Счастливого Рождества

      В Рейхстаге потихоньку начинала утихать работа. Люди расходились. Сегодня день был не напряжный, хоть и холодный. Но, на холод было как то всё равно - скоро же новый год! Прямо сегодня, кстати.       Йозеф Геббельс стоял у вешалки рядом с дверью в своём кабинете. Надевая лёгкое пальто, он посмотрел в окно, и очень пожалел, что утром одел именно его. На улице снег шёл с недетской скоростью, была настоящая буря. Доктору не сильно хотелось идти туда, но что поделать? Декабрь, как никак. Натянув шарф по самые уши, воротник - по нос, а рукава по концы пальцев, пропагандист последний раз взглянул в окно, и решился идти. Ему хоть и было страшно, но он открыл дверь кабинета, вышел в коридор с немногочисленными вещами, запер кабинет и пошёл к выходу из Рейхстага. С каждой пройденной ступенькой, каждым метром, каждым шагом, каждой секундой становилось всё страшнее идти на улицу. На лице пропагандиста было очень напряжённое выражение, как будто за каждым поворотом его может ожидать смерть. Только у выхода Йозеф сообразил, что он может вызвать водителя и подождать в здании, пока он приедет за ним. С души как будто свалился камень. Карлик тут же подошёл к телефону у входа, прокрутил колесо, сказал в трубку приезжать шофёру. Он уже было расслабился, перестал хмуриться брови, но тут услышал выведший его из себя ответ: — Герр Геббельс, - ответили ему из трубки. - я не смогу за вами приехать. В такую погоду машинам очень трудно двигаться. Приношу глубочайшие извинения.       Скорчив мину, которую даже охотник за нечистью бы испугался, Геббельс бросил трубку. Надо же было так попасть! Рождество ерез пару часов, поздняя ночь, а он поссорился с женой и шофёр даже приехать и отвезти его куда угодно не может. Сзади него вдруг послышались приближающеися шаги. Йозеф обернулся и увидел своего коллегу: Генриха Гиммлера! Они с ним были не в самых лучших отношениях: вроде открыто не враждовали, но недолюбливали друг друга. Но как же Геббельс ошибался, считая так! Генрих ведь на самом деле его до глубины души любил, просто умело это скрывал. — Здравствуйте, герр Геббельс. Что же вы в такой поздний час делаете тут? - вежливо спросил рейхсфюрер.       Геббельс скукурузил ещё более недовольное лицо, даже забыв о приличии. Да какая этому задаваке разница?! Он испытывал к Гиммлеру смешанные чувства: в один момент он его ненавидел, а в другие... это странное чувство... но в последнее время оно замещает ненависть на Генриха. Йозеф понимает что это за чувство, но верить в это не хочет. На самом деле он любит рейхсфюрера. —Шофёра жду. - холодно ответил пропагандист. — А разве не он только что отказал вас отвезти до дома? - спросил Гиммлер, абсолютно не замечая плохого расположения духа коллеги. — Откуда вы знаете?! - повысив голос вскрикнул пропагандист. — Я всё слышал. У меня хороший слух. - придумал за секунду отмазку Генрих.       Прищурившись доктор посмотрел в глаза Гиммлера. Нет. Он был абсолютно спокоен. Видимо, даже не лгал. Но Геббельса всё равно не был доволен. Из вредности он захотел наорать на коллегу. — Хватит подлизываться, герр Гиммлер! - вксрикнул он. - я сам решу что мне делать, я - взрослый человек! Я не беспомощный ребёнок, нуждающийся в помощи!       Прокричав эти короткие фразы на весь коридор, он круто развернулся и уже хотел направиться к выходу, как тут его больная нога предательски подкосилась от столь резкого поворота. Тщедушное тельце рухнуло на пол, но особенный удар, самый сильный, достался как раз-таки нездоровой конечности. Геббельс взвыл, подобно раненному волку. Ногу прожгла адская боль: надо же было так упасть! На лице пропагандиста в миг появились слёзы. Его с пола, как он и ожидал, аккуратно подняли чужие руки. — Герр Геббельс, вам придётся поехать со мной. - сказал рейхсфюрер. - за вами не приехал шофёр, да и к тому же у меня в резиденции есть врачи: они быстро облегчат состояние вашей ноги.       