Снег

— Я люблю снег.  Раздался тихий голос Алукарда, и ты вздрагиваешь, широко раскрывая глаза и прижимая одеяло к груди. Смотришь, как он стоит у окна, его малиновый пиджак перекинут через спинку стула, и глаза цвета крови внимательно наблюдают за хлопьями снежинок за окном.  — Такой… чистый. Нетронутый кем-либо…  — Почему ты в моей комнате посреди ночи?   Твой вопрос вырывает Алукарда из задумчивости. Он прищуривает глаза, взгляд становится более тяжёлым, но он продолжает наблюдать за бурей тундры.  — В эти зимы всё кажется таким далёким. Они совсем не похожи на зимы во времена моей хозяйки. Эти зимы… они…  Он на мгновение замолчал, подбирая слова.  — Более тёплые.  Лохматые чёрные волосы спускаются каскадом по его спине. Неухоженная и небрежная чёлка скрывает часть его лица, остальную освещает только слабый лунный свет, который проникает в твою комнату через теперь открытое окно.  Алукард поворачивается к тебе, его глаза светятся, как угли постепенно умирающего пламени. Тени самым удивительным из возможных способов переливаются по чертам его лица.  — Эти зимы…  — Алукард, я бы очень хотела, чтобы ты продолжил свой монолог, но сейчас два часа ночи, и на улице холодно. Эта погода создана для ночи, такого подходящего времени, чтобы спать. — Ты фыркаешь, подтягивая одеяло выше, пряча подбородок в многообещающем тепле. — Кроме того, я уже надела свои особые носки.  Алукард приподнимает идеальную бровь, уголок его губ приподнимается в смешке.  — Особые носки?  Он повторяет и наблюдает, как ты высовываешь шерстяные носки, натянутые на ступни, из-под толстых одеял. Вязанные шерстяные носки украшены в виде синего неба, на котором изображены белые снежинки. Носки выглядят гармонично, ощущается та самая настоящая зима, особенно когда Алукард улавливает взглядом небольшие помпоны, прикреплённые к носкам.  Рот Алукарда принимает форму «о», он наклоняет голову и садится на конец кровати. Ледяные пальцы ползут вверх, скользят по спортивным штанам, обхватывают икру и грубо дёргают тебя к нему. Взвизгиваешь, когда Алукард сажает тебя к себе на колени, сшитые брюки обхватывают его широкие бёдра. Он держит твои ноги раздвинутыми, а его нос проходится вдоль мышц твоей шеи. Алукард останавливается, чтобы вдохнуть аромат в той области, где пульс ощущается острее всего.  Сильные руки сжимают бёдра. Большие пальцы касаются открытой кожи, и Алукард заставляет тебя сесть. Он отдаёт приказ без слов, которому, как ты знаешь, лучше подчиниться.  Он мог высосать из тебя всю кровь быстрее, чем ты из него.  — Ты пахнешь… — Алукард прерывается, и твои губы кривятся.  — Что ты, чёрт возьмите, имеешь в виду под «ты пахнешь»? — усмехаешься и хмуришься, но вся агрессия тает, когда он начинает мелодично смеяться.  Это невероятное сочетание: тусклый лунный свет украшает любое малейшее движение Алукарда.  — Я хотел сказать, что ты пахнешь корицей и солнцем, — он усмехается, — но тебе нужно было прервать меня. Ты крайне нетерпелива.  Холодные руки двигаются и останавливаются на самой небольшой части спины. Алукард немного отстраняется и встречается с тобой взглядом. Можно было бы ошибочно полагать, что он смотрит на тебя, как влюблённый щенок.  — Могу ли я получить свой рождественский подарок немного раньше? 

