Смысл

Удивительные леса Пандоры. Девственные, почти не тронутые даже самими обитателями этой планеты – аборигенами на'ви. Люминесцентные растения, деревья, имеющие свои сети нейронных связей, число которых больше, чем звёзд во всех галактиках. Что тут говорить, Священная Эйва, являющаяся здесь неким прототипом нашего бога, дикие существа, именно существа, не животные, населяющие леса, реки, озера, горы этих обширных земель. Все это – Мир, что не принадлежит ни самим местным жителям, ни, конечно же, людишкам. Землянам, что сбежали на первом же Шатле сюда от экологических проблем на Земле. Численность гомо сапиенс ужасно сократилась естественно, а после и была сокращена специально. Земля, ее удивительная флора и фауна, ничем не уступающая той же Пандоре, умирала. Стремительно. Большинству влиятельных людей нечего уже было «ловить» на этом шарике – нефть, драгоценности, природный газ – ресурс манипулирования миллионов бедных людей был исчерпан. Был исчерпан на Земле. На Пандоре – нет. Анобтаниум. За ним люди пересекали миллиарды километров пути в неизвестность, строили свои базы на чужой земле, пытались наладить контакт с местными синежопыми макаками, как называли их выходцы из армии, опер штаба и службы безопасности. С местными на'ви древнего рода Оматикайя, издавна проживающего от Озёрных вод до Парящих гор Аллелуя, как говорили, натягивая перчатки для экспериментов и зарываясь в книги, учёные. Пандора не стала каким-то спасательным кругом для оставшихся 156 миллионов людей – убивала несщадно. И даже воздух здесь прожигал человеческие легкие за считанные секунды. Планета не жаловала гостей, гостям, в свою очередь, было откровенно насрать, если есть возможность срубить побольше деньжат на драгоценных ископаемых. Крутые мужики и женщины с пушками, механизированными до совершенства экзоскелетами и шатлами, припёрлись на эту планету долбить ее также, как делали это в свое время с Землёй. Майлз открывает глаза, перед ним потолок, темный, как черная дыра, что иронично – Пандора, эта «дорогая» планетка как раз таки и находится около Черной дыры. Мужчина одним движением вытирает пот со лба, второй рукой нащупывая маску. Даже в сверхзащищённых герметичных кампусах, отведенных специально для ценных кадров программы «Аватар», Куоритч чувствовал, что задыхается. Немолодой полковник втягивает поток ценного земного кислорода и ложится обратно на подушки, прикрывая воспалённые глаза. Мужчине уже пятнадцать лет снится один и тот же кошмар: земля, выжженная ядерными боеголовоками, кровоточащая рана, измученные лица сослуживцев – все это всего лишь кадры его молодости при службе в первом разведбате. После этого сна идут уже другие заезженные сценарии: вид изорванного тела молодой жены, скорые похороны, а потом подписание контракта о миссии на Пандоре. Майлз отрывает запотевшую кислородную маску от лица и швыряет ту в темноту своей каюты. Он вспоминает и третий сон, что раз и навсегда научил ещё тогдашнего молодого морпехатинца, нынешнего полковника, держать очко сжатым до предела на этой чертовой планетке. Это был несчастный случай встречи с змееволком: учёным из экологического штаба потребовались останки разлагающегося полутукана, но как оказалось, ни их одних привлекали эти гниения – стая отбившихся крупных змееволков не хотела отдавать свою добычу. Куоритч проводит рукой по вспотевшему бритому затылку, кончиками пальцев задевая три глубоких шрама. Перед глазами появляются огромные клыки хищного существа, десяток яростных глаз и когти, рвущие и буквально сдирающие скальп. Фантомная боль заставляет зажмуриться полковника, он шипит и резким движением поднимается с кровати, а после и вообще выныривает из герметичной каюты. Под ногами скрипит начищенный до блеска пол, Куоритч проходит пару пролетов, прямиком к личному тренажёрному залу. Он любил Бэтси, свою молодую жену; он любил и своих родителей, так рано погибших от высокой радиации; он ненавидел тот день, когда подписал контракт в тесном офисе RDA о миссии на Пандоре. «Эта чертова планета убивает изнутри, да, однако и Земля для меня перестала быть домом много лет назад», – думал полковник, надевая на гриф блины, ложась под штангу, делая первый жим. Потом второй, третий. Пандора убивала всех, но и Земля делала то же самое. Может поэтому база, на которой располагается главное управление и военные приспособы, называется красиво и лаконично – «Врата Ада». Утром в срочном оперштабе главного корпуса суета была всегда: чинились пушки и вертолеты, проходили курсы новички. Эта агония войны, странной ненависти к чужбине, отвращение и скорбь по Земле витали по ангарам, офисам и казармам смрадным запахом пота, мазута и бензина. Кроме, наверное, научного отсека. Там всегда стояла гробовая тишина, стерилизованный воздух, вылизанные халаты ученых. Воякам и господствующему руководству не было дела до исследовательского центра – лабораторные крысы сидят тихо, не мешают, исследуя корешки и травы, иногда просят защиты на своих вылазках у тех же военных. Раскручиваются винты нового шатла, тот приземляется ровно перед охранными зонами боеприпасов. Прибывают новые войны, учёные, добровольцы с Земли. — Это вам не Канзас, дамы и господа. Здесь все против вас, даже ад вам покажется раем после службы на Пандоре. Майлз, или для всех новоприбывших сэр Майлз, проводит инструктаж по безопасности, что ужасно смешно – безопасности на Пандоре нет. Гарантом твоего выживания не является ни выданная винтовка рядовым солдатам, ни