Плача, Йозеф согласился. Через пять минут они с Генрихом уже сидели в салоне тёплой машины и ехали к нему в резиденцию. Шофёр Гиммлера был, видимо, более хорошим чем у Йозефа, поэтому в любую погоду был готов ехать за своим шефом. Геббельс был бесконечно благодарен Гиммлеру. Он же не знал, что Генрих специально подстроил погоду с помощью магии, чтобы за Йозефом не приехал шофёр, а он мог "любезно ему помочь". К тому же, рейхсфюрер недавно гадал на картах вроде Таро, и узнал, что Геббельс поссорился с женой, причём сильно. Поэтому, поехать к ней домой он даже на Рождество не сможет. Рейхсфюрер любил пропагандиста всем сердцем, и хотел сегодня ему признаться. А если смелости не хватит то, он хотя бы сможет влюбить в себя доктора. За годы работы с ним на одной работе, и подслушивании разговоров о нём, он узнал, что достаточно лишь один раз помочь Геббельсу - его сердце после этого будет растоплено.       Когда они приехали домой, Хайни помог коллеге снять обувь и отправил его к массажисту. А после этого он решил немного поколдовать и "похимичить".       Рейхсфюрер направился на кухню. Стол на Рождество был ещё не накрыт и Генрих решил это исправить. Постелив на стол белоснежную скатерть, он быстро расставил на стол всяческую еду. Осталось только самое главное. Встав на ципочки, мужчине удалось дотянуться до больно высоко висящего шкафчика на стене. Оттуда он достал два бокала: один для себя, другой - для Йозефа. Но пить он сильно не собирался: во-первых, надо оставаться трезвым, во-вторых ему нельзя. Как хорошо, что он тоже поссорился с женой и теперь может осуществить все свои планы насчёт Геббельса. Поставив на стол бокалы, Гиммлер налил в них шампанского, и остался последний, маленький штрих. Оккультист вынул из кармана брюк маленький пузырёк с почти прозрачной жидкостью, лишь чуть отдававшую розовым. Вынув пробку из горлышка, он налил пару капель оттуда в бокал коллеги. А жидкостью этой было любовное зелье. Действовало она через примерно полчаса после принятия внутрь. Этого времени Геббельсу хватит чтобы ещё выпить несколько бокалов и опьянет окончательно.       А Йозеф тем временем лежал у массажиста. Это был не тот знаменитый Феликс Керстен, а другой массажист, менее запомнившийся и не написавший мемуаров. Молодой мужчина очень хорошо делал массаж, это Йозеф сразу понял: его ноге стало лучше уже после первых прикосновений этого чудо-доктора. Этот самый чудо-доктор работал у Гиммлера совсем недавно, и Геббельс был его первым посторонним гостем. Во время массажа пропагандист даже смог расслабиться и подумать о чём-то своём.       А из головы у него никак не хотел выходить Хайни. Он упорно сидел там с того момента, как они поехали к нему в резиденцию. Как я и говорила выше, Геббельс чувствовал к рейхсфюреру смешанные чувства: любовь и ненависть. Но сейчас последнее пропало. Карлик чувствовал как бесконечно благодарен своему коллеге. "А ведь в Рейхстаге, когда я упал и ударил ногу, было совсем мало человек, и если бы не Генрих то я бы оказался без помощи." - подумал Йозеф. Раньше это чувство любви к Гиммлеру было скорее дружеским, но сейчас приобрело новый окрас. Геббельс вдруг резко для самого себя осознал, что любит мужчину. На его лице появилась гримаса испуга, и даже массажист спросил "что с вами, герр Геббельс?" Последний отмахнулся и продолжил думать о своём. "Да быть такого не может... я по женщинам, я не могу любить мужчин! Нет! Я искореню в себе эту любовь!". - начал ворчать у себя в голове пропагандист. После последней мысли он резко загрустил и понял, что искоренить любовь к Хайни будет теперь трудно. — Герр Геббельс, я окончил массаж. Вашей ноге стало лучше? - робко спросил массажист. — Да, спасибо большое. - ответил карлик, слезая с массажного стола. — Всегда пожалуйста, это моя работа. - улыбнулся парень. - можете обуваться. И ходите поокуратнее.       Геббельс послушал этот совет, обулся предельно осторожно и вышел из комнаты.       Через некоторое время долгожданный для Генриха пропагандист всё-таки нашёл его на кухне. Увидев накрытый стол и два бокала на нём, он вопросительно посмотрел на Гиммлера подняв бровь, мол "зачем?" Тот, поняв его немой вопрос, ответил: — Ну... раз уж ты ко мне заехал... то не хотел бы вместе со мной отпраздновать Рождество? Я же знаю что ты с женой поссор... - рейхсфюрер оборвал себя на полуслове, поняв, что ляпнул лишнее. — Откуда вы знаете?! - снова испугано вскрикнул Геббельс. — Ох... ну... если честно... - замялся покрывшийся румянцем Генрих. — Рассказывай быстро! - испуганный и злой пропагандист даже перешёл на ты.       