***

Алукард крепко удерживает тебя на месте, колени раздвинуты, а лицо прижато к смятым покрывалам. Одна рука прижата к нижней части спины, другая дразнит твой клитор, доводя твоё и без того чувствительное тело до очередного оргазма и заставляя тебя бездумно пускать слюни.  — Алукард… пожалуйста… — ты отчаянно просишь, прижимаясь к его руке. Он в очередной раз дразнит клитор покрасневшей ребристой головкой члена, медленно скользя между мокрыми складками.  — Всё ещё нетерпелива, не так ли?  Алукард дразнит, продолжая медленно вводить только небольшую часть члена, прежде чем вновь вытащить его. Он игриво выражает неодобрение, пока его свободная рука лежит на ягодице.  — Недостаточно мокрая, — Алукард притворяется разочарованным, затем раздвигает твои ягодицы, слегка наклоняется и плюёт. Прохладная слюна стекает вдоль задницы, скапливаясь вместе с естественной смазкой между бёдрами. Ноги трясутся от подобных ощущений.  Алукард грубо хватает тебя за лодыжку, меняя положение. Ты оказываешься на спине, глаза широко раскрыты и затуманены. Грудь дрожит, соски твердеют, и тело краснеет от морозного воздуха.  И он смотрит вниз на твой скользкий клитор, гладкий и сверкающий от плевка и обилия смазки. Алукард покачивает головой.  — Всё ещё недостаточно скользкая.  Он смещается, наклоняясь до тех пор, пока широкие плечи не будут прижаты к твоим бёдрам, одна нога перекинута через плечо, а другая лежит вдоль его бока.  Длинный язык появляется изо рта и тянется к тебе, собирая все перемешанные между собой жидкости, прежде чем вновь выплюнуть их. Ты вновь сгибаешься от подобных ощущений.  Дотягиваешься пальцами до его волос, будучи неуверенной в том, оттолкнёт ли его это действие от тебя или наоборот притянет. Но в момент, когда его губы обхватывают клитор, глаза закатываются сами по себе, и пальцы впиваются в кожу головы.  Ты трясёшься, волосы грязные и глаза слезятся. Рука в перчатке ползёт по бедру, и Алукард срывает ткань зубами, выплёвывая её в сторону. Его ладонь прижимается к опухшему клитору.  Алукард быстрыми круговыми движениями потирает клитор из стороны в сторону, как будто пытаясь оставить на тебе ожог.  Ты задыхаешься, впиваясь ногтями в его плоть. Ноги дрожат, глаза становятся стеклянными. Капли начинают разбрызгиваться по внутренней стороне бёдер, на его ожидающий язык и лицо.  Алукард с лёгкостью заставляет тебя сквиртовать. Этот факт почти пугает.  Но у тебя нет времени останавливаться на этой мысли. Не тогда, когда он погружается в тебя, пока тело всё ещё лёгкое и податливое.  — Идеально.  Алукард перетасовывает твоё тело под себя, пальцы твоих ног касаются стены над головой. Его лицо парит над твоим, и тёмные волосы каскадом падают вниз, образуя обсидиановую занавеску, скрывающую украденные Алукардом поцелуи. В это время ты не способна здраво мыслить, так как он совершает глубокие толчки, вводя член до конца.  Руки Алукарда лежат вдоль твоей головы, предплечья поддерживают его вес, когда ты продолжаешь принимать самые глубокие и медленные толчки, которые только известны человеку. Всякое движение заставляет тебя прочувствовать каждый дюйм его члена, запомнить его форму. Низкий стон Алукарда раздаётся над ухом.  — Ты так хорошо втягиваешь меня, красавица, — он хвалит, целуя в висок. Алукард двигает бёдрами, пока головка члена не прижимается к самой податливой и дальней области, до которой только он, кажется, может достать.  Твой голос — это беспорядок стонов, какофония непристойных шумов, сопровождаемых звуками хлопающей друг о друга липкой плоти. Алукард прижимается бёдрами к тебе, кончик члена давит на шейку матки, и ты задыхаешься.  — Я так глубоко, правда ведь? — он дразнит тебя. И ты только киваешь, крупные слезинки стекают по щекам от удовольствия.  — Ты такая идеальная, — шепчет Алукард, — купаешься в лунном свете, плачешь из-за невероятного удовольствия.  Длинный язык ловит слёзы, и если бы ты могла здраво мыслить, ты бы ныла из-за оставшейся на нём комбинации жидкостей, образовавших смазку. Теперь эти соки на твоём лице, но ты просто не замечаешь этого.  Не тогда, когда он одновременно так нежно целует и двигается в тебе. В этот же момент оргазм накрывает волной.  — Ещё раз.  Алукард тихо стонет. Бёдра вталкиваются в тебя с такой нежностью, тягучий сладкий узел затягивается в центре живота снова и снова. Лобковая кость прижимается к нуждающемуся клитору. Ты не успеваешь осознать происходящее, слёзы произвольно вытекают из глаз.  Естественная смазка обволакивает член Алукарда, слюни стекают по твоему подбородку. Он жадно слизывает её, похвала раздаётся над ухом.  Каждое слово начало сливаться друг с другом. «Такая красивая», «хорошая девочка», «вот и всё». Все звуки перемешиваются. Мысли фокусируются только в тот момент, когда Алукард выходит из тебя. Член покоится на нижней части живота, чтобы дать представление о том, насколько действительно глубоко в тебе он был.  И, с научной точки зрения, ты не должна выжить. Но опять же, стоит ли таким вопросом задаваться вам двоим?  Нет.  Но ты жива, потому что, как сказала Глория Гейнор, «я выживу», так как пока ты знаешь, как любить, ты знаешь, что останешься в живых.  И если ты не знала, как любить, то знала, как принимать любовь, и Алукарда это не волновало. И, Боги, ты воспринимала это как чемпион.  — Алукард…  Ты тяжело дышишь и трясёшься. Глаза закатываются, когда он вновь скользит внутрь. На мгновение он отстраняется, прежде чем снова медленно погрузиться. — М? — он мычит, малиновый взгляд сосредоточенно наблюдает за тем, как легко ты втягиваешь его в себя. Зрелище забавляет и очаровывает Алукарда.  — Тебе не нужно… вытаскивать перед тем… как кончить…  Ты тихо бормочешь. Глаза едва открыты, но ноги достаточно широко разведены для удовлетворения друг друга.  Ты никогда не давала Алукарду разрешение кончить внутрь. Всегда заставляла его вытаскивать член из-за страха беременности и беспокойства, что вампирская сперма может не соответствовать законам НоваРинг,внутриматочной спирали или даже презерватива.  Плечи Алукарда напрягаются, когда ты говоришь. Голова опускается, и ты почти жалеешь, что не можешь уловить его сверкающую улыбку сквозь тень и слёзы, прилипшие к ресницам.  — О, правда?