не узнать о планах Чимина на этот праздник. И, видимо, он уехал раньше, чем Чимин сказал родителям об изменении планов. — Мне без разницы, можешь остаться, — как можно более безразлично сказал Чимин.       Чонгук кивнул. Он колебался — Чимин видел как Чонгук нерешительно переступал с ноги на ногу, как делал всегда, когда излишне волновался, сжимая в руках бедное кухонное полотенце. Чонгук, кажется, хотел что-то сказать, перебирая слова, заранее пробуя их на языке, но в конце концов так и не сказал, прерванный зашедшим на кухню Хосоком.       Чонгук решил остаться, чему были рады все, кроме Чимина и, кажется, самого Чонгука. Всей большой, шумной компанией, они расселись в гостиной, заняв не только широкий удобный диван, но и пол рядом с ним. Все толкались и спешили занять как можно более удобное место, все, кроме двух парней, стоящих в стороне, и именно это стало их ошибкой — им достались места рядом друг с другом.       Тщетно попытавшись поменяться с кем-нибудь местами, подкупом или угрозами выпрашивая себе место как можно дальше от Чонгука, Чимин обречённо уселся на пол так далеко от всех остальных, что казалось, будто он вовсе собирался сесть в прихожей, а не в гостиной со всеми. Конечно же это заметил Хосок, обратив внимание всех остальных, отчего Чимину пришлось сесть поближе, тем не менее всё равно оставляя между ним и Чонгуком расстояние по меньшей мере вытянутой руки.       Они включили какой-то рождественский фильм, который никто не смотрел и все только и делали, что болтали, только Чонгук периодически уходил на кухню, чтобы закончить с готовкой. После первого его ухода они с Чимином решили поменяться местами, чтобы Чонгук постоянно не дёргал младшего, так что теперь Чонгук сидел в стороне от всех, молча поедая очередную порцию приготовленного Чимином салата.       За первым фильмом начался второй, Чимин устало вздохнул, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. От усталости он уже не мог сопротивляться мыслям, пришедшим в его голову вместе с появлением Чонгука в их с Хосоком квартире.       Когда у них всё начало меняться? Когда всё пришло к тому, что они не желали говорить друг с другом уже почти год? Ведь их отношения начинались так естественно и правильно.       Они были ещё подростками, когда поняли, что любят друг друга не как обычно это делают друзья или братья. Несмотря на старшинство — Чонгук родился на полтора месяца раньше Чимина, — Чимин принял свою ориентацию и чувства быстрее. Он всегда знал, что скорей всего он не совсем такой, как многие его сверстники и, когда остальные одноклассники начали обсуждать девчонок, ему было скучно. Зато когда разговор заходил о каком-нибудь актёре, Чимин не мог перестать восторгаться его мускулами, отчего многие одноклассники даже подшучивали над ним, советуя перестать завидовать.       Вот только Чимин не завидовал. Он может быть и хотел себе стройное тело, но заглядывался на накаченных парней он совсем по другой причине, о которой поначалу боялся говорить даже Чонгуку, но всё же однажды ночью, перед сном на очередной ночёвке, Чимин тихим, доверительным шёпотом признался своему другу. Тогда Чимин был не уверен, едва находя слова для раскрытия сокровенной тайны.       — Знаешь, кажется, мне не нравятся девочки, — признался тогда Чимин, поймав на себе удивлённый взгляд Чонгука.       — Как это — не нравятся? А кто же тебе тогда нравится? — отозвался Чонгук из ночной тишины, его взгляд сиял в свете ламп. Чимин некоторое время молчал в попытке собрать всю имеющуюся у него храбрость в свои маленькие кулачки, и наконец заговорил.       — Думаю, мне нравятся мальчики.       Той ночью Чонгук ничего не ответил и пару дней после странно косился на своего друга, всё время избегая его, но уже вскоре пришёл к Чимину домой и заявил, что ничто не в силах помешать их дружбе — пусть Чимин хоть кого любит — Чонгуку без разницы. А уже через несколько месяцев подобное признание было уже от Чонгука. Оно было испуганным и неуверенным, голос Чонгука дрожал, но Чимин, за это время уже успевший принять свои предпочтения, был рядом со своим другом.       Не прошло и года с их признаний в ориентации, как вдруг Чимин оставил в шкафчике Чонгука валентинку на день всех влюблённых. Он не хотел, чтобы это стало достоянием общественности, но мальчишка из их класса заметил ненавистного одноклассника, неуверенно оставляющего валентинку в шкафчике своего друга, поэтому уже на следующей перемене перед всем классом прочитал записку, подняв Чимина на смех.       Не в силах выдержать позора, Чимин впервые за всю школьную жизнь прогулял уроки, сбежав из школы, и долго ходил по заснеженным улицам Пусана, пока его, замёрзшего и зарёванного, не нашёл Чонгук. В тот день старший долго отогревал ледяные руки Чимина, поил его горячим какао и всё время приговаривал какой его друг глупый, раз в такой холод решил погулять, а потом, вдруг, поцеловал.       Именно так начались их отношения. Они были опорой и поддержкой друг друга всегда, а с началом отношений к этому добавились смущённые взгляды и украденные в тёмных коридорах школы поцелуи. Закончив школу, они вместе поступили в университет и сняли небольшую квартирку, в которой собирались прожить если не всю оставшуюся жизнь, то ближайшие годы уж точно.       Они могли бы казаться идеальной парой, только во всех историях есть своё «но», разрушающее безупречную картинку. И у Чимина с Чонгуком это был страх.       Теперь, по прошествии некоторого времени после расставания, Чимин наконец мог сказать когда всё пошло «не так». Наверное, всё с самого начала было «не так», просто влюблённый Чимин не желал этого замечать. С самого первого дня их отношений. В тот день Чонгук пришёл за Чимином только после окончания учёбы и уже потом, от общих друзей, Чимин узнал, что Чонгук все оставшиеся уроки доказывал одноклассникам, что он вовсе не такой и то, что он дружит с геем не делает его самого таким же. Тогда, порхающий на крыльях любви от взаимных чувств, Чимин не обратил на это должного внимания, а потом забыл, не вспоминая до этих самых пор.       Но их отношения начали меняться с одного конкретного момента, когда Чимин, уже не ослеплённый внезапной взаимностью, довольствовался их тихой идиллией. Он не спешил кричать об их любви на каждом шагу, но и не пытался скрывать отношения, не считая это чем-то позорным, что нельзя было сказать о Чонгуке. Тот день был последним учебным в году, все уже были поглощены ожиданием предстоящих праздников и никто как следует не учился, тем более после прошедшего по всей школе слуха о том, что кто-то повесил омелу в одной из дальних секций школьной библиотеки, так что весь день парочки бегали в библиотеку целоваться.       Чимин, охваченный новогодним волшебством, все уши прожужжал Чонгуку про омелу — им обязательно нужно поцеловаться под ней! Чонгук казался не особо заинтересованным, всё время находил отговорки, то проект нужно сдать, то домашнее задание повторить, но после уроков, когда они вдвоём должны были отправиться к маме Чимина, потому что родители Чонгука уехали к друзьям, у старшего кончились все отговорки. И, поскольку большинство учеников как раз освободились тоже, то в библиотеке было необычайно много людей и все они были непременно парочками, желающими урвать поцелуй под омелой.       — Чонгук, пойдём! — радостно заговорил Чимин, схватившись за руку парня. — Поцелуй под омелой приносит вечную любовь, — в который раз повторял Чимин в попытке уговорить Чонгука сходить в библиотеку к омеле.       — Не говори глупостей, — отмахнулся Чонгук. — Как поцелуй под какой-то травой может принести вечную любовь? — Чонгук вырвал руку из хватки замеревшего Чимина и отвернулся, даже не смотря в его растерянные глаза. — И без этих глупых поцелуев мы будем вместе. Пойдём домой, я хочу есть, — сказав это, Чонгук, не дожидаясь Чимина, отправился на выход из школы. Только на полпути к дому Чимин догнал его и молча пристроился рядом, иногда посматривая на угрюмого старшего.       В тот день, конечно же, они не поговорили, но именно с того момента в старших классах, когда Чонгук столь категорично отказался проявлять их любовь на людях, Чимин начал замечать. Это было почти незаметно, всего лишь крохотные, едва уловимые действия, которые теперь бросались Чимину в глаза.       