Боль Кацуки Бакуго

      Бакуго всего трясёт. Он с ужасом понимает, что не может справиться с быстро колотящимся сердцем. В голову стреляет боль, пульсируют виски. Всё вокруг расплывается: коричневый диван, телевизор, узоры на ковре.       Груз работы героем свалился на него неожиданно резко. Всё, что накопилось за годы работы, сейчас готово выйти наружу вместе со слезами. И когда он это понимает, – понимает, но не принимает это неизбежное – то больше не может сдерживаться.       Обнимает себя руками, как всегда делал, когда страшно и одиноко, и плачет-плачет-плачет. Слёзы оставляют на щеках неприятные липкие дорожки, и как бы мерзко Кацуки не чувствовал себя в этот момент, какое отвращение к собственной слабости бы не испытывал, поток слёз не остановить. Он бесконечный и разрушительный, как обжигающая лава, как его взрывная причуда, как холодные, бесчувственные взгляды близких людей.       Как бы Кацуки не пытался себя убедить в обратном... Он тоже может испытывать боль. Он ранимый, принимающий всё близко к сердцу.       Слёзы усталости перерастают в слёзы жгучей боли и сожаления. Уже не только работа, но и травмы прошлого давят на плечи, голову, въедаются в старые блеклые шрамы на теле Бакуго. Все те извинения, которые он произносил, забота о близких, которую он подарил им слишком поздно...       Кацуки Бакуго состоит из ошибок.       Его существование тоже ошибка?       Если это так, тогда почему он всё ещё в этом мире?       Звон в ушах не стихает. Буря из чувств бьётся о грудную клетку. Телефон вибрирует от входящих сообщений.       Это точно с работы. Возможно, кто-то сейчас находится в большой опасности. Или, может быть, его зовут патрулировать улицы, хотя в этот день и не его очередь делать это. Кацуки должен ответить немедленно. Он же герой номер один, все мирные граждане верят в него и в его силу.       Но сейчас в нём нет силы. Он словно тряпичная кукла, у которой порвались швы.       Но ответить надо.       Быть может, если прямо сейчас Бакуго отправится спасать мир, его душа немного успокоится.       Он тянет трясущуюся руку к мобильному.       Но... Это не сообщения от коллег-героев.       Это сообщения от Шото Тодороки, который не может открыть входную дверь квартиры, потому что забыл взять с собой ключи. Это Тодороки, муж Бакуго, вернулся домой. Шото пишет ему уже на протяжении двадцати минут, наверное, такой уставший и голодный...       Сердце Бакуго сжимается. Вернувшись домой, он так суетился, что случайно запер дверь. Но ведь знал, что Тодороки скоро вернётся!       Подскочив на ноги, Кацуки морщится от головной боли. Давление скачет. Он как можно быстрее идёт до двери и, щёлкнув замком, распахивает её.       В глаза сразу бросаются растрёпанные волосы и удивлённое лицо. Видимо, Шото подумал, что Бакуго так и не откроет ему дверь, и придётся воспользоваться причудой. Глаза Тодороки блестят, но он не раздражён. Бакуго замечает засохшую кровь около его брови и порывисто вздыхает.       — Ты как? — Бакуго не может удержаться от вопроса.       Вина заполняет его.       — Всё хорошо, Кацуки. Дай мне пройти.       И Бакуго отходит в сторону, чтобы впустить его.       В течение нескольких минут Тодороки рассказывает о том, как прошёл его день, попутно снимая с себя геройскую форму. Смеясь, вновь упоминает о том, как по-дурацки забыл взять с собой ключи от дома. Будто раньше такого никогда не случалось.       А потом он резко останавливается, неотрывно смотря на Бакуго.       — Ты плакал?       Этот вопрос застаёт Бакуго врасплох. Его почти успокоившееся сердце начинает стучать с удвоенной силой. Грусть вновь захватывает Бакуго в свой плотный и душный кокон.       Но Бакуго не любит показывать свои слабости Тодороки. Он не хочет, чтобы его муж переживал за него. Поэтому он поднимает голову, глядя Шото прямо в глаза, и отвечает:       — Нет, с чего ты это взял? — на удивление, выходит довольно спокойно.       Как если бы это был не неловкий диалог.       Но это неловко.       У Бакуго спирает дыхание, когда Шото подходит к нему почти вплотную. Его тело оказывается обжигающе горячим, а острые скулы особенно выделяются под тусклым светом лампы. Он неописуемо красив, но Бакуго не может рассматривать его сейчас. Точно не тогда, когда Тодороки так упорно смотрит на него в ответ.       