Вздохнув, бывший фермер посмотрел на стоящего перед ним худого, но безмерно злого человечка. Пришлось всё рассказать. — Присаживайтесь, герр Геббельс, рассказ будет долгий. - печальным голосом произнёс Гиммлер садясь на дорогой стул и побуждая своего любимого сделать тоже самое.       Недовольно посмотрев на Генриха, а затем на стул, Геббельс всё-таки сел и начал ждать дальнейшего рассказа. Рейхсфюрер готовился и пытался подобрать слова, а потом резко выпалил что-то вроде "Я гадал на картах и узнал что вы поссорились с женой!". Лицо пропагандиста исказилось и вытянулось. Если до этой фразы он был лишь зол, то сейчас его захватило удивление. — Это всё?.. а подробностей не будет? - спросил карлик, приподняв бровь. — А что вас конкретно интересует?... - ответил вопросом оккультист. — Зачем вы гадали, к примеру. Что за карты такие? Вы реально занимаетесь магией? Я не думал, что настолько... - привёл пару примеров Геббельс. — А... ну... тогда, я готов ответить. Гадаю я на картах, разработанных лично для меня. Есть у меня знакомый художник, его зовут Ганс. Фамилию не назову, так как у нас в стране оккультизм не сильно одобряют. Он эту колоду нарисовал и дал значения картам. А ведь по ним реально можно что-то предсказать! И да, я в серьёз занимаюсь разного рода манией. Всё. - ответил Гиммлер.       Пропагандист, сидящий напротив мага прищурил глаза и отпил чуть-чуть шампанского. Генрих про себя хихикнул, понимая что зелье уже внутри Йозефа. Однако никаких эмоций на лице у него не было. — Спасибо за ответ. Но, я задал три вопроса: третьим был "зачем вы гадали про меня"? — Ээээ... ну... - Гиммлер начал как никогда мяться. В голову не лезли нужные слова, а лезла какая-то ерунда. Например "не хочу быть столбовою дворянкой, а хочу быть смотровою площадкой".       Геббельс нервно стучал ногтями по столу. Его смешила реакция Генриха. Его щёки покраснели как никогда, глаза бегали туда-сюда по комнате, как будто он искал выход. — Я... гадал... потому что... я... т-тебя... - рейхсфюрер безумно заикался и не мог связать двух слов.       Доктор кажется понял, что хочет сказать его собеседник, отпил ещё шампанского, встал со стула, направился к нему, наклонился к нему, взял его лицо в свои руки и поцеловал прямо в губы. Геббельс всё-таки решил не скрывать своей любви к рейхсфюреру. Гиммлер широко открыл глаза и удивлённо замычал в губы Йозефу, но сопротивляться не стал. Генрих наоборот, притянул к себе карлика и посадил на свои колени, активно отвечая на поцелуй. Геббельс обвился руками вокруг шеи того, кого целовал и просунул в рот любимого язык. Гиммлер был безумно счастлив: он стонал и мычал, как бы показывая, что ему очень нравится. Это было очевидное признание в любви, но без слов. Наконец, через минуту они разорвали поцелуй, но начали смотреть друг другу в глаза. Когда оба более-менее перевели дыхание, рейхсфюрер спросил: — Что это было, Йозеф?... — Я же знаю, что ты хотел сказать "я тебя люблю". - спокойно ответил последний, добро улыбаясь. — Да как ты можешь так спокойно о этом говорить?! У меня сейчас сердце из груди выпрыгнет! - воскликнул рейхсфюрер.       Не отвечая на вопрос Генриха, Геббельс так же загадочно и добро улыбаясь снова прижался губами к губам коллеги, сняв с него очки. Гиммлер сразу понял что эти поцелуи от Йозефа его личная инициатива, а не действие любовного зелья, так как с того момента, когда Геббельс отпил его, прошло далеко не полчаса. Если бы это было действие люьовного зелья, Генрих отреагировал бы гораздо спокойнее. В его планах вообще было что именно он будет спокоен и уверен, а Йозеф - взволнован. А волновался Хайни потому, что, как опытный маг и зельевар понимал, что если подлить уже влюблённому человеку любовное зелье, то оно будет действовать не так как надо: любовное зелье превратится в сексуальное. Рейхсфюрер в ужасе понимал, что сегодня у них с Геббельсом, помимо первого поцелуя, признания в любви и всей этой романтики будет секс. Генриху такой расклад совсем не нравился: он хотел сначала подготовится к сексу, узнать, как причинить мужчине удовольствие, а потом только заняться этим с Йозефом. Пока в голове шефа СС вертелись бесконечные планы как избежать секса с Йозефом, последний начинал вытворять какие-то чудеса. Его поцелуи околдовывали Гиммлера. Незаметно для самого себя, Генрих, сидящий рядом со стеной, был прижат к ней телом министра пропаганды. Последний уже обвил ноги вокруг талии коллеги и неприлично выгнал спину, так же неприлично стоная в губы рейхсфюрера. Гиммлер даже не пытался его оттолкнуть: он лишь робко отвечал, сдавшись. Геббельсу не нравилась такая робость Генриха: он ему в рот язык просовывает, волосы ерошит, стонет, в общем, возбудить пытается, а он не реагирует! Тут Йозеф понял, что пора применять тотальные меры.       