Каждый раз, когда они были в компании друзей или где-либо в общественном месте, Чонгук избегал лишних прикосновений, не позволяя Чимину слишком сильно приближаться к нему и отказываясь браться за руки как обычные парочки. Чонгук объяснял это тем, что ему не хотелось выставлять их любовь напоказ и считал подобное неприемлемым в обществе. Когда они сидели за одной партой на паре, Чонгук тоже старался не обращать внимания на Чимина и не позволял ему садиться слишком близко, сохраняя приличное дружеское расстояние между ними, избегал взглядов Чимина и оправдывался усердной учёбой.       Чимин не был дураком и понимал чего Чонгук боялся. Ещё в подростковом возрасте увидев как унижали в школе Чимина, Чонгук не хотел оказаться на его месте, не хотел быть осуждённым обществом, поэтому позволял себе обсуждать девушек с другими парнями, когда рядом находился Чимин, все засосы оправдывал «девушкой на одну ночь», которую никто и никогда не видел, и всякий раз описывал такую девушку, чтобы никто и никогда не подумал о Чимине. Но в то же время Чонгуку хотелось любви, той самой неправильной, которую общество не могло принять. И Чимин был тем, кто готов был дать Чонгуку эту любовь.       Со временем эта отстранённость Чонгука перестала пропадать в тот момент, когда он заходил к ним домой. Медленно, но верно, она пробиралась в их тёплое и уютное любовное гнёздышко, в котором становилось всё холоднее и холоднее. Целый год Чимин пытался всё сохранить, устраивал им романтические вечера, старался поговорить с Чонгуком и обсудить проблемы в их отношениях, но натыкался только на холод и фразы вроде «я устал» или «я занят». Со временем Чонгук охладел настолько, что каждую ночь перед сном вместо занятий любовью, Чимин уходил на диван и тихо плакал, ощущая лишь пустоту в груди и сердце.       Поэтому, когда в очередной вечер у него не удалось оторвать Чонгука от телефона, Чимин предложил расстаться. Он лишь начал свою речь, когда Чонгук уже ответил «конечно, счастья тебе» и ушёл, быстро куда-то собравшись. Он даже не стал выслушивать Чимина, не стал спрашивать почему Чимин решил заговорить о расставании, он принял это так быстро и легко, словно сам уже долгое время хотел расстаться, но не находил в себе смелости, а может нужды, в разговоре об этом.       Тогда Чимин съехал первым — собрал вещи и ещё до наступления утра трусливо сбежал, испугавшись, что наутро Чонгук вернётся либо с засосами по всей шее, либо вовсе с какой-нибудь девушкой. Он переночевал у своего знакомого, с которым познакомился совсем недавно, а потом нашёл себе квартиру недалеко от найденной в том же месяце работы и переехал жить в одиночестве до тех пор, пока зарплаты не перестало хватать на оплату поднявшейся арендной платы.       За всеми размышлениями Чимин не заметил как начал проваливаться в сон. Громкие возгласы друзей ему не мешали — он уже привык к шумному Хосоку, поэтому теперь с лёгкостью засыпал даже в такой весёлой и громкой компании, его голова то и дело падала ему на грудь, пробуждая усталого парня, пока вдруг не упала на что-то мягкое сбоку. Своим сонным сознанием Чимин ощутил знакомый запах и расслабился окончательно, позволив тёплой руке придвинуть себя ближе к мягкому, родному боку.

✨✨✨

      — Чимин, — в его наполненный светом и счастьем сон пробрался знакомый голос. — Чимин, просыпайся, — повторил бархатный голос, пока его обладатель мягко тормошил Чимина за плечо.       — Ммм, — промычал парень, стараясь увернуться от прикосновений, тем самым едва не съехав с заботливо подставленного плеча, сумев удержаться только благодаря вовремя подхватившим его рукам. — Ещё пять минут, — в забытой привычке прохрипел Чимин, вытянув губы уточкой — на Чонгука это работало всегда.       — Чимин, все хотят выйти на улицу, — неумолимо продолжая будить Чимина, сказал Чонгук. Нехотя открыв глаза, Пак вздохнул и сонно потёр их, фокусируя взгляд на сидящем слишком близко Чонгуке. Чимин удивлённо застыл. — Парни хотят встретить новый год на главной площади. Пойдёшь с ними?       — А ты? — глупо спросил Чимин, тут же мысленно ударив себя по губам. Ну конечно же Чонгук пойдёт — всегда ходил, даже если Чимин оставался в одиночестве дома. Даже если не пойдёт, Чимина это не должно волновать.       — Я не хочу, — ответил Чонгук, продолжая сидеть рядом с Чимином. Пожалуй слишком близко для обычных друзей.       — Да брось, будет весело, пошли! — раздался немного подвыпивший голос Хосока откуда-то со стороны. Чимин перевёл взгляд в коридор, где парни, обмотавшсь мишурой, пытались одеться и обуться, несмотря на градус в крови. — Чимин, давай, собирайся. Мы подождём тебя.       От одной лишь мысли о шумной толпе и роли того друга, который будет нести всех остальных, более пьяных друзей, Чимин сморщился. Он и так весь день носился то по магазинам, то готовил дома, теперь ему хотелось отдохнуть, а не невесть как добираться до главной площади — всё же жили от центра они далеко.       — Мы с Чимином останемся тут, — прежде, чем Чимин успел бы ответить, отозвался Чонгук. Под удивлённым взглядом Чимина парень поднялся и направился в коридор, собираясь закрыть дверь за друзьями. — Мы вдвоём тоже отлично повеселимся, не волнуйтесь, — если удивлению Чимина был предел, то теперь он его преодолел. Это был первый раз, когда Чонгук настолько открыто говорил их друзьям, что они останутся наедине. Да, все знали, что они с Чимином живут вместе, но Чонгук всегда старался не акцентировать внимание на этом, а если и упоминал, то говорил, что у них не было выбора, кроме как поселиться вместе — в общаге жить не хотелось, а снимать квартиру в одиночку было слишком дорого.       — Хорошо, — Хосок осмотрел сначала Чонгука, а потом перевёл взгляд на растерянно удивлённого Чимина и вдруг расплылся в широкой, хитрой улыбке. — Веселитесь, — и подмигнув Чимину, вышел за дверь вслед за остальными друзьями, позволив тишине наполнить небольшую квартиру.       Чонгук закрыл дверь за Хосоком и первым делом направился на кухню, вернувшись оттуда спустя пару минут с тарелкой, полной еды. По телевизору всё ещё шёл «один дома», включенный, наверное, в третий раз, а на часах было всего лишь девять вечера. Весь небольшой столик в гостиной был завален пустыми пачками из-под чипсов и прочих снеков, грязные тарелки стояли всюду, даже на полу, а пустые бутылки стройными рядками стояли в углу комнаты.       — Ты почти ничего не ел, — заметил Чонгук, поставив перед Чимином тарелку с едой. В шоке Чимин не мог вымолвить ни слова, поэтому только благодарно кивнул и начал есть, наблюдая за тем, как Чонгук принялся прибираться в чужой квартире. Может быть Чонгук и любил уборку, но не когда дело касалось чужой собственности — тогда Чонгук становился самым настоящим грязнулей. — Хосок скидывает все домашние дела на тебя? — поинтересовался Чонгук, на что Чимин глупо кивнул с набитым ртом.       Постепенно тарелка опустевала, в то время как квартира становилась чище, а фильм подходил к концу. Вот Кевин на экране подшучивает над грабителями, храбро защищая свой дом от них, пока Чонгук, видимо устав, присел рядом с Чимином. Тарелка уже была пустой, теперь Чимин в который раз смотрел фильм, как в первый раз хихикая с гениальности проказ этого ребёнка.       — Ты рассказал Хосоку о наших отношениях? — спросил Чонгук, когда на экране шли титры, погрузив комнату в темноту, освещаемую лишь светом гирлянд. Вопрос был таким внезапным, что Чимину понадобилось время для его осознания.       — Нет, зачем? — удивлённо ответил Чимин. — Я сказал, что мы поссорились, — зачем-то добавил Чимин. Несмотря на поступок Чонгука в конце их отношений, Чимин продолжал волноваться о комфорте своего бывшего парня. — Я никому не рассказывал о том, что мы были вместе.       Они снова замолчали. Чимин не понимал зачем Чонгук остался и упустил такую возможность развлечься с друзьями без него, пока Чонгук о чём-то напряжённо размышлял, рассматривая свои пальцы.       — Давай поговорим? — с выдохом сказал Чонгук. Чимин слышал как сложно Чонгуку дались эти слова и, как бы сильно ему ни хотелось ответить, что почти год назад Чонгук говорить не захотел, всё же с его губ само по себе сорвалось короткое «давай». И снова тишина.       — Если ты собираешься молчать, то давай хотя бы какой-нибудь канал включим, — предложил Чимин, посматривая на тёмный, подсвеченный экран телевизора.       — Я хотел бы извиниться, — вместо ответа на предложение Чимина, сказал Чонгук. Чимин удивлённо моргнул. — Наше расставание… Мне жаль что всё так произошло, — Чонгук набрал в лёгкие побольше воздуха, собрав всю свою смелость, и поднял взгляд на вздрогнувшего Чимина. — Прости меня если сможешь.       Теперь молчал Чимин. Молчал долго, стараясь подобрать слова и понять что он чувствовал по отношению к этим неожиданным словам Чонгука, когда Чимин их от него уже давно не ждал. Может быть первые месяцы, но не теперь.       — Хорошо, — только и ответил Чимин. А что он мог сказать? Все слова остались в той февральской ночи, когда он торопливо собирал свои вещи, трусливо сбегая из их любовного гнёздышка.       Чонгук, судя по всему, был растерян таким простым и коротким ответом Чимина. Может быть он ожидал слёз или радости, может ждал, что Чимин влепит ему пощёчину за всю ту боль, которую он ему принёс, но чего уж точно не ожидал Чонгук — такого лёгкого «хорошо», сорвавшегося с губ Чимина. Если судить по их прошлому опыту, теперь Чимин должен был собраться и уйти куда-то на ночь глядя, но он не собирался покидать тёплую квартиру ради глупого повторения их истории и отмщению Чонгуку. Чимин ведь простил.       — В прошлом я вёл себя не очень хорошо по отношению к тебе, — собрав разбежавшиеся от простого ответа Чимина мысли, Чонгук снова начал говорить. Чимин кивнул, Чонгук вновь замолчал и, прочистив горло, продолжил, но теперь менее уверенно. — Мне очень жаль, что всё так получилось и что мы не поговорили, поэтому я хотел бы поговорить сейчас… — Чонгук замолчал, от Чимина ответа не последовало. Обычно именно от Чимина исходило желание поговорить и Чонгуку не приходилось утруждаться — ему нужно было только отвечать так же коротко, как это делал сейчас Чимин. — Чёрт, почему так сложно, — Чонгук зажмурился и запустил пальцы в волосы, слегка их оттягивая.       — Ты не думаешь, что говорить об этом уже поздно? — всё же пришёл на выручку Чимин. Хотя с какой стороны посмотреть.       Чонгук в этот же момент вскинул голову, уставившись на Чимина таким испуганным взглядом, что Чимину тут же захотелось взять все свои слова обратно.       — Ты думаешь, что уже поздно? — тихо спросил Чонгук. — Ты… У нас больше ничего не получится?       — Ты хочешь начать всё заново? — выгнул бровь Чимин, Чонгук болванчиком кивнул. — Зачем?       — Я всё ещё люблю тебя, — хрипло признался Чонгук. Эти слова так легко слетели с его губ, он не задумывался ни секунды над ответом и это так сильно сбило Чимина, что все слова, которые вертелись у него на языке, все ядовитые фразочки, тут же испарились. — Если тебе это не нужно, я не буду ничего говорить, могу проводить тебя к остальным и…       — Нет, — прервал его Чимин. — Нет, подожди, — повторил Чимин, мотнув головой. Он чувствовал как горели его глаза от подступающих слёз. — Ты сказал, что любишь меня? — Чимин не был уверен, что Чонгук в самом деле сказал это. Может быть Чимин всё ещё спал?       — Да, — кивнул Чонгук. Он снова не задумывался над ответом и казалось, что из всех слов, произнесённых им сегодня, эти были единственным, в чём он был точно уверен. — Я люблю тебя и мне жаль, что мы расстались по моей вине. Но если ты этого не чувствуешь, то ничего страшного…       — Давай поговорим, — прервал его Чимин. Он не давал прямого ответа, но и не позволял Чонгуку больше произнести ранящих их обоих слов. Нет, вовсе нет. Чимину не было всё равно, ему всё ещё было нужно.       Ему нужен был Чонгук.       — Куда ты ушёл той ночью? — задал самый волнующий его вопрос Чимин. За время, что он провёл вдали от Чонгука, Чимин успел надумать себе столько всего, даже самого невероятного, но самой яркой мыслью было то, что он ушёл к своему любовнику или любовнице. Может быть все рассказы Чонгука о любовных похождениях не были ложью? И хотя Чимин точно знал, что это было самой откровенной ложью Чонгука, после их расставания, Чимин не мог расстаться с мыслью об изменах старшего.       — Что? — Чонгук моргнул, ему потребовалось пару секунд, чтобы осознать вопрос Чимина и причину по которой лицо младшего исказилось от боли. — Нет! — тут же воскликнул Чонгук, заставив Чимина вздрогнуть. — Даже не думай об этом! Я никогда не изменял тебе и не собирался! В ту ночь я пошёл выпить с Юнги и Намджуном. Я тогда так напился, что ничего не помнил, а наутро они всё время подкалывали меня из-за того, что я всю ночь звал тебя, — Чонгук смущённо почесал нос, вгоняя Чимина в ступор своими словами. — Они думали, что мы всего лишь поссорились, а когда узнали, что мы расстались, то попытались мне мозги на место вставить, но я не желал их слушать и уехал к родителям.       — Они знали о наших отношениях? — удивлённо спросил Чимин.       — Узнали той ночью, — Чонгук опустил взгляд, с тяжёлым вздохом возвращаясь в воспоминания и стараясь вернуть в голову все заготовленные заранее слова, которые он и не надеялся больше никогда произнести. — Я знаю, что я был не самым лучшим парнем, — начал говорить Чонгук, но услышал движение со стороны Чимина, поэтому поспешил сказать: — ничего не говори, позволь мне закончить, — Чимин остановился и кивнул, хотя Чонгук этого не видел. — Часто, особенно в последний год наших отношений я заставлял тебя плакать и мне жаль, я ненавижу себя за каждую пролитую тобой слезинку, но понял какую боль тебе причинял я только после нашего расставания. Ещё тогда, в школе, когда тот придурок прочитал твоё признание перед всем классом, я одновременно был счастлив и испуган. В то время я уже пару месяцев как думал о том, что, кажется, ты мне нравишься, но я боялся быть отвергнутым, поэтому когда понял, что наши чувства взаимны я был невероятно счастлив. Но в то же время я видел как все высмеивали тебя, мне было больно, что тебе приходилось проходить через это и… Я боялся оказаться на твоём месте.       — Я догадывался, — негромко произнёс Чимин. Они никогда прежде не говорили об этом — Чонгук всякий раз грубо прерывал любые попытки Чимина поговорить об этом страхе, поэтому со временем Чимин перестал даже пытаться.       — И потом, когда я видел как тебя всегда дразнили, я всегда слишком сильно боялся, что окажусь на твоём месте. Мне очень жаль, что я был таким слабым и что тебе приходилось быть сильным в одиночку…       — Всё в порядке, — покачал головой Чимин. — Я понимаю почему ты боялся и я был счастлив, что тебе не пришлось с этим сталкиваться. Мне бы никогда не хотелось, чтобы ты тоже проходил через всё это.       — Прости, — тихо прошептал Чонгук. — Мне кажется я всю жизнь боялся стать «не таким», боялся осуждения общества и не понимал, что за всем этим я теряю то, что на самом деле приносило мне счастье. Когда мы расстались и я уехал к родителям, то начал встречаться с первой же девушкой из клуба, — признался Чонгук. Чимин еле сдержался, чтобы его лицо не выдавало того, насколько больно ему было. — Она была замечательной, правда. Мы с ней… Мы с ней попытались переспать, но у меня не встал, — тем временем продолжал свой рассказ Чонгук. — Она не обиделась и не разозлилась, мы с ней вместе посмеялись над этим и решили сходить на несколько свиданий, а потом начали встречаться. Она была весёлой и доброй, познакомила меня со своими друзьями и всячески поддерживала, но я не чувствовал с ней того, что чувствовал с тобой. Мне не хотелось держать её за руку, целовать или заниматься сексом. Она была просто хорошей подругой и даже то, что я стал «нормальным», что родители смотрели на меня с гордостью, не делало меня счастливым. Поэтому мы расстались спустя пару месяцев отношений.       — Может быть вы пробыли вместе слишком мало? — продирая слова сквозь боль в груди, предположил Чимин.       — Нет, — сразу ответил Чонгук, покачав головой. — Я знал, что не почувствую с ней то, что чувствовал с тобой. Отношения с ней были попыткой стать тем, кем хотят видеть меня другие, но не моим желанием. Поэтому, вскоре после расставания с ней, я восстановил общение с Юнги и Намджуном. Они, конечно, сказали мне какой я мудак, но всё же поддержали и когда могли рассказывали мне о тебе.       — Так ты всё это время следил за мной? — выгнул бровь Чимин, спеша сменить тему и не говорить о неудачной попытке Чонгука встречаться с девушкой. Несмотря на то, что Чимин был понимающим, это не значило, что ему не было больно.       — Некоторое время, — кивнул Чонгук. — Но потом они устали от моей трусости и сказали связаться с ними, когда я буду готов принять себя и тебя. Не представляю как ты меня терпел настолько долго.       — Просто я тебя любил, — пожал плечами Чимин, заметив как изменился взгляд Чонгука. Если раньше в нём горел хоть небольшой огонёк надежды, то теперь он погас. — Почему ты тут?       — В начале декабря я приехал обратно к нам в квартиру, — потухшим голосом, сказал Чонгук, избегая смотреть на Чимина. — Я открылся родителям, они закатили скандал. Мама долго плакала, всё повторяла, что это она виновата — что-то упустила в моём воспитании, а отец злился и выставил меня за порог, — говорил Чонгук так, словно это для него ничего не значило.       — Мне жаль, — искренне произнёс Чимин. — Может быть им нужно время?       — Не знаю, мне всё равно, — покачал головой Чонгук. — Я попытался узнать у Юнги и Намджуна где ты живёшь, но они отказывались мне говорить — я знал только то, что ты живёшь где-то один. А потом они и Хосок пригласили меня отмечать вместе с ними, я поэтому подумал, что ты ему всё рассказал. Я надеялся встретить тебя когда мы все вместе собирались на улице, но тебя не было, поэтому я решил, что ты уехал к родителям, а потом твоя реакция на меня и… Прости, наверное, я зря всё это говорю.       — Нет, вовсе нет, — поспешно покачал головой Чимин. — Я думал, что договор аренды нашей квартиры уже давно подошёл к концу, — заметил Чимин, решив сменить тему.       — Сразу после нашего расставания я нашёл хорошую работу, поэтому продолжал каждый месяц оплачивать аренду. Наверное, ещё тогда я надеялся, что мы сможем всё вернуть, но теперь…       — Не хочешь прогуляться? — прервал его Чимин в который раз за вечер, уже поднимаясь с пола. Чонгук продолжал сидеть. — Ну же, вставай, пойдём, — поторопил его Чимин.       — Ты всё ещё любишь меня? — спросил Чонгук, подняв на Чимина взгляд с крохотным огоньком надежды в нём. — Ты сказал, что любил, а теперь… Я не знаю что думать.       — Хотел бы я сказать, что теперь твоя очередь ощутить ту же неопределённость, что чувствовал я последний год наших отношений, но я не буду, — Чимин улыбнулся, протянув Чонгуку руку. — Я никогда не переставал любить тебя.       — Тогда ты…       — Стой! — вдруг воскликнул Чимин настолько громко, что Чонгук вздрогнул, так и не схватившись за его руку. — Не смей делать это в таком дурацком месте! — Чонгук невольно расплылся в улыбке, схватившись за руку Чимина и поднявшись на ноги.       — В таком случае у меня есть одно место на примете, — Чонгук поддался вперёд, словно собираясь клюнуть Чимина в губы, но вдруг сделал шаг в сторону и обошёл его, оставив парня с вытянутыми губами. Ничуть этим не расстроенный, Чимин поскакал следом за Чонгуком, поспешно натягивая на себя куртку и обувь.

✨✨✨

      — А куда мы идём? — в который раз задавал свой вопрос Чимин, шагая рядом с Чонгуком. За время, что они провели дома, снегопад успел закончиться, оставив после себя огромные сугробы, в которые Чимину так и хотелось прыгнуть, но он изо всех сил сдерживал себя, то и дело поглядывая на горы снега, ещё никем не тронутые.       — Я же сказал — секрет, — неуклонно продолжал стоять на своём Чонгук, отчего Чимин всё больше дулся, но уже через пару секунд забывал о том, что должен идти надутым, и с радостной улыбкой рассматривал новогодние украшения, покрытые снегом.       — Как ты нашёл это место? — задал другой вопрос Чимин, переведя взгляд теперь на Чонгука.       — А как мы с тобой находили интересные места? — с улыбкой ответил своим вопросом Чонгук. Чимин растерянно моргнул.       — Ты с кем-то ходил на свидания?       — О боже, нет конечно, — усмехнулся Чонгук. — Я просто гулял. Это место находится недалеко от нашей квартиры, — Чимин не мог не улыбнуться, услышав как Чонгук продолжал называть место, где он жил. За целый год Чонгук не начал считать эту квартиру исключительно его, он всё ещё называл её «наша».       — Можно ли считать это свиданием? — поинтересовался Чимин, с искрой в глазах взглянув на Чонгука.       — Можно, — ответил Чонгук, чем снова удивил Чимина. В который раз за этот вечер. А потом ещё раз, когда протянул Чимину раскрытую ладонь, несмотря на проходящих мимо людей. — Или ты не держишься за руки с кем попало? Я должен быть твоим парнем для такой привилегии?       — Ты уверен? — вместо ответа на вопросы спросил Чимин, косясь на людей вокруг.       — Уверен ли я, что хочу быть счастливым? — выгнул бровь Чонгук. — Уверен, — и сам взял руку Чимина, его пальцы скользнули между пальцев младшего, сцепляя их ладони в замочек. — Снова забыл перчатки, — вздохнул Чонгук, притягивая Чимина ближе к себе и засовывая их сцепленные руки к себе в тёплый карман.       Чимин спрятал довольную улыбку в своём объёмном шарфе. Чонгук всегда ругался на него за забытые дома перчатки, но, сколько бы Чонгук ни пытался, Чимин продолжал из раза в раз забывать этот предмет одежды, отчего всю зиму его руки были шершавыми и Чонгук каждый месяц покупал новую баночку крема, по вечерам сам нанося его на руки Чимина, при этом не переставая бурчать — «а вот если бы ты надел перчатки!», на что Чимин не переставая счастливо хихикал, не забывая забыть перчатки на следующий день.       Да, всё же их отношения можно было назвать идеальными за исключением тех моментов, когда Чимин плакал по ночам от холода Чонгука.       — Чонгук, — тихонько позвал его Чимин, обращая внимание парня на себя. — Почему в тот день ты так легко согласился с расставанием? — Чимин долго не решался задать столь волнующий вопрос. Кажется, Чонгук не считал это чем-то, что стоит прояснять и, вероятно, он думал, что уже дал объяснения по этому поводу, но глупенький Чимин это где-то пропустил.       — К тому моменту я уже и сам понимал, что поступаю с тобой как самый настоящий мудак, но смелости поговорить с тобой у меня не хватало — я боялся, что ты начнёшь указывать мне на то, какой я трус, — стыдливо вздохнул Чонгук.       — Я бы никогда так не сказал, — сложив бровки домиком, ответил Чимин.       — Я знаю, но я всё равно боялся, поэтому избегал любой возможности поговорить об этом и в какой-то момент я подумал: «а может было бы легче встречаться с девушкой?» и эта мысль так прочно засела у меня в голове, что я, дурак, выдохнул, когда ты заговорил о расставании. Только потом, когда я во всех искал твои черты, когда по утрам меня будил не твой шёпот, когда я понял, что не могу каждый день смотреть на тебя, говорить с тобой, просто быть рядом с тобой, я понял насколько же сильно ошибался. Но мне понадобилось время, чтобы перестать бояться, о чём я сейчас сильно жалею — если бы я пришёл раньше, сейчас мы с тобой уже давно были бы счастливы, — рука Чонгука слегка дрогнула, словно желая сжаться в кулак, но, наткнувшись на препятствие в виде ладони Чимина, расслабилась.       — Ты пришёл тогда, когда ты был готов, — возразил Чимин, мягко проведя по ладони Чонгука большим пальцем. — Не стоит винить себя за то, что тебе понадобилось время.       — Почему ты такой идеальный? — Чонгук перевёл на него взгляд, в котором смешалась безграничная любовь и восхищение. — Я не заслуживаю тебя.       — Ещё как заслуживаешь! — насупился Чимин. — Если бы ты не был идеалом для меня, я бы не стал ждать тебя целый год, — Чимин улыбнулся, показал язык Чонгуку и довольный пошёл дальше, не замечая проскользнувшего испуга в глазах парня рядом.       — Мы пришли, — наконец сказал Чонгук, спустя некоторое время, подведя Чимина к месту, которое парень хорошо знал ещё с прошлой зимы — рядом с их квартирой, всего в нескольких минутах ходьбы, начали заливать каток вокруг новогодней ёлки. Поначалу Чимин радовался, едва только узнав об этой новости, потом всю зиму выпрашивал у Чонгука сходить туда вместе и провести романтичный вечер на катке, но старший всё время искал отговорки: то устал, то времени нет, то людей слишком много и им вряд ли удастся побыть вдвоём.       А теперь Чонгук сам привёл его сюда.       — Но у нас же нет коньков, — удивлённо спросил Чимин, готовый уже прямо так бежать на лёд, даже если на него будут смотреть как на слабоумного. На льду собралось множество людей: от семей с детьми, до влюблённых парочек и групп подростков, которых каким-то чудом отпустили праздновать новый год на улицу.       — Это не проблема, — подмигнул Чонгук и повёл Чимина к небольшой будочке, украшенной словно пряничный домик. Внутри оказалось тепло, немного даже душно, а ещё Чимин обнаружил там множество коньков всех размеров. Их встретил пожилой мужчина с улыбкой на губах. Он, судя по всему, пытался нарядиться в красно-белую шубку Санты, но из-за жары внутри он её уже давно снял и оставил лишь новогодний колпак на голове.       Все хлопоты с арендой коньков и подбором нужных размеров Чонгук взял на себя, настояв ещё и на помощи Чимину, который, впрочем, мог и сам справиться с незамысловатой шнуровкой. Так что уже вскоре, через каких-то несколько минут, они вдвоём вышли на лёд, как можно лучше кутаясь в свои шарфы. Чимин, стараясь аккуратно встать на лёд, всё недовольно бурчал, хватаясь за ограждение скользящими руками в перчатках Чонгука.       — Осторожно, — предупредил Чонгук, первым зайдя на лёд и протянув Чимину руку помощи.       — Без твоих перчаток это было бы легче, — буркнул Чимин, всё же ступив на лёд рядом с Чонгуком, но его правая нога вдруг поехала вперёд, в то время как левая врезалась в коньки Чонгука и Чимин бы упал, если бы не вовремя подхватившие его крепкие руки.       — Зато когда упадёшь ты не поранишься, — парировал Чонгук, продолжая поддерживать Чимина за талию. — Стоишь? — спросил он и отпустил Чимина лишь когда получил кивок. Рука Чонгука скользнула по талии Чимина и парень уж было подумал о разрыве мимолётного контакта, но Чонгук вдруг взял его за руку, утягивая дальше от бортиков и ближе к горящей яркими огоньками ёлке.       Всюду катались дети, слышался громкий и радостный смех, люди развлекались и веселились, знакомились и общались даже с незнакомцами. Здесь собрались люди со всех ближайших домов, пару раз в толпе Чимин замечал их бывших соседей с уже подросшим ребёнком, впервые вставшим на коньки, но оттого не менее радостным. На всей залитой льдом площади царила приятная праздничная атмосфера, а тёплая рука, согревающая ладонь Чимина, делала его едва ли не самым счастливым человеком на свете.       — Знаешь, — слегка подустав от катаний на коньках, Чимин с Чонгуком отдыхали у ограждения, ожидая скорого нового года — он должен был наступить уже с минуты на минуту, скорей всего те, кто сидят дома уже смотрят поздравление президента и разливают шампанское по бокалам. — Ты едва успел, — поделился Чимин, смотря на кружащего вокруг него Чонгука. Чон остановился и вопросительно вскинул брови. — С наступлением нового года я собирался отпустить тебя и начать искать другого.       — В таком случае я рад, что успел, — улыбнулся Чонгук, протянув руку Чимину. — Пойдём, уже пора, — загадочно произнёс Чонгук, крепко сжав в своей руке ладонь ничего не понимающего Чимина.       — Куда? — недоумённо спросил Чимин, послушно следуя за Чонгуком, пока тот медленно катился рядом с ним вдоль ограждения.       Чонгук ничего не ответил, толпа начала гудеть — до нового года оставалось всего ничего и все были охвачены волнительным ожиданием, не обращая внимания на двух парней совсем рядом. Чимин уже хотел спросить ещё раз, в нетерпении озираясь, как вдруг увидел украшение, всё это время скрытое от него высокой новогодней ёлкой. Это была невысокая арка, украшенная еловыми ветками, яркой золотой гирляндой и шариками, в то время как на самом верху этой арки выделялась веточка омелы с небольшими гроздьями белых ягод.       — Чонгук, — едва дыша, позвал его Чимин, он уже не передвигал ногами, они ехали вперёд лишь благодаря Чонгуку.       — Как-то раз ты сказал, что поцелуй под омелой сулит вечную любовь, — с улыбкой произнёс Чонгук, вместе с Чимином встав под аркой. Пак не смог не вскинуть голову, чтобы взглянуть на омелу прямо над ними.       — Это глупости, — с горящими от подступающих слёз глазами заметил Чимин. Он уже давно не был тем самым подростком, желающим исполнить свою крохотную мечту и та искренняя вера в столь глупое утверждение уже исчезла, оставив лишь постепенно оживающие в его груди отголоски.       — Тогда я сказал то же самое, — Чонгук потянул Чимина ближе к себе, его руки скользнули по талии парня. — Может быть поэтому нам пришлось разойтись? Чтобы я понял свои ошибки и больше никогда их не совершал, — продолжал говорить Чонгук, пока Чимин молчал. Он знал — если заговорит, то не сможет сдержать сияющую в его глазах влагу. — В уходящем году я вёл себя плохо, но всё же надеюсь на новогоднее чудо. Позволишь ли мне вновь держать тебя за руку и идти рядом с тобой? Я прошу последний шанс и обещаю, что больше никогда не совершу эти ошибки вновь, отныне я не позволю тебе плакать, разве только от счастья, — Чонгук понизил голос до интимного шёпота, наклоняясь всё ближе, толпа шумела всё громче, где-то вдалеке послышался бой курантов. — Ты будешь моим парнем?       — Конечно да, — дрогнувшим голосом ответил Чимин, крепко зажмурившись. Холодные слёзы скользнули по его щекам, губы обожгло горячим дыханием.       — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук прежде, чем их губы столкнулись в поцелуе под громкие возгласы толпы, люди радостно поздравляли друг друга с наступившим новым годом, раздались первые залпы салюта, но Чимину было всё равно на происходящее вокруг. Всё, что его волновало в этот момент — тёплые губы, сминающие его собственные, их одно на двоих дыхание и трепещущее сердце, в котором вновь зажглась та самая искренняя вера в чудеса.       Чонгук случайно задел губы Чимина зубами, вырвав судорожный вздох из груди парня. Ноги Чимина внезапно ослабели и, если бы не крепкая хватка на талии, они бы уже давно разъехались, уронив Чимина прямо на лёд, но Чонгук держал крепко, всё сильнее прижимая хрупкое тело к себе, да так, что даже сквозь слои зимней одежды они ощущали жар тел друг друга.       — Чонгук, — прошептал Чимин в губы Чонгуку, дрожа от распаляющих его поцелуев. Он никогда не считал, что поцелуи на публике — это нечто неприличное, но теперь изменил своё мнение. Может быть невинные поцелуи не могли никого смутить, однако то, что они вытворяли сейчас…       — О, это же Чонгук! — послышался голос Хосока за спиной Чимина, оба парня вздрогнули и Чимин уже собирался отстраниться от Чонгука, судорожно стараясь найти оправдание их действиям, как Чонгук прижал парня ближе к себе, не позволив вырасти расстоянию между ними ни на миллиметр. — Чонгук, ты же с Чимином оставался, где его бросил? — голос Хосока был трезвее, чем раньше, но его язык всё ещё заплетался и, скорее всего, улучшение состояния было связано с холодом на улице.       — Я его не бросал, — ответил Чонгук, опустив взгляд на уткнувшегося в его грудь Чимина. Они стояли прямо у ограды и, даже не поднимая головы, Чимин мог услышать как несколько пар ног хрустели снегом, подходя к ним ближе.       — О? — удивлённо окнул Хосок, ненадолго замолчав. — Чимин? — позвал он парня в руках Чонгука.       — Мы… — начал Чимин, но слова не шли. Он отстранился от груди Чонгука, являя всем свои распухшие губы и раскрасневшиеся щёки.       — Хосок, надеюсь ты не против, если я заберу своего парня в нашу с ним квартиру, — нашёлся со словами Чонгук, проводя руками по талии Чимина чуть ниже, останавливая их на его пояснице.       — О, — снова глупо протянул Хосок. — Конечно, — кивнул он, растерянно моргнув и смотря то на одного парня, то на другого, как вдруг Тэхён толкнул Хосока в бок с яркой и весёлой улыбкой.       — Ты мне должен десятку, — радостно заметил Тэхён. — Я же говорил, что они вместе.       — Подожди, — вдруг встрепенулся Хосок. — Вы! — указал он на застывших Чимина и Чонгука. — Когда вы сошлись? — сощурился Хосок. Чимин тихо хихикнул, сильнее прижавшись к Чонгуку от неприятного холодного ветра.       — Поможем ему? — Чонгук опустил на Чимина весёлый взгляд и парень кивнул, снова спрятав лицо на груди Чонгука. — Только что, — ответил Чонгук. Тэхён задохнулся от возмущения, принявшись оспаривать слова Чонгука, в то время как довольный Хосок протягивал руку своему другу, чтобы забрать свой выигрыш. — Хочешь уйти? — шепнул Чонгук на ухо Чимину.       Хватило одного лишь кивка, чтобы Чонгук, быстро распрощавшись с шумными друзьями, увёл Чимина с катка, а после и с улицы, в тепло их квартиры.