Тодороки подносит руку к его щеке.       И аккуратно стирает большими пальцами дорожки слёз.       Осознание того, что Шото всё же заметил, бьёт по Кацуки сильнее, чем удары Киришимы, когда они занимаются спаррингом.       Влага вновь предательски подкрадывается к глазам, застывая на ресницах.       Шото Тодороки — самый невозможный человек, которого Бакуго когда-либо встречал. Он либо не понимает очевидного, — и Бакуго приходится долго ему всё объяснять — либо понимает и замечает всё, даже то, что скрыто от глаз других людей. Но Бакуго Кацуки знает: Шото поймёт его чувства, он ведь особенный. Невозможный, как сбежавший принц из сказки!       Просто тяжело, оказывается, рассказывать о собственных чувствах даже самому родному человеку.       — Это... Неважно, — Бакуго сам не знает, почему начинает оправдываться. — Это просто... мысли. Воспоминания, знаешь.       Шото точно знает. Он понимает, как прошлое может тянуть на дно, не давая жить настоящим и стремиться к будущему. Даже если ты стал полностью другим человеком – прошлого себя забыть невозможно.       Когда Кацуки думает о том, что хочет, чтобы Тодороки обнял его... Тодороки будто читает его мысли и делает это. Его сильные руки обхватывают Бакуго за талию, притягивая ближе к себе настолько, насколько это возможно, а тёплое дыхание скользит по бледному лицу.       Это то, в чём Бакуго нуждался.       Чёрт возьми, он мог бы отказаться от всего на свете, если бы взамен на это ему разрешили находиться в объятиях Шото вечность. Жить в его руках, вдыхать его запах.       Бакуго не только ранимый, но ещё и сентиментальный романтик-придурок.       — Ты хочешь поделиться со мной этим?       Этим.       Поделиться.       Бакуго сглатывает ком в горле.       — Я не знаю. На самом деле не знаю. Мне кажется, что я недостаточно силён и хорош. Эти мысли будто втаптывают меня в грязь, понимаешь? Такой абсурд, но я не могу от них избавиться, — Бакуго задыхается, тараторя. — И как бы я не старался забыть о том, кем я был раньше, я не могу. Я хорошо помню свою мудатскую сторону. Моя голова, блять, устала думать. Устала...       Всё совсем плохо.       Бакуго утыкается лицом Тодороки в плечо и замирает. Если он предпримет попытку пошевелиться, то превратится в кладбище из слёз.       Он бы похоронил себя в слезах, если бы не Тодороки, сжимающий его в объятиях.       Руки Шото гладят его спину.       Губы Шото касаются его волос.       Он шепчет:       — Ты просто не видишь, как сильно изменился.       Глаза Бакуго слезятся. Он слушает, почти не дыша.       — Ещё несколько лет назад ты бы скорее убил меня, а не рассказал о том, что чувствуешь на самом деле.       — Раньше я просто не доверял тебе.       — Хорошо, ладно. Но прошлый ты считал мнение других неправильным. По крайней мере, ты не хотел признавать, что сам можешь быть не прав. А сейчас ты внимательно слушаешь меня и даже веришь некоторым моим словам.       — Уверен? — Бакуго хмыкает.       — Уверен. А ещё ты больше не ругаешь Джиро и Каминари без причины. И других тоже.       На миг воцаряется тишина. Бакуго пытается переварить только что сказанные в его сторону слова.       Шото делает шаг назад, всё ещё держа руки на чужой талии, и ловит неверящий взгляд Бакуго.       — А ещё, Кацуки, ты стал открыто проявлять заботу. Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой.       Кацуки Бакуго чувствует, как к щекам приливает румянец, как сердце ускоряет темп, но уже не от страха и тревоги.       — Но если мои слова тебя не убедят, — продолжает Шото. — и ты снова почувствуешь себя плохо... То мы в любой момент можем обратиться за помощью к специалисту. Только не молчи.       А потом добавляет уже громче:       — Я ведь люблю тебя.       Тодороки был для Бакуго домом. Всегда был и будет.       Бакуго целует его в лоб. Сердце постепенно приходит в норму.       Он не признается в ответ, пока не наступит ночь. Они будут лежать лицом друг к другу, укрытые одним одеялом, и Шото расслабленно улыбнётся и прикроет глаза.       А потом начнёт дышать глубже, потому что заснёт.       Когда это случится, Бакуго тихо-тихо скажет:       — Я люблю тебя сильнее.