Отлипнув от губ робкого Гиммлера, пропагандист сказал: — Генрих, я тебя люблю. — Я уже это п-понял... я тоже... - тихо и заикаясь сказал смущённый рейхсфюрер. — И сегодня я хочу доставить тебе особенное удовольствие. - склонившись к уху любимого горячо прошептал Геббельс.       После этой фразы Йозеф опустился на пол и встал перед бывшим фермером на колени. Генрих оцепенел: что же сейчас будет?! Что ещё вытворит этот извращенец?! Гиммлер испугался, но противиться не стал, чисто из интереса, что же будет дальше. В конце концов, это он ему подлил любовное зелье, это он виноват. Лицо Хайни стало краснее флага СССР, когда он услышал, как расстегнулась ширинка его собственных штанов. Он решил сидеть молча и не двигаться, просто наблюдать, что будет делать Йозеф. Геббельс же начал через одежду трогать половой орган Гиммлера, тихо хихикая, когда тот стонал. Ему нравилось так дразнить рейхсфюрера. Пропагандист довольно улыбнулся, когда увидел бугорок на нижнем белье мужчины, перед которым он стоял на коленях. Но Йозеф медлил, растягивал удовольствие: он не снял уже ставшее тесным нижнее белье с Генриха, а еле прикоснулся к нему губами. От этих прикосновений Гиммлера уже обдало жаром, как будто он оказался в Африке. Когда рейхсфюрер понял, что это далеко не всё, что может сделать Йозеф, ему стало одновременно и страшно, и очень любопытно. Геббельс же тем временем аккуратно стянул с Генриха его боксеры. Гиммлер стыдливо отвернул голову, чтобы не видеть того, что происходит внизу. Тут он почувствовал, как чужой язык еле касается его полового органа. Рейхсфюрер старался терпеть и не стонать, но когда Геббельс обхватил губами его пульсирующий член, Генрих не сдержался и издал тихий стон. Тут Йозеф понял, что его коллега очень чувствителен к прикосновениям и решил из него выдавить ещё больше стонов. Пропагандист начал быстрее двигать головой, стараясь причинять коллеге максимум удовольствия. Гиммлер заткнул рот рукой чтобы не застонать на всю кухню. Лицо Хайни окончательно покраснело, по лбу начали течь капли пота а сам он тяжело дышал. Давно ему никто не делал минет. Вдруг Генрих почувствовал как ему не хватает воздуха из-за того, что вместе со ртом он закрыл руками ещё и нос. Он проиграл Геббельсу, который уже на протяжении нескольких минут пытался добиться от рейхсфюрера стонов. Бывший фермер открыл рот и издал громкий стон на всю комнату. Ему было безумно стыдно, когда он почувствовал как кончил в рот Йозефа. Генриха как будто унизили, но одновременно было так хорошо и приятно. Геббельс лишь хихикнул и встал с колен, смотря на поспешно натягивающего трусы Генриха. Когда Гиммлер оделся обратно повисла гробовая и очень неловкая тишина. — Ну как тебе? Понравилось? - усмехаясь спросил Геббельс.       Рейхсфюрер сидел на стуле, бегая глазами по комнате. Неужели ему такое нравится? Неужели ему нравится, когда перед ним, мужчиной, стоит другой мужчина и вытворяет такие пошлости? Уму не постижимо! Гиммлер пытался сказать себе, что нет, это ужас и ему не понравилось, но не мог ничего поделать: всё-таки это было приятно. — Ты такой жалкий... - хихикнул уже совсем раскрепостившийся Йозеф.       Ну уж нет. Этого Генрих вытерпеть уже не мог. Он рывком встал со стула и направился к Геббельсу, уже успевшему отойти. Тот не двигался с места, ведь понимал, что сильного вреда ему Гиммлер не причинит. Рейхсфюрера даже завело такое поведение коллеги. Мол "какой бесстрашный". Теперь Генрих не вёл себя так сжато, как раньше: наоборот, раскрепостился, как Йозеф. Дойдя до последнего, бывший фермер рывком притянул его к себе и обнял. Склонив голову так, что рот находился прямо у самого уха пропагандиста, Гиммлер начал возбуждённо шептать: — Совсем не боишься, что я с тобой сделаю что-то плохое?  — Ни капли. - хихикнул Геббельс, словно ребёнок во время игры.       Руки Хайни уже ползли по спине похотливого коллеги вниз, достигнув талии. — Прямо совсем нет? - снова прошептал рейхсфюрер. — Нет.       Генрих воспринял этот ответ как знак. Его руки запозли как две змеи под рубашку пропагандиста, и такими же змеиными пальцами начали поглаживать голую кожу. Язык бывшего фермера так и вообще начал лизать мочку уха дрожащего карлика рядом с ним. Вскоре в дело вступили и зубы: на той же мочке был оставлен первый, нежный укус. Йозеф сладко простонал, прикрывая глаза от удовольствия. Генрих от уха спускался немного вниз - к шее. Мягкие губы Гиммлера оставляли мокрые поцелуи на шее Геббельса. Тот сильно краснел, но ему было приятно. Так продолжалось несколько минут, но потом рейхсфюрер вдруг прижал к стене пропагандиста и расстегнул на нём рубашку. Геббельс даже не заметил как с него сошло любовное зелье: рейхсфюрер начал и на его животе проделывать такие волшебные ласки, что даже без любовного зелья Йозеф был не против. Генриховы зубы впивались в нежную кожу, губы - оставляли багровые засосы, а язык нежно зализывал эти места. Министр пропаганды уже не стеснялся и стонал во весь голос. Гиммлеру нравилось доводить до такого состояния коллегу. Пропагандист же был крайне возбуждён. Бывший фермер это знал, но он медлил, так же как Геббельс во время минета, и лишь через долгое время отцепился от тощего живота Йозефа. — Может пора-таки пройти в спальню? - пошло улыбнувшись спросил Хайни. — С удовольствием... - промурлыкал Йозеф.       Рейхсфюрер поднял карлика, взял его на руки так, чтобы здоровая нога Геббельса обвивалась вокруг его бёдер, а руки - вокруг шеи. Так он зашагал в спальню. Через бесконечный лабиринт длинных коридоров наконец они дошли до спальни. Генрих, не опуская любимого на землю, толкнул дверь и вошёл в комнату. Первым делом, всё там же на руках с Йзефом, Гиммлер включил лампу на рабочем столе. В комнате стало чуть светлее, по крайней мере, можно было разглядеть некоторые вещи. Рейхсфюрер посадил рейхсминистра на стол и сказал "подожди", после чего вышел за дверь.       Геббельс послушно стал ждать. А чтобы было не скучно пропагандист решил поразглядывать комнату. Его глаза начали скользить с одного предмета на другой. Через минуту разглядывания комнаты сложилась такая картина: комната сама была довольно маленькая, но уютная. Дубовый рабочий стол стоял справа от двери, собственно, на нём и сидел Йозеф. На столе стояла лампа, которая тускло освещала комнату и какие-то бесконечные исписанные бумажки и книжки. Между кроватью и столом, ещё правее, стояла маленькая тумбочка... один ящик в ней был приоткрыт. Рейхсминистр прищурил глаза и посмотрел в маленькую щель. Там лежало что-то между блокнотом и книжкой. Йозеф быстро смекнул: это записная книжка Гиммлера. Уже было хотев потянуться в ящик за ней Геббельс передумал: нельзя лазить в чужие вещи. Отведя взгляд от столь соблазняющей себя взять записной книжки, доктор начал разглядывать кровать. Ничего необычного: белая простыня, такое же одеяло и всё остальное бельё тоже белое. Над всем этим великолепием висел пышный балдахин того же цвета что и бельё. Однако Геббельса слишком привлекла эта кровать: он аккуратно слез со стола, и уже хотел сесть на манящую кровать, но на глаза ему снова попалась эта триклятая записная книжка. Он не удержался, открыл ящик, взял книжку, сел на мягкую кровать и открыл случайную страницу. Перед его глазами предстали такие слова:       "Здравствуй, дорогой дневник. Сегодня я опять на работе хотел признаться Йозефу в чувствах... но у меня не вышло снова. Наверное, моя нерешительность всё время будет стоять между нами и я никогда не сделаю этого. Как же грустно что я не могу его заполучить. Ах, если бы он только сейчас сидел бы рядом со мной, я бы был уже счастлив. А ещё лучше... я, конечно же, куда-нибудь потом дену этот дневник, но сейчас удержаться от подробного описания своих фантазий не могу...       Я каждую ночь представляю такую простую сцену: мы с Геббельсом в одной кровати. Он - либо на мне, либо подо мной. Во всех этих фантазиях я слышу его сладкие стоны, трогаю его нежное тело и делаю самое главное - думаю, вы понимаете о чём я..."       