✨✨✨

      Стоило им только зайти в подъезд под радостные возгласы толпы и несмолкающие залпы салюта, как Чимин вновь ощутил тот жар, что покинул его от внезапной встречи с друзьями. Все мысли вроде «что они тут делают» разом исчезли из головы, оставив лишь одно пульсирующее красной лампочкой осознание: они с Чонгуком останутся наедине. В их квартире. Снова вместе.       — Чонгук, — позвал Чимин своего парня, сжимая его руку в своей, когда они зашли в лифт. — Ты украсил квартиру?       — Ты уверен, что хочешь поговорить об этом? — спросил Чонгук, привлекая внимание своим отдающим хрипотцой голосом. Чимину не понадобилось даже поднимать взгляд, чтобы догадаться какой безумный взгляд должно быть у Чонгука — ещё с их отношений Чимин выучил этот голос Чонгука. Он чертовски сильно возбуждён.       — А тебе хочется от меня только одного? — с весельем в голосе спросил Чимин. Они оба знали — конечно нет, так же как и оба знали, что вопрос Чимина несерьёзен.       — Конечно, — ответил Чонгук, поспешным шагом выходя из лифта, крепко сжав ладонь Чимина под его громкий и весёлый смех. Чимин не был возбужден так же сильно как Чонгук, обычно Чимину требовались ласки, чтобы стать нуждающимся, в то время как Чонгуку всегда хватало одного лишь взгляда на распухшие от их поцелуев губы своего парня, чтобы ему сорвало крышу.       Дрожашими руками введя код на двери, Чонгук распахнул её и завалился внутрь вместе с Чимином. Хотя Чонгука не было в квартире несколько часов, она, на удивление, встретила Чимина не темнотой, а разноцветным сиянием множества гирлянд. Чимин хотел рассмотреть внимательнее как Чонгук справился с украшением их квартиры, но старший был против — захлопнув дверь, Чонгук вжал в неё Чимина и набросился на пухлые губы жадным зверем.       — Чонгук, — промычал Чимин сквозь поцелуй в попытке увернуться от волнующих губ, руки Чонгука уже потянули пальто с Чимина, отбрасывая его прямо на пол. — Почему… мхф, — возмущённо промычал Чимин на наглый укус его нижней губы. — Почему ты не выключил гирлянду, когда уходил? Ты хоть представляешь какой счёт нам придёт?! — Чимин знал. Он знал лучше всех как раздразнить Чонгука.       — Какой же ты невозможно вредный, — прохрипел Чонгук, стягивая с рук Чимина свои перчатки под его довольное хихиканье. Как только его руки были освобождены, Чимин уже потянулся к выключателю, как Чонгук перехватил его за запястья и вжал обе ладони в дверь над головой младшего, стараясь одной рукой расправиться со своей курткой.       — Давай включим свет, — Чимин попытался выпутаться из хватки Чонгука, но тот держал слишком крепко, наконец стянув с себя куртку.       — Нет, — коротко ответил парень, он скинул обувь с них обоих и подхватил Чимина под бёдра, но младший оставался стоять, не закидывая ноги на талию своего парня. — Чимин, — с укором произнёс Чонгук, целуя его в уголок губ. — Малыш, будь умницей, прекрати вредничать, — низким голосом прошептал Чонгук под удовлетворённое хихиканье Чимина. Обычно он крайне много вредничал лишь когда был пьян, но сегодня он ощущал невероятную вседозволенность.       — А ты заставь, — игриво прошептал Чимин, его глаза сверкнули огоньком в свете гирлянд. Чонгук тут же с низким рыком вцепился в бёдра Чимина и рывком закинул одну его ногу себе на талию, вгрызаясь в губы младшего именно так, как тот любит: с проскальзывающей в поцелуе грубостью и лёгкими укусами, отдающими жаром внизу живота. Чимин отозвался тихим стоном, схватившись за плечи Чонгука, острые зубы прошлись по его нижней губе, распаляя Чимина всё сильнее. Чонгук знал какими чувствительными были губы его парня и нагло этим пользовался.       Вжимая Чимина в твёрдую поверхность двери, Чонгук скользнул одной рукой под толстовку, вторую оставив на упругом бедре, не позволяя Чимину опустить ногу, прижимаясь как можно теснее, чтобы ощутить исходящий от желанного тела жар. Руки Чонгука были холодными, Чимин пискнул в попытке уйти от ледяного прикосновения, но Чонгук вжал его в себя ещё сильнее, положив ладонь на тонкую талию. Холод разгонял мурашки по коже, превращаясь в пылающий жар глубоко внутри.       — Какой нетерпеливый, — игриво произнёс Чимин между голодными поцелуями Чонгука, вместе с тем жадно хватая воздух ртом. Руки Чонгука заскользили по тонкому телу, собирая толстовку гармошкой на спине, пуская мурашки по всему телу. Постепенно ладони Чонгука потеплели, согревшись жаром тела Чимина, его поцелуи опустились ниже, к лебединой шее тяжело дышащего парня.       Чонгук не отвечал ни на одну реплику Чимина. Его губы были слишком заняты исследованием изголодавшейся по прикосновениям кожи, он целовал Чимина везде, где только мог дотянуться: губы, подбородок, шея, ключицы. Чонгук оттягивал его толстовку, скользил руками по его телу и хотел к чертям сорвать всю одежду с парня, но не желал отрываться от него ни на секунду.       Наконец пересилив себя, Чонгук отстранился от Чимина, быстро скользнул руками под его толстовку и скинул её на пол к куче из их курток, после чего поймал соскользнувшую с его талии ногу и закинул её обратно, вжавшись в пах Чимина своим, тем самым сорвав с губ обоих желанные стоны. Они соскучились по телам друг друга, целый год они были непозволительно далеко и не имели возможности урвать хоть крохотное прикосновение, поэтому теперь восполняли эту потерю, бесконечно касаясь друг друга.       Чимин потянулся к свитеру Чонгука, собираясь стянуть его, как вдруг замер и опустил взгляд на смутно знакомый принт, пока Чонгук выцеловывал его шею, скользя влажными губами по светлой коже. В голову ударили позабытые воспоминания. Прошлый новый год. Они праздновали не дома. Чимин подарил Чонгуку парные свитера и Чонгук, открыв свой подарок при друзьях, долго оправдывался перед ними, что «это дружеские свитера» и ничего больше. Тогда, по возвращении домой, Чимин разозлился и закинул свой свитер куда подальше, пока Чонгук корил его за столь глупый и детский поступок.       «Мы что, подростки, чтобы носить парные вещи? Так делают только дети» сказал тогда Чонгук, не собираясь больше никогда в жизни надевать столь глупый предмет одежды.       — Милый свитер, — заметил Чимин, всё же подхватив его и стянув с Чонгука.       — Самый лучший, — ответил парень, задержав взгляд на вещи в руках Чимина. — Твой где-то в шкафу на твоей полке, — Чонгук забрал свитер и осторожно откинул его на вешалку. — В этом году будем носить их весь следующий декабрь.       — Разве так не делают только дети? — подколол его Чимин, получив лёгкий шлепок по ягодице.       — В таком случае с радостью буду ребёнком, — ответил Чонгук, подхватив Чимина под ягодицами.       — Получается я сейчас развращаю ребёнка? — выгнул бровь Чимин, весело улыбнувшись. Чонгук закатил глаза и снова шлёпнул своего несносного парня по ягодицам, затыкая его мокрыми поцелуями под хихиканье в свои губы.       Оторвав Чимина от двери, Чонгук удобнее перехватил его под ягодицами и почти вслепую пошёл к их спальне, занятый поцелуями больше, чем попытками ничего не снести и не разбить — за столько лет он прекрасно выучил расположение каждого угла в их квартире, он бесконечное множество раз заносил вот так вот Чимина в их комнату. Поначалу они собирали все углы, глупо хихикая друг другу в губы, потом Чонгук приноровился и достигал спальни в несколько шагов, обходя все препятствия.       Дверь в комнату была призывно открыта, в ней так же ярко, как и во всей квартире, горели разноцветные гирлянды, создавая празднично-интимную атмосферу, за окном всё так же взрывались крупные шары салютов. Теперь не так много, но Чимин успел поймать парочку прежде, чем Чонгук осторожно уложил его на кровать, нависнув сверху.       Секунду они смотрели друг другу в глаза, находя в них те же самые чувства, что таились в сердцах обоих — любовь и желание. Огоньки гирлянды разноцветными бликами сияли в горящих глазах, Чонгук не мог насмотреться на улыбающиеся любимые глаза, в которые уже почти потерял надежду заглянуть вновь.       — Я так сильно тебя люблю, — прошептал Чонгук, наклоняясь к Чимину ближе, поцелуем оставляя слова на его губах. Чимин уже собирался ответить, как Чонгук скользнул языком по приоткрытым губам в плен жаркого рта. Чимин с готовностью принял его, переплетая их языки в мокром танце, руки заскользили по телам, жадно оглаживая каждый миллиметр желанных тел.       Чимин провёл кончиками пальцев по крепким рукам Чонгука, ощущая как мышцы перекатывались под кожей при каждом движении парня, расходясь мурашками по всему телу. Скользнув пальцами выше, к плечам и груди, Чимин с удивлением обнаружил ещё больше мышц, чем было при их последней встрече в феврале — Чонгук времени не терял, каждый день исправно посещая спортивный зал. А ведь начал он ещё в подростковом возрасте, когда Чимин случайно обмолвился о своей любви к накаченным парням.       Подцепив горошину соска, Чимин услышал шипение и довольно улыбнулся в кусачий поцелуй, обхватив прохладными пальцами соски Чонгука. Они знали тела друг друга и не забыли бы даже за много лет. Знали где коснуться, где приласкать или надавить, чтобы заставить пылать партнёра и теперь, когда Чимин слегка царапнул ноготком соски Чонгука, из груди старшего вырвался сдавленный стон, переходящий в рык под конец.       Как же Чимину это нравилось. Нравилось дразнить Чонгука, получая его голодные поцелуи, нравилось выводить его из себя, чтобы потом самозабвенно стонать под ним, дрожать от грубых толчков, вслушиваясь в утробные рыки Чонгука. Чимин любил чувствовать себя желанным Чонгуком. Когда вот так: без тормозов, с животным желанием.       Одной рукой продолжив ласкать соски Чонгука, второй Чимин скользнул ниже, проходясь по ставшим более явными кубикам пресса. Чимин промычал в губы Чонгука, стараясь оторваться от жадного рта — ему нестерпимо сильно хотелось взглянуть на тело своего любовника, но Чонгук ещё сильнее придавил его к кровати, врезавшись своим пахом в чиминов.       — Ах, Чонгук, — со стоном произнёс Чимин, урвав короткую секунду, чтобы позвать парня. — Подожди, — увернувшись от поцелуя, задыхаясь, попросил Чимин. — Смазка, — Чимин откинул голову, ощутив как влажные губы скользнули ему на шею, тут же втягивая кожу с характерным звуком.       — В тумбочке, — коротко отозвался Чонгук, проводя руками по бёдрам Чимина, всё ещё заключённым в тонкую ткань джинс. Чёртовы любимые скинни. Чонгук любил их и одновременно ненавидел — бёдра Чимина смотрелись просто восхитительно, столь плотно обхваченные джинсовой тканью, но как же он их проклинал, когда пытался стянуть и не порвать дорогие шмотки.       Чимин подтянулся на локтях выше к изголовью кровати, губы Чонгука теперь исследовали его грудь, пока парень дрожащими руками пытался открыть верхний ящик. На самом деле у них в каждой комнате была припрятана смазка, а порой и две, поэтому им не обязательно было собирать все углы по дороге в спальню, но оба они любили нежиться в кровати после секса, поэтому, как бы сильно ни было их желание, они пытались дойти до кровати. Не всегда получалось.       Наконец вытянув смазку из вороха проводов, Чимин с удивлением обнаружил наполовину использованный тюбик их любимой — без запаха и вкуса. Он точно помнил, что когда уезжал отсюда, они совсем недавно купили новую взамен старой, просроченной, поэтому сейчас не ожидал увидеть уже открытую баночку.       — Я дрочил, — заметив замешательство Чимина, произнёс Чонгук, губами он скользнул ниже, к впалому животу, оставляя за собой влажную цепочку из поцелуев. — Тебе стоит есть побольше, — Чонгук слегка ущипнул Чимина за бедро, отвлекая его от мыслей.       — На меня дрочил? — с ухмылкой поинтересовался Чимин, вынув из тумбочки следом презервативы и откинув всё это на смятые простыни рядом с собой.       — Конечно, — Чонгук поднял взгляд, в его глазах блеснул адский огонёк, с которым он приподнял одну бровь. Щёки Чимина тут же вспыхнули ярким пламенем. — У меня было на что дрочить, — и снова опустился к его животу, оставив Чимина сгорать от стыда.       Но смущаться Чимину долго не пришлось. Уже вскоре Чонгук миновал его пупок и спустился ниже, принявшись разбираться с пуговицей и ширинкой на джинсах с явным возбуждением внутри. Как только раздался характерный звук расстёгивающейся молнии, Чимин с облегчением ощутил свободу — узкие джинсы больше не сдавливали его возбуждённую плоть.       Чонгук подцепил джинсы за шлевки, потянув их ниже, но те словно нарочно застряли на пышных бёдрах хихикающего Чимина. Парень уже открыл рот, чтобы отпустить какую-нибудь шутку, как Чонгук рывком дёрнул его на себя — джинсы поддались, а Чимин проскользил по простыне, ударившись ягодицами о бёдра Чонгука с тихим стоном.       — Никогда больше не надевай эти чёртовы джинсы, — прошипел Чонгук, выпутывая ноги Чимина из каждой штанины. Парень открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук, уже примерно зная что собирался сказать его парень, потянул его нижнее бельё следом и обхватил рукой возбуждённую плоть. Вместо слов с губ Чимина сорвался стон, он призывно раздвинул ноги шире, помутневшим взглядом смотря на Чонгука.       Чимин любил прелюдии, Чонгук любил быстро. Чимин любил ласки, Чонгук готов был взять на весу в коридоре или нагнуть над столом на кухне. Казалось удивительным как они умудрялись удовлетворять друг друга, в достатке получая ласки и не скучая от прелюдий, но сегодня они оба негласно сошлись на мнении, что им слишком не терпится ощутить тела друг друга, насытиться страстным жаром сполна.       Чонгук, только расстегнув свои джинсы и приспустив их вместе с нижним бельём, потянулся за смазкой, наконец позволив Чимину рассмотреть себя в свете гирлянд. За время, что они были не вместе Чонгук стал шире в плечах, на его животе отчётливо выделялись шесть кубиков, обтянутые бронзовой, сияющей от пота кожей. Его крупный, увитый венами член оставлял влажный след на животе, по красной головке стекала тонкая ниточка предэякулята.       Чимин бы мог вечно любоваться Чонгуком, его мощными бёдрами, накаченными руками и идеальным прессом — словно из мокрых снов, но вот раздался характерный звук открывающейся смазки и Чимин ощутил как от одного лишь звука низ его живота обдало жаром. Так было всегда. В начале Чонгук казался нетерпеливым, словно все тормоза ему срывало с первым поцелуем, пока Чимин мог хихикать над желанием своего парня. Но как только Чонгук раздевал Чимина, уже Пак становился нуждающимся.       Поймав голодный взгляд Чимина, Чонгук расплылся в ухмылке — они думали об одном. Медленно, словно дразня, Чонгук вылил немного смазки себе на пальцы, растирая её между ними, будто бы согревая, но на самом деле лишь оттягивая время. Чимин ждал. Призывно раздвинув ноги, Чимин смотрел на то как вязкая жидкость стекала по пальцам Чонгука, капая на простыни между его бёдер.       — Ну же, — поторопил его Чимин, потеряв всякое терпение. Чонгук усмехнулся, но больше медлить не стал. Он прикоснулся пальцами к поджавшемуся колечку мышц, растирая смазку по сморщенной коже. Чонгук не вводил пальцы, только тёр, слегка надавливая, как делал всегда, чтобы как можно сильнее расслабить Чимина и не позволить ему испытывать дискомфорт ни на одном этапе их близости.       Ощутив как мышцы расслабились, Чонгук медленно погрузил указательный палец внутрь, попутно добавляя ещё смазки. Чимин с судорожным вздохом откинул голову на подушки и подхватил свои ноги под коленями, ещё шире разводя их в стороны, чтобы Чонгуку было удобнее. В благодарность старший поцеловал Чимина в острую коленку, свободной рукой проводя по внутренней части бедра. Он старательно смазывал нежные стенки изнутри, проталкивая небольшое количество смазки внутрь, чтобы облегчить проникновение второго пальца.       Чонгук упивался открывшимся перед ним видом. На светлой коже Чимина разноцветными бликами сияла гирлянда, обрамляя тонкий стан мигающими огнями, его пухлые губы потрескались от холодного зимнего воздуха — обычно Чонгук покупал Чимину уходовые гигиенические помады, но теперь, кажется, Чимин совсем про них позабыл, довольствуясь лишь своей слюной в качестве увлажнения. И теперь, наблюдая за юрким язычком, то и дело исчезающим в жаре его рта, Чонгук был не так уж и против, а очень даже доволен открывшимся перед ним видом. По крайней мере на эту ночь.       