Аутоагрессия

— Если бы ты хотел себя убить, то как? — Петя весело ухмыльнулся, заблестели еще влажные губы, и Игорь на секунду забыл про вопрос — просто смотрел на него в тусклом свете из кухни. Красивый дурак. — Я про такую хуйню не думаю. — А я бы застрелился — без гемора. Игорь напрягся, приподнимаясь на локте — посмотрел в эти черные глаза внимательнее. — И часто ты такое думаешь? Петя смотрел как-то странно — немного дико, немного просяще, но чего, трудно было понять. Это был какой-то взывающий взгляд. Но он только смахнул волосы с лица, потянулся как кот — костлявый такой, уличный, было в нем что-то беспризорное, неблагополучное, что-то такое…несущее только печаль. И ответил все еще веселое почему-то: — Частенько. Игорь коснулся его лица — эта нежность была непривычной, казалась глупой — но кожа у Пети была мягкой, гладкой, немного щетины вот здесь — он провел рукой по острой челюсти, и Хазин извернулся, отодвигаясь: — Да хорош это. Игорь еще несколько секунд смотрел в его спину. А потом она исчезла, зазвенел ремень, потом зашуршала футболка. Этот кот уходит обратно. То есть куда-то уходил. Куда-то, куда Игорю за ним нельзя. Еще Игорю немного больно — но это он почти не чувствует. Он чувствует только, что ему зло, ему на Хазина очень зло, и эту отброшенную им руку от своего лица он еще долго вспоминает. Он просто лежит и слушает — тот собирается быстро, его словно спугнуло. Его снова не получилось оставить по-настоящему. Не то, чтобы Игорь об этом мечтал — чтоб стоял этот тощий лось у него на кухне полуголый и жарил чебупели. Не надо такой радости, Игорь может сам. Но какая-то неоформившаяся еще мечта о нем у него была. И в этом мраке ощущений Игорь чувствовал точно, что ей не сбыться. Это не мешало пытаться: — Эй, че ты там? Не отвечал, — Игорь крутит между пальцев ручку, из нее чернила потекли, пачкает бумаги. В участке пустота, даже Димка уже ушел. Игорь сидел над отчетами ни для чего — чтобы оттянуть неминуемое (не получилось). — Дядя, а ты че мне наяриваешь, делать нехуй? — Просто узнать хотел… — накатывает какой-то стыд за себя, за то, что приходится придумывать повод, чтобы услышать этот голос — яркий, глумливый такой. — Ладно, забей, — так еще более жалко вышло. — Соскучился что ли? — смеется. Кажется, на фоне хлопает дверь — сел в машину. Не спрашивать же — куда едешь? Игорь не какой-то шизоид-сталкер. Он нормальный мужик, просто че-то влез в голову этот Хазин — обратно не выходит. Сидит там, сука, ножки свесил. — А если да? — А если да, — передразнивает, ржет, — ну, не знаю, поймай, если сможешь, все дела. Игорь молчит — у него не очень получаются все эти разговоры, флирты. — Я тебе наберу, — вдруг в тишине говорит Петя, и голос у него странный — не смеется, — давай… — он медлит, не скидывает, как обычно, — блять, ну че ты там молчишь? — кажется, завел, выехал. И Игорь не может удержаться: — За рулем не пизди. — А ты меня поучи еще. Все…пока. Пока — Игорь сидит за столом в пустоте участка. В какой момент все стало таким? То есть…это вот уже отношения? Или это что? В целом домой уже можно не идти — кофе и за работу. Игорь водит грязными пальцами по папке, зачитываясь, когда звонит телефон. — Че, сычуешь? Выходи давай. Петя торчит из окна своей черной, проехал на задний двор, любитель ксивой помахать — улыбается. И Игорь почему-то тоже. — Ныряй, — откидывает дверь. Толкает как-то полулениво, но толкает же — и Игорь за это движение хватается, ищет спасение, подтверждение как будто. Внутри пахнет вкусно — его