современный экзоскелет, ни даже вертолеты, специально усовершенствованные земным филиалом компании RDA. После краткого инструктажа, по сути никому и ненужному, новоиспечённые гости разбредаются получать экипировку и проходить обследования. Куоритч смотрит вслед уходящим, а после и сам поднимается со стула, следует в свою каюту – бывший морпех все так же горячо любит пользоваться терминами со своей службы. Полковник садится на кровать и зажимает виски пальцами, шрамы вновь опаляет боль, а он сам срывается в воспоминания. Их становится слишком много, Майлз ухмыляется своим мыслям: – Я старею... Он проводит рукой по простыням. Но в этот момент Куоритча почему-то не заботит ни новая миссия, заключавшаяся в уничтожении священного древа этих на'ви, ни зелёные войны, обучением которых ему надо будет заняться, ни умирающая родная планета, ни истребление самих синежопых аборигенов. Ни-че-го. Он теряет смысл всего этого. Теряет смысл истребления – ему не перепадёт буквально ни-че-го от анобтаниума. В мыслях опять крутится фраза, произнесенная им самим же когда-то: «Эта чертова планета убивает изнутри, да, однако и Земля для меня перестала быть домом много лет назад». У Майлза больше нет дома. Нет людей, что будут считаться «домом». Но смысл и понятие «дома», что очень странно, появляется в рыжих волосах с седыми прядями, морщинах на немолодом лице, губах, сжимающих тлеющую сигарету. В тот вечер все случается странно и спонтанно, почему-то именно Грейс становится его собутыльником, принеся банку вина и виски. Именно в тот вечер их тела находятся в неприличной близости друг к другу, а руки растегивают медицинский халат, снимают майку, спешно справляются с пуговицами на штанах, застёжками на бюстгальтере Грейс. Полковник отчего-то забывается: то ли дрянной виски притащила тогда ученая, то ли подмешала туда что, но все равно тогда он почему-то прижимал совсем немолодое, но горячее тело к себе, ласкал тонкими губами бледную кожу. Сама Грейс выгибалась под сильными, напористыми ласками морпеха, грубыми и сухими пальцами, ныряющими в ее лоно. Она хватала с его тонких губ тяжёлые вздохи, когда сама касалась его паха, изборожденного венами и шрамами, когда оглаживала относительно не крупному телу большой член Куоритча, насаживалась на него и тихо мычала, как кошка, как бы сделала это девушка из на'ви. В сексе она была похожа на всю флору и фауну Пандоры: на ее разнообразие прекрасных цветов, хищных птиц, зверей, ручьев и водопадов. Постепенно для Куоритча Грейс становится смыслом. Смыслом приобщиться к неизведанной красоте природы, смыслом выживать в серых герметичных кампусах, среди дерзких молодых вояк и стресса. Полковник прижимал ее тогда к себе, не смотрел в глаза – боялся. Чего? Сам не знал; оглаживал широкую спину женщины, хватал губами пряди ее огненных волос. Это продолжается уже больше двух лет. Их тайные, оттого и странные встречи случаются также спонтанно, как и начались когда-то. Морпех и ученая так и не заговаривают об этом, а просто в очередной раз запираются в медицинском отделении восточного крыла или в кабине вертолета, который должен был апробировать Куоритч, и апробируют уже друг друга. Грейс также собачится на армию, ежедневно доказывает что-то самому полковнику, но ночью, вдали от подчинённых, почему-то придумывает ему прозвища на языке на'ви и принимает его член в себя, больше не называет тупым солдафоном, учит культуре природы здешнего народа. И все чаще видит в глазах уже, признает она, старого обычного мужчины, странный интерес к побрякушкам, лукам и стрелам, ее исследованиям. Майлз учит язык на'ви, точнее диалект Оматикайя. Он оправдывается простым: в случае непредвиденной ситуации хотя бы суметь найти общий язык с синехвостыми обезьянами. Грейс знает, что это не так. Грейс знает, что Майлз приходит в научный центр впервые за семнадцать лет на Пандоре только за ней, а не за этимологическим книжками. Грейс знает, что Майлз специально, будто невзначай, подкидывает ей дорогие сигареты и арабику с Земли. Грейс знает и то, что полковник все чаще снимает с члена презерватив, когда входит в нее, а после секса не отворачивается к стене или поспешно уходит. Майлз знает, что их отношения равноправны: он трахает Грейс, она не трахает мозг своим крыскам-ученым, ему самому и его «солдафонам». Грейс знает, что их отношения равноправны, хоть и отношениями она это не называет: Куоритч уничтожает пандоровские земли, она, наоборот, оживляет их. Но только Майлз ещё не знает одного: Грейс положила начало концу его ненависти. Ко всему живому, здешнему. К на'ви, к удивительной фауне и флоре. Женщина стала его четвертым рыжим проклятием после службы в армии, смерти жены и подписания пакта о работе на чужбине. Он все также наводит прицел на стадо танаторов, чтобы разозлить на'ви. Но почему-то его рука дёргается, и он минуту-другую ещё думает, что это заденет чувства Грейс, которая каждую ночь давала ему прозвища, почему-то слишком нежно целовала и бросила курить. Неспешно полковник понимает, что планета убивает его только тогда, когда он сам убивает ее. А Грейс, эта лабораторная крыса, как называл он ее ранее, но как не назовет сейчас, спонтанно стала смыслом. Смыслом развернуть шатл, направляющийся на Священное древо Эйва, про которое он узнал непосредственно от нее. Смыслом поцеловать ее же саму впервые после того, как ей дала вторую жизнь та же Эйва, исцелила от меткого попадания пули в ее грудь, и понять, что ему отвечают на этот поцелуй.