Добавив второй палец, Чонгук протолкнул их глубже, кончиками надавливая на чувствительный бугорок внутри. Не ожидавший этого так скоро Чимин громко вскрикнул, распахнув глаза и уставившись на Чонгука с лёгким возмущением. Старший, растянув губы в ухмылке, обвёл простату вокруг, дразня неудовлетворительными прикосновениями, после чего надавил вновь, сорвав с губ Чимина громкий стон.       Чонгук раздвинул пальцы внутри на манер ножниц, принявшись растягивать тугие стенки, то и дело слегка проезжаясь кончиками по простате, но больше не удостаивая её должным вниманием. Не так, как хотел Чимин, нетерпеливо подмахивающий бёдрами навстречу пальцам Чонгука. Чимину хотелось больше, сильнее, быстрее. Чёрт возьми, он так сильно хотел ощутить Чонгука в себе, почувствовать забытые за этот год ощущения наполненности.       — Какой нетерпеливый, — отозвался Чонгук с мягкой насмешкой в голосе. Ему самому хотелось сорваться, погрузиться в жар тела Чимина, но едва он ввёл первый палец, как понял, что сегодня ему придётся потратить на растяжку больше времени, чем обычно — у Чимина слишком давно никого не было. — Как давно у тебя была последняя близость? — спросил Чонгук, добавляя ещё смазки под неудовлетворённое мычание младшего.       — С тобой, — коротко ответил Чимин.       — Что, даже пальцами не игрался с собой? — удивлённо вскинул бровь Чонгук, оглаживая простату внутри, заставляя бёдра Чимина задрожать от желания получить больше. — Чимин, — настойчивее спросил Чонгук.       — Нет, — захныкал Чимин, толкнувшись бёдрами на пальцы Чонгука. — Без тебя не хотелось.       — Хороший мальчик, — расплылся в довольной улыбке Чонгук, толкнув три пальца глубже и грубее, с нажимом проводя по простате. Чимин несдержанно отозвался стоном, его член дёрнулся. Чонгук больше не медлил, принявшись толкаться пальцами в анус быстрее, как любил того Чимин, вырывая у него из груди громкие стоны, смешанные с пошлыми хлюпающими звуками вытекающей из дырочки смазки.       Если не считать проникновения, у Чонгука это было любимой частью их близости. Когда Чимин сходил с ума, извиваясь под ним, выгибаясь и откидывая голову не в силах контролировать своё тело. Когда Чимин задыхался в стонах, то сводя ноги, зажимая руку Чонгука между ними, то разводя так широко, что Чонгук мог увидеть как его пальцы то и дело пропадали в узкой дырочке, постепенно растягивая тугие мышцы.       — Чонгук-Чонгук-Чонгук, — быстро заговорил Чимин, его тело напряглось, он до боли прикусил губу, брови заломились домиком — он был близко. Как бы Чонгук ни любил доводить Чимина до края своими пальцами, сегодня он хотел насладиться его телом сполна, поэтому вытащил пальцы под разочарованный стон Чимина.       Растраханная дырочка Чимина не могла полностью закрыться, пульсируя от утраченной стимуляции, с его губ срывались частые, судорожные вздохи. Мутным взглядом Чимин наблюдал за тем, как Чонгук, матерясь, пытался открыть презерватив, уголки которого всё время открывались не так как надо. Чимин бы посмеялся, если бы не болезненно сильное возбуждение внизу живота. Он готов был кончить, ещё бы всего пару движений и он бы это сделал, но Чонгук прервал его, сделав таким нуждающимся и чувствительным.       Наконец разорвав упаковку презерватива, Чонгук раскатал его по члену, вылил ещё больше смазки и, смазав себя и дырочку Чимина, подставил головку к анусу. Чимин предвкушающе замер, сжав кожу под коленками. Чонгук плавно качнул бёдрами под тихое, слегка болезненное мычание Чимина проникая внутрь сразу наполовину, после чего замирая от невероятной узости. Всё же растяжки было слишком мало.       — Чёрт возьми, какой же ты узкий, — Чонгук упал на локти, расставив их по обеим сторонам от лица Чимина, его губы нашли уста парня, слегка покусывая чувствительные половинки. Чонгук пытался не двигаться, расслабляя Чимина его любимыми кусачими поцелуями, то и дело нашёптывая ему слова любви в пухлые губы.       — Двигайся, — поторопил его Чимин. Ему не было настолько больно, чтобы медлить, его тело всё ещё пылало от прерванного оргазма и он был слишком нетерпелив, чтобы дразнить себя маячащим на переферии удовольствием.       Чонгук плавно качнул бёдрами, войдя в Чимина полностью под их сливающиеся в единый стоны. Внутри было жарко и тесно, было настолько горячо, что Чонгук готов был сгореть заживо в этом жаре, лишь бы он продолжал разливаться по венам жгучим удовольствием и током вдоль позвонка.       Первые толчки были медленными, осторожными — Чонгук всё ещё боялся причинить Чимину боль, поэтому двигался плавно, на пробу толкаясь в узкое нутро. Как же он скучал по этим стонам, по этому слезящемуся взгляду, по лёгкой боли от ногтей Чимина на спине. Он скучал по теплу его тела и отзывчивым подрагиваниям на каждый толчок. Чонгук без ума от Чимина.       Толкнувшись под другим углом, уже давно выученным, Чонгук сорвал с губ Чимина громкий, пожалуй даже слишком, стон. Завтра снова придут соседи жаловаться, но как же Чонгуку плевать. Единственное, на что Чонгуку не плевать в этот момент — удовольствие Чимина, его срывающиеся стоны и мольбы быстрее, грубее, глубже. Кто Чонгук такой, чтобы противиться своему парню?       Выпрямившись, Чонгук подхватил Чимина под ягодицы, притягивая его ближе, и закинул его ноги себе на плечи. Оставляя россыпь поцелуев на тонкой лодыжке Чимина, Чонгук сделал резкий толчок, столкнувшись бёдрами с ягодицами Чимина, удовольствие расплавленной магмой заполнило всё естество, затуманило сознание и сорвало последние тормоза. Прикусывая нежную кожу до красных пятен, Чонгук принялся остервенело вбиваться между упругими бёдрами Чимина, срывая с пухлых, растерзанных губ звонкие стоны.       Они оба изголодались по их личному безумию. По жару их слитых в страстном танце тел, в быстрых и грубоватых движениях, порой сменяющихся на плавные толчки бёдрами, отгоняющими стремительно приближающийся оргазм. Чонгук не позволял Чимину кончить, замедлялся всякий раз, когда стоны парня становились выше, а дырочка сжималась на толстом члене. Оставаясь внутри, Чонгук лишь плавно двигал бёдрами, получая наслаждение от хныкающих стонов Чимина, от его слезящихся глаз и покусанных губ.       Чонгук целовал ноги Чимина, кусал их, не пропуская ни единого сантиметра этой молочной кожи, пока Чимин не начал хрипеть, хватаясь за простыни в судорожной попытке не кончить раньше Чонгука. Тогда, опустив ноги Чимина на кровать, Чонгук наклонился к его губам, впиваясь в них смазанным, неряшливым поцелуем от быстрых движений бёдер, кровать ритмично ударялась о стену, Чимин хватался за плечи, спину, волосы Чонгука, не контролируя своё дрожащее тело.       Возбуждение всё сильнее сдавливало низ живота, затягиваясь всё туже и туже, Чонгук больше не останавливался, он двигался быстрее и грубее, от каждого толчка бёдра и ягодицы Чимина горели всё сильнее, шлепки тел, стоны и тяжёлое дыхание Чонгука на ухо — всё смешалось в единый шум в голове Чимина, на секунду он будто бы оглох, чтобы в следующий момент с коротким вскриком кончить себе на живот, судорожно сжимаясь на продолжающем трахать его члене. Чимин готов был сойти с ума. Каждый толчок словно микрооргазм разносил по телу удовольствие, его чувствительные стеночки сжимались от каждого движения — Чимин чувствовал как член Чонгука стал больше, готовый вот-вот излиться в презерватив.       Удовольствие граничило с болью, Чонгук трахал Чимина сквозь оргазм, заглядывая в его полные слёз от сверхстимуляции глаза, в которых отражались разноцветные огни гирлянд, в этот момент ставшие ещё ярче. Чонгук видел только глаза Чимина, видел только туман в них и сияющие огни, слышал только его стоны, переходящие в мычание, его толчки стали безумнее и быстрее и взгляд Чимина — трепетный, уязвимый, любимый, стал для Чонгука концом. С утробным рычанием он вошёл как можно глубже, кончая в презерватив под удовлетворённое мычание Чимина.       — Я люблю тебя, — наконец прошептал Чимин, ответив на все бесчисленные признания Чонгука в эту счастливую новогоднюю ночь, наполненную чудесами. Чудесами, в которые вновь поверили два влюблённых сердца, связанные прочной невидимой веточкой омелы, предвещающей вечную любовь.