одеколоном, немного куревом каким-то, немного чем-то сладким, как будто тот самый лимонад из детства. Петя держит руль уверенно — постукивает длинными аккуратными пальцами. Игорь неловко прячет руки в карманы, но недолго — поправляет кепку. — Я сегодня, знаешь, че подумал? — Хазин делает громче музыку — какой-то всратый рэп, и сам говорит громче, — если сдохнуть, так не зря, да? — Только меня с собой не надо тащить, — угрюмо отзывается Игорь, смотрит на спидометр — ну да, ментам закон не писан. — Ну я к тому, что все надо попробовать, да? — Нет, — разговор злит, но Игорь все равно поворачивается встревоженно, смотрит на этот хищный профиль, такое хорошее у него лицо — притягивающее чем-то. Внутренним мраком, может. И все эти разговоры ебаные — он как будто чувствует Игоря, знает, что с ним можно об этом. Знает: что бы тот не ответил, внутри все возьмет его за живое. Пете нравится за живое, и он продолжает сладко: — Ну, ты не прав. В норе своей сидишь, жизни не видел. Нам бы с тобой, знаешь, как весело было, — облизывается. — Думаешь? Игоря наебали — это нихуя не весело. В машине тесно, неудобно, становится жарко — немного тревожно, словно сейчас пройдут мимо, посмотрят в окна — а здесь менты сосутся. Петя вкусный, сладкий, сегодня никакой щетины, и слюна размазывается по подбородку. Игорь пытается стащить с него пальто, получается только услышать — да погоди бля дай я сам щас испачкаешь. Он смешной — под черной водолазкой теплое худое тело — острые ребра, Игорю чувствует, как липнут его грязные руки. Целует чуть мимо губ — Петя такое не любит — не надо меня как псина лизать. И да — опять отворачивается, вытирает подбородок: — Игорь, рот. Игорь, рот — странная форма приказа, не очень ясно к чему. А Игорь чувствует, как прерывается дыхание, как тяжело получается: — Да…прости… На самом деле ему совсем не жаль, и когда он чувствует напряженный член под своей тяжелой ладонью сквозь белье — не надо меня своими лапами — Петя наклоняется близко, дышит в ухо, — давай давай — и распахивает рот совсем как-то жалобно. И Игорь не сдерживается — лижет по этим губам, подбородку, щеке. — Бля, — Петя откидывается на сидения, мокрый. Как-то быстро натягивает брюки, звенит ремнем, поворачивается за своим пальто. — И че ты, обконченный поедешь? — Игорь складывает слова сложно — в голове еще пульсирует. — А ты со стояком до своей конуры пойдешь? Вообще-то Игорь не то чтоб расчитывал на, но немного ожидал — и собственная рука совсем не то же, что та — хваткая и тонкая. Дрочево слишком быстрое и яростное, и оргазм пролетает за секунду, оставляя в теле странное напряжение, и Игорь так старается продлить ушедшую легкость хотя бы на мгновение — все вспоминает тот петин вздох. Потом Петя дышит так неровно и бегает по нему глазами — черными бусинами, облизывается. — Все нормально? — Игорь закрывает дверь быстро, наклоняется к нему — чтобы в самые глаза. — Да, — он улыбается. Раскованно, но не весело, не так, как умеет, когда на самом деле смеется. — Я тебя не ждал. — И че тут? Этот что ли твой…в шкафу прячется…как его? А, Хуюбин. — Чего? — Игорь все-таки улыбается, идет вслед, но как-то нервно. Ему не нравятся эти гости — от Пети сегодня чувствуется холод улицы, безразличие к ответу, чувствуется, что он не слушает. От него сегодня становится тяжело — словно квартиру окутало мраком. — Просто неожиданно. — Считай, что это свидание. Хазин налетает — почти бьет об стену, если бы хотел — смог бы. Лезет сразу языком — не тормозит, стягивает с Игоря футболку, наклоняется вдруг к шее: — Бля, ты, — ничего больше не говорит. Точнее не договаривает. Прижимается так, что Игорь царапает спину там, где обои содраны до бетона — кажется, это то, чего он, Игорь то есть, хотел — вот Хазин пришел, вот Хазин сам целует его в шею, скользко, горячо, кусает в ключицу. Но оказывается, это не подходит — это что-то не то. — Стой, — Игорь пытается вывернуться из его холодных уличных рук. — Тормозни. Петя не особо тормозит — скорее как-то утомленно останавливается, смотрит. Это первый раз, когда Игорь думает про себя — что-то не так. В итоге не получается это что-то сказать, и он чувствует себя странно, почти плохо — возбуждение происходит откуда-то из его тела, но в мыслях он совсем не здесь, не в ощущении чужого жаркого рта. Хазин первый раз не брезгует, не просит резинку первым — и от этого беспокойно. Да он просто торчит на чем-то, вот и все: эта мысль озаряет Игоря, когда в 03:45 вибрирует телефон, высвечивается: Как дела? И что отвечать? Последний раз, когда они виделись — прокатились два круга, послушали Кровосток, обсудили почему-то последнее дело Дубина, как будто это нормальный такой ужин коллег — обменяться слюной и спермой. 03:46 я сплю че хотел? 03:46 Давай заеду Поедем на залив Рассвет 03:47 ебнутый? 03:47 Один раз живем До залива они едут как в последний путь — Игорь не уверен, что шины не сгорят. Хазин вдруг кладет ему руку на колено — как в ромкомах из 2000х, как в тех самых школьных историях. Сжимает. Играет что-то английском, но Петя подпевает бодро — вот она, кость. Ни одну песню не дослушивают. Холодно, но красиво. Игорю хочется спать, но Хазин вдруг не затыкается, компенсирует месяцы молчания или говорения исключительно посылами нахуй: — А ты знал, что типа после смерти организм сам себя начинает есть? — Чего? — Игорь поворачивается, глаза сами закрываются — мир виден сквозь ресницы, Петя — сквозь туман. Моргает, теперь четче — в рассвете стали видны все петины осколочки, круги под глазами, легкая щетина, шрамик, аккуратный такой, на виске. — А это откуда? — добавляет Игорь, не дождавшись ответа, уже забыв, кто там что ел. Он аккуратно касается, и Хазин не уходит от его руки. — Пьяный упал со сцены, башку разбил, — улыбается. — А что ты делал на сцене? — Да не похуй ли? — он смотрит в глаза, целует в ладонь, медленно так — как будто приглашает, проверяет. И в этих глазах черная пропасть, а на самом ее дне выбито — ты не меня никогда не найдешь спасаешь. Игорь сначала хочет сказать: сори за вопрос, но вырывается совсем без фильтра, прям когда Петя целует в запястье. — Ты употребляешь, да? Это рушит момент — Хазин смотрит непроницаемо, снова холодно. — А тебя ебет? — Если хочешь, чтоб нет, то зачем пишешь мне тогда? Приезжаешь? — Не нравится? — он вдруг дергает дверь — сразу сносит утренним осенним морозом. Выходит. Через мгновенье дверь распахивается и перед Игорем, Хазин заглядывает к нему, как назойливый джентельмен из старых фильмов: — Ну так и иди тогда на хуй, дядь? Пешком? Игорь хочет взять его за эти лохматые грязные волосы, схватить как шавку, разбить его острый нос об эту дверь. Но он выходит ровно, не меняясь в лице, но челюсть сводит. Сука. Убил бы. — Ты бы поторопился, а то жопу отморозишь. Нарколог, блять, — двери хлопают — сначала раз, потом два. Игорь идет, не оборачиваясь. Иди на хуй — думает — просто иди, прошу, иди из моей головы. Сука. Сука. Петя сидит в машине, постукивая по стеклу, пока сутулый силуэт не скрывается вдали. В этот раз нюхается с каким-то стыдом. Невкусно.