Мы

Она вздыхает тяжело, протирая пыль с рамки, в которой вставлена старая фотография. Она, её муж, её дочь. Но из троих осталась только Цероба. И от осознания этого её душа сжимается больно-больно. Колит так, будто каждую секунду в её тело вонзаются микроиглы из лаборатории новой королевской учёной. Это нечестно. У монстра-лисицы слезятся глаза, а нос немного дёргается и морщится, но она находит в себе силы сделать медленные и глубокие вздохи. Боль не пропадет, но колоть уже не будет. Притупеет и останется пульсировать. С этим несчастная мать научилась справляться. – О, мои дорогие... – она шепчет про себя, настолько погружаясь в мысли свои и воспоминания, что не замечает даже, как дверь её дома открывается, и кто-то по татами ходит. – Цероба, – мягко шепчет ласковый и до безумия знакомый голос, но лиса все равно вздрагивает, распушив свой хвост и напрягая мышцы, готовая дать отпор. Но это Старло. Просто старый-добрый Старло. Без шляпы своей, со этими по-милому глупыми круглыми очками. Он всегда был для Церобы звездой путеводной в самой тёмной ночи. – Моя милая Цероба, – снова обращается он к ней, делая шаги к подруге детства, кладя на её узкие, но твердые плечи ладони, нежно сжимая, – прошлое пора отпускать. Она замирает и кажется, что перестаёт дышать. Лисица будто бы на пару секунд стала живой статуей. Но потом она моргает, переводя взгляд то на фото, то опять на друга. – А что будет в будущем? – она произносит это тихонечко, плохо скрывая в голосе нотки страха. – Я не знаю, – отвечает шериф, но он улыбается Церобе, и думает она, что тот в действительности начал светиться, – но я верю в то, что оно будет светлым для монстров. Особенно для нас. Цероба задумывается, опустив на мгновение взгляд в пол, но потом вглядывается в милую её сердцу морду, неосознанно начиная улыбаться тоже. – Если ты так говоришь, то я тоже верю. Лисица оставляет фото на тумбочке, принимая объятия самого дорогого ей монстра.