Дальше следовали записи такого же содержания. Пропагандист краснел, но упорно читал дальше, не замечая как кровь из носа капает на страницы блокнота. Там даже были какие-то эротические рисунки с ним и Генрихом. Геббельс бы читал это дальше до самого конца, но тут в комнату прошёл автор этих записей - Гиммлер. Сначала он даже не увидел доктора и начал с недоумением вертеть головой. Тут он всё-таки заметил его тонкие ноги, свисавшие с края кровати и подошёл ближе. Но каково же было удивление рейхсфюрера, когда он увидел, как Йозеф с упоением читает его не самые приличные записи в дневнике. Однако, Генрих на него не разозлился, а наоборот, обрадовался что он это увидел. — А ты знал, что лезть в чужие записи - не прилично? - улыбаясь сказал бывший фермер, забирая из маленьких рук Йозефа книжку. — Ой... извини!- виновато пискнул тот, краснея от того, что его застали за таким занятием. — Да чего ты извиняешься? Знаешь, кто предупреждён - тот вооружён. По крайней мере ты теперь знаешь что я от тебя хочу. - ухмыляясь ответил Генрих и повалил карлика на кровать.       Геббельс не знал что делать в таких ситуациях. Его никогда не прижимал к кровати мужчина. — Ну что же ты так стесняешься, милый? - всё так же ухмыляясь спросил бывший фермер. — Я... я впервые нахожусь в одной кровати в мужчиной. - краснея ответил Геббельс. — А, так значит, ты девственник? - с ноткой радости спросил Гиммлер. — Да... - отводя взгляд ответил пропагандист под ним. — Меня часто сравнивают со школьным учителем из-за внешности, поэтому я тебя сегодня всему научу. - уже не скрывая радости в голосе воскликнул Хайни и впился своими губами в губы Геббельса.       Это для медлительного Йозефа была очень неожиданно. Однако просто так лежать под своим новым любовником он не собирался: тонкие ручки-спички обхватили шею рейхсфюрера, а язык начал пролезать к нему в рот. Вскоре два нациста уже без всякого стеснения заполняли комнату тихими стонами и целовали друг друга страстнее чем собственных жён. Однако, вскоре им пришлось расцепиться: воздуха перестало хватать от слова совсем. Генрих отстранился от наполнившегося новых сил пропагандиста, который даже чуть-чуть из-за этого расстроился. — А ты хорошо целуешься... - в пол голоса пробормотал Гиммлер зачарованным взглядом смотря в глаза партнёра. — Я сам такого от себя не ожидал... - ответил такой же зачарованный Геббельс так же тихо.       Йозеф протянул руку к лицу любимого и начал гладить его нежную щёку... а затем резко затянул Генриха в новый поцелуй и так же резко оказался поверх рейхсфюрера. Гиммлер сильно покраснел и выпучил глаза как только мог: это было так неожиданно! Геббельс его околдовывал. Хайни сам не заметил, как этот хитрый карлик снова начал над ним доминировать. Геббельс вжимал своим маленьким тельцем Гиммлера в мягкую кровать, пролезал ему в волосы руками и касался его языка своим. Генрих успокоился и блаженно прикрыл ранее чуть не вылезшие из орбит глаза. Было ощущение как будто ему вкололи тяжёлый наркотик, а не поцеловали. Но наконец закончился и этот поцелуй. Министр пропаганды аккуратно вынул изо рта любимого свой розовый язычок, но не отстранился. — Ну как, понравилось? - тихим и сексуальным шёпотом спросил Геббельс — Д-да... - дрожащим от возбуждения и волнения голосом ответил рейхсюфрер. - а говорил что девственник и ничего не умеешь... — Я девственник в том смысле, что никогда не был в половой связи с мужчиной. А целоваться-то я умею... - заверил Йозеф своего новоиспеченного любовника. - и вообще, ты же сам сказал что я хорошо целуюсь, не так ли? — Я хочу ещё... - пролепетал зачарованный Гиммлер, игнорирую риторический вопрос коллеги.       На это доктор ответа уже не дал, а лишь снова так же нежно прикоснулся к губам Генриха. Ровно в этот момент пробило двенадцать, но ни один из них внимания на это не обратил. Они были заняты друг другом. А пока Гиммлер чувствовал, как чужие, тонкие губы касаются его губ, он возбуждался. Давно рейхсфюрер такого не испытывал. Вскоре бывший фермер уже перестал стесняться и просто лежать под партнёром, а начал лезть руками в так тщательно уложенные волосы и ерошить их. При особенно приятных ощущениях Гиммлер сжимал мягкие пряди в кулаке, и тут заметил странную особенность: Йозефу нравилось когда рейхсфюрер сжимал его волосы. Генрих решил удостовериться в своих догадках и быстро придумал, как это сделать. Когда к нему в голову пришла эта идея, они с уже изрядно красным и потным Геббельсом целовались. Оба пыхтели как два паровоза, потому что воздуха уже переставало хватать, но отцепляться от губ друг друга не хотелось. Министр пропаганды, когда уже чуть ли не начал задыхаться, хотел отцепиться от партнёра, но тот сделал кое-что неожиданное: пальцы оккультиста сжали волосы пропагандиста и дёрнули вверх, резко разрывая поцелуй. На губах рейхсфюрера появилась злорадная ухмылка, когда Йозеф издал громкий и развратный стон явно не от боли. — Хах, так тебе такое нравится?.. ты ведь явно не от боли простонал. — Да... и это ещё не всё, о чём ты знаешь. - хитро улыбнувшись ответил Геббельс. — Тогда... я хочу отыскать ещё способы тебя довести до стонов.       Для пропагандиста это звучало как угроза, но воспротивиться этому он не успел: его через секунду прижали к кровати и куснули за шею. Геббельс не смог сдержать и этот стон. – Оу, я только начал искать, а уже нашёл. - улыбнувшись сказал Хайни и ещё раз укусил любимого за шею.       Йозеф снова простонал, хоть и пытался этого не делать: даже губу прикусил. Рейхсфюрер услышал это, и решил принять ещё более тотальные меры... В следующую секунду Геббельс почувствовал как чужие, острые зубы впились ему в шею. Прямо-таки сильно, кровожадно, не хуже чем у волка. Пропагандист уже не простонал, а жалобно вскрикнул, хоть ему было и не больно. Наоборот: он хотел раззадорить любовника такими звуками, Действовать такой тактикой было не ошибкой: Гиммлер заигрался и ему нравилась такая реакция карлика. Пошло улыбнувшись, Генрих расстегнул верхние пуговицы рубашки новоиспечённого любовника и впился и туда зубами, оставляя красный, глубокий след. Пока доктор, лёжа под Хайни, гадал где Гиммлер сделал такие хорошие и острые зубы, последний искусал всю его грудь, окончательно расстегнул рубашку и небрежно бросил её на кресло. Рейхсфюрер упивался этим чувством доминирования и хотел ещё и ещё кусать своего партнёра... как тут он почувствовал странную вещь. Что-то хрустнуло, а во рту появился металлический привкус. — АЙ! Хайни, ты мне кожу прокусил! - громко взвыл Геббельс. — Ой! Йозеф, я не специально! - воскликнул в ответ напуганный Гиммлер. - подожди, я сейчас тебе обработаю рану!       После этих слов напуганный таким резким поворотом событий рейхсфюрер пулей вылетел из комнаты, быстро идя на кухню, а после начиная лихорадочно копошиться в шкафчике с лекарствами. Доктор, хоть и был повреждён физически, но острый ум сохранил и времени зря не терял. Геббельс снял с себя делающий его ещё более неприлично выглядящим галстук и кое-что задумал. Он решил "наказать" Генриха за такую хоть и случайную, но провинность. Затем доктор снял с себя ещё и ремень, взял его вместе с галстуком в руки и начал ждать.       Через пару минут в комнату влетел взволнованный Гиммлер с аптечкой в руках. Генрих, ничего не говоря, сел на край кровати, рядом с Йозефом, взял какие-то препараты и начал лить их на рану, мазать, клеить, в общем, лечить. Через минуту рана уже была под толстым слоем бинта и мази. Хайни посмотрел на любовника. Ему стало даже стыдно за то, что он доставил ему боль. — Изви... - решил извиниться рейхсфюрер, как тут Геббельс сделал кое-что неожиданное.       В секунду бывший фермер оказался снова прижатым к кровати, толком не поняв, что произошло. Тут он почувствовал как руки ему связали чем-то из ткани: это был галстук Йозефа. Гиммлер вопросительно посмотрел на широко улыбающегося пропагандиста напротив. Тот хихикал и завязывал ноги Генриха чем-то погрубее, чем галстуком - а именно ремнём. Глаза рейхсфюрера из тех двух узких щёлочек, которые все видели обычно, превратились по размерам в две тарелки. — Что ты делаешь, Йозеф? - удивлённо спросил он. — Я хочу тебя наказать. - улыбаясь ответил разыгравшийся Геббельс. — За что?! - возмутился Гиммлер, хотя понимал, что в душе ему этого хочется. — За то что ты меня укусил до крови.       После этих слов Геббельс приступил к делу. Его тоненькие руки начали толкать Генриха в бок, явно пытаясь перевернуть на спину. Через минуту пыхтения и потения у него всё-таки это вышло и пропагандист уставился на брюки коллеги, а конкретно на самую выступающую часть. Этой частью были пухлые и упругие ягодицы Хайни. Доктор не удержался, несмело протянул руку к попе любовника и взялся за одну ягодицу. Его тонкие пальцы сжимали мягкую плоть, слыша как рейхсфюрер возмущённо что-то бормочет в подушку. Геббельс представил какое у него сейчас лицо: наверняка красное от стыда и потное. Эти мысли как будто его загипнотизировали: министр пропаганды, другой своей рукой шлёпнул Генриха по попе. Тот глухо простонал в подушку и покраснел ещё сильнее, когда почувствовал, как с него стягивают брюки, а за ними и трусы. Йозеф же сзади тихо хихикал, как и до этого. Он оставил ещё один шлепок на попе любовника. Потом ещё. И ещё. И ещё. Ягодицы Гиммлера постепенно краснели от ударов, становившись уже правда похожими на булочки, с которыми эту часть тела так часто сравнивали. Геббельсу нравилось доминировать над рейхсфюрером и слушать как тот стонет в подушку, но ничего сделать не может.       Минут пятнадцать Йозеф проводил эту "экзекуцию". Затем он отцепился от попы своего коллеги и перевернул его обратно на спину. Лицо у Генриха было на редкость живописное: он был весь красный, тяжело дышал, очки впились в кожу, а в некоторых местах проглядывали красные полосы от того, что его прижали к подушке. — А сейчас, Хайни, будет самое главное. - промурлыкал пропагандист и засунул два пальцы в рот Гиммлера.       Тот понял что имеет его коллега под словами о "самом главном". Однако такого он точно не ожидал. Генрих недовольное промычал, чувствуя как чужие пальцы начинают тереться о его язык... а затем понял, что ему это нравится. Бывший фермер смущённо отводит взгляд и начинает сам облизывать тонкие пальцы Геббельса. Тот, кажется, немного от этого удивился, но ничего не сказал, а лишь перестал двигать пальцами, дабы Гиммлер смог сделать всё сам. Хайни уже более активно шевелил языком, входя в азарт. Он чувствовал малейшие неровности на пальцах любовника, чувствовал их вкус. Йозеф довольно улыбался, наблюдая, как его любовник, будто собачка, лижет его пальцы. Однако всё хорошее когда-то кончается, и начинается ещё более лучшее: Геббельс вынул пальцы изо рта Генриха, снял с себя последнюю одежду и ввёл в себя пальцы. Рейхсфюрер внимательно смотрел на пропагандиста, который сел к нему спиной, показывая, что он делает пальцами и дразня своими развратными стонами. Геббельс смотрел на партнёра через плечо, видя, как у него чуть ли не текут слюнки, будто он собачка, хотящая косточку.  Достаточно насладившись этим зрелищем, министр наконец вынул из себя пальцы, а затем стянул с него нижнее бельё окончательно (оно было снято только сзади). Йозеф посмотрел на лицо Хайни: оно всё было красное. Рейхсфюрер отвернул голову в бок, чтобы не видеть самодовальной ухмылки любовника. Пропагандист же перевёл взгляд с лица на пах коллеги и усмехнулся. Геббельс не хило возбудил любовника. Тянуть время уже было не к чему: доктор насадился на возбуждённый орган Генриха. Тот громко простонал на всю комнату и закатил глаза. Гиммлер никогда не был сверху, а Геббельс никогда не был с мужчиной в постели. Один раз ему лишь довелось почувствовать в себе пальцы очередной, особенно храброй любовницы, но это было не то. Это было гораздо более слабо чем те ощущения, что он чувствовал сейчас. Йозеф посмотрел вниз, на лицо Хайни и хихикнул. Его глаза уже закатились, по лбу так же градом лил пот, а изо рта выходили сладострастные стоны, хотя это было лишь начало. Геббельс решил проверить: а что будет, если начать двигаться быстрее? Он опёрся руками на грудь любовника и ускорил движения бёдрами. Тут такое же лицо стало и у доктора. Ощущения были волшебными. Йозеф никогда не мог подумать, что ему понравится такое! Пропагандист уже не сдерживал себя не в чём: его ахи и охи были слышны на всю комнату, а движения с каждой секундой становились резче и быстрее. У Гиммлера всё было ещё лучше: он уже чуть ли не кричал как порно-актриса и строил такие же лица... тут рейхсфюрер почувствовал как верёвка на руках слабеет и развязывается. Одновременно он почувствовал, как вот-вот кончит. Генрих хотел уже было предупредить партнёра о этом, но не успел: природная смазка брызнула внутрь пропагандиста. Тