Офис

      Дни становились все холоднее, а тьма подкрадывалась за спины людей уже в пять вечера. Типичный офис, коих в этом несуразно большом сером городе было куча, отпраздновал конец рабочего дня тихим бормотанием системника и нагоняем от начальника. Люди спешили поскорее спрятать свои ноутбуки и убежать по делам, забывая про сегодняшнюю смену. Даже вечно хмурый редактор сел в такси, проигнорировав всех коллег.       Все они работали над несколькими журналами, которые крутил интернет на своих просторах. В бесконечном потоке информации их сайт был не самым заметным, хотя все еще влиятельным. И сказать бы, что все дело в их журналистах, писателях, что ночами не спят, лишь бы выжать из себя строчку текста, но произнести это — обмануть толпу.       Из серого здания наконец вышел последний человек, что тут же закутался в черное пальто и посильнее закрутил шарф. Его темные волосы трепетали под порывами ветра, а в глазах, казалось, исчез последний огонек. Это был Федор Достоевский — главный редактор и темная лошадка их издательства.       Когда молодой человек только пришел в офис, на него никто не обращал внимания. Работали, как и работали, только теперь текст пришлось исправлять раза в два больше. А потом, одним весенним днем, когда только деревья распустили листочки, а воздух будто очистился от смога зимы, на их сайте появилась статья от небезызвестного Ф.Доста. И их офис вскипел.       В интернете давно данная личность будоражила умы молодежи и стариков. Статьи и рассказы, что появлялись на его странице, тут же вызывали резонанс и споры в комментариях. Да что же комментарии — некоторые издательства даже писали про них статьи, настолько грандиозными и неоднозначными они были. И вот эта чудо личность издалась в их журнале — подарок свыше, никак иначе.       Их программист еще часа три рассказывал, как поток людей на сайте вырос в три раза, как упали сервера и как он до сих пор не может в это поверить. Все пытались узнать счастливчика, который смог заманить к себе интернет публициста. Начальник даже обещал ему премию и потирал руки. — Вы лучше контент почистите, а то как желтая пресса, ей богу, — произнес Федор.       Сложить пазл было нетрудно, и в тот день каждый считал своим делом обсудить то, что Ф.Дост — это Федор Достоевский. А самое обидное, что он даже не скрывался и всегда спокойно рассказывал о себе. Начальник уже через минуту предлагал ему новую должность, на что получил мгновенный отказ: «Пришел на место редактора, редактором и буду. Не надо мне пурги журналистов. Только время потеряю». И никакие угрозы это мнение не поменяли.       Так они и продолжили работать, хотя и с чувством, что наступила белая полоса. Публиковался Федор редко, но так, что каждый раз сотрясались коллеги. Его статьи даже начали переводить на другие языки, которые не ограничились пресловутым английским, а споры не утихали годами, вспыхивая в комментариях и на форумах, как пожары в летний сезон.       И вроде бы гордись! Вы одни из лучших! У вас работает такая личность! Только вот Федор имел столь трудный характер, что его порой обходили стороной, лишь бы не здороваться. Тексты исправлял он хорошо, чувствовалась рука мастера, но если принесенный ему материал был сырым и, как он называл, пресным, беднягу ждала целая проповедь, после которой некоторые не выдерживали и даже уходили из индустрии.       Боялись его, одним словом, но и сделать с ним ничего не могли. Стоило ему однажды сделать свое резюме снова видимым, и его телефон не замолкал в течении десяти минут точно. И если не педантизм и человеческая лень, кто знает, работал ли с ними еще Достоевский.       Ветер усилился, желая сдуть прохожих ближе к набережной. Солнце скрылось за домами, тьма поедала переулки, но проигрывала перед светом фонарей. Федор достал сигарету и, ненадолго задумавшись, зажег ее колышущимся огоньком железной зажигалки. Завтра ему предстоит просмотреть кучу статей о предстоящем дне всех святых, и его уже мутит, а он еще не пил дешевый кофе и даже не открывал присланные ему сообщения.       А зря, ведь на следующий день он узнал, что курирует нового сотрудника. Если бы начальник был в офисе, он бы испытал сильнейший удар по своему ментальному здоровью от Федора, но он, предчувствуя, уехал по делам на другой конец города. Достоевский вздохнул и посмотрел на горе паренька.       А посмотреть было на что: таких чудиков он давно не видел. Лишь когда в центр приезжал по делам и там проходили странные фесты, смысл которых он не понимал. Высокий, блондин, с косой до талии и при этом с короткой стрижкой спереди, что закрывала половину лица, и с улыбкой до ушей. Выбор одежды тоже вызывал вопросы и заставлял в голове невольно окрестить его клоуном. Ну кто в своем уме в таком возрасте будет носить черно-белые штаны в полоску? А кто наденет в первый рабочий день не рубашку, а однотонную футболку? Федор дал парнишке год до увольнения и повел его в офис.       Экскурсия была короткая, и Достоевский уже через минуту сидел в своем кабине, оставляя новенького на съедение коллег. Они лучше справятся с объяснением дел, чем он. И Федор был прав: парнишка оказался веселым и легким в общении, и вокруг него сразу же образовалась толпа сплетниц и просто зевак, которые хотели поговорить. Редактор покачал головой и открыл ноутбук, где наконец открыл то самое несчастное письмо.       Николай Гоголь. Украденный в кавычках специалист из другого издательства. Переговоры шли долго, и начальник очень просил помочь новому коллеге. Почему он из всех людей офиса выбрал нелюдимого Федора — даже для него самого загадка. Написал, что «предчувствие такое». Он своей интуиции доверял после того, как нанял неопытного мальчишку Достоевского в большую семью.       Достоевский хотел вбить горе переселенца в поисковике и почитать его статьи, но количество сообщений заставило его уйти с головой в работу. А потом, через два часа, с пугающим спокойствием выйти из кабинета.       Когда он выходил не в обеденное время, все знали, быть беде. Радостные коллеги сразу разбежались по своим столам и попытались быть как можно тише, в надежде, что это не их документ вызвал гнев редактора. Кто-то даже начал молиться. — О, Федор Михайлович, вы как раз мне и нужны, — улыбнулся Гоголь, подпрыгивая со своего стула.       У людей вокруг него осунулись лица: бедная овечка, не знающая, что попала в пасть тигра! Федор перевел на него спокойный взгляд и скрестил руки на груди. — Мне сказали, что с поиском тем для статьи я должен обращаться к вам. И мне нужно обсудить их с вами. — Позже, — безжизненно сказал Достоевский, поворачиваясь в сторону.       Там сидела его сегодняшняя жертва, что умудрилась текстом вызвать внутри парня отвращение. — Да когда же позже? Вы заперлись в своем кабинете и нос не высовываете! Хоть через карты вас призывай! — Бери любую тему и не мешай сейчас. — Прям любую?       Достоевский медленно выдохнул. Он повернулся к веселому пареньку и смутился. Зачем же Николаю так сильно закрывать лицо волосами? За ними не видна полностью половина его лица, и складывалось впечатление, что болтаешь не со взрослым человеком, а с подростком в самый пик бунтарства. — Любую, — еще раз повторил Федор.       Гоголь был подстать журналистам: шабутной, наглый, веселый, лез, куда не стоит, и спрашивал, кого не следует. От него исходила энергия человека, что сквозь ад пройдет лишь бы взять интервью или дописать статью. У Достоевского от одного взгляда на него заболела голова, и он, махнув рукой, ушел в кафетерий. А этот паренек будто намека не понял и последовал за ним, все еще держа лист с темами. — Бери первую, — взглянув одним глазом, произнес Достоевский и скрылся в кабинете.       И на следующее утро офис затих окончательно. Ведь Гоголь — бедное необразованное дитя, белая овечка, — минуя редактора выложил статью о странной новой игре. Даже начальник, что наконец вернулся, услышав эту новость, посочувствовал Николаю и вновь куда-то уехал. Не хотел он тоже попасть под раздачу. Весь день все смотрели на Гоголя косо и ждали Федора. Не было и шанса, что черт в белом костюме не подойдет к нему. Но прошел час, два, три, а к парню все еще не было вопросов. Все уж подумали, что буря миновала, когда дверь буквально выбили наружу. — Николай, можно вас на минуточку? — спросил Федор, и в голосе его не было и грамма теплоты.       А Николай не почувствовал подвоха и пошел. И через десять минут выходил не он с тремором в ногах из кабинета, а Достоевский, с нецензурными словами на языке. — Но Федор Михайлович! Молодежь любит игры, да и старикам пора вспомнить, что этот мир не ограничен политикой и новостями! — Мы элитное издательство, а не желтая пресса с сомнительными заголовками, Николай. А ваш стиль!.. Как вы университет закончили, с таким-то стилем? — Очень даже хорошо. И хороший у меня стиль. Что надо в скучном журнале! — Да вам в детское издательство тогда надо. Извольте, я вас провожу? — Спасибо, но мне клоунское больше по душе.       Коллеги вжались в стулья. — Молись, — хрипло произнес Федор. — чтобы нашим читателям понравилось, иначе я тебе четвертую. — О, а мы уже на ты! Вот это мне нравится! Так и до дружбы недалеко! — Боже, дай мне сил. Я тебя пополам распилю. — Не давай обещаний, которых не сможешь исполнить. А то еще понадеюсь, а потом мне в офис с графиком пять на два ходить…       Федор подошел и схватил Николая за футболку в районе груди. Впервые Достоевского довели до такого состояния. Со школьных времен, если даже не детских, он не испытывал такой шквал эмоций. Всегда спокойный и рациональный ум буквально заглючил из-за человека напротив. Если нелепые статьи вызывали отвращение и разочарование, максимум кислый вкус на кончике языка, а последняя яркая эмоция в его жизни — выброс адреналина, когда его чуть не сбил автобус, то Николай буквально смог довести его до агрессии.       И редактор не знал, что с этим делать. Он был удивлен, смущен и очень зол. — Чтобы все статьи сначала проходили через меня, понял? — почти прошипел Федор. — Ой, а между нами уже и не дружба, а напряжение прямо! — посмеялся Николай, а потом вмиг стал серьезным. — Потому что я свои статьи тебе на редактуру даже через свой труп не отдам. — Та-а-ак, — к ним подошел коллега, чье имя Достоевский забыл. — давайте-ка не будем устраивать драку на ровном месте. Ничего страшного не случилось же!       Он осторожно отодвинул парней друг от друга. Федор вздохнул, развернулся и скрылся за дверью. — Я еще статью про экстрасенсов выложу! — тут крикнул Гоголь.       Достоевский тут же выбил дверь наружу, а Николай перепрыгнул через стол и полетел в сторону выхода. Тогда же стало ясно: офис ждет одно из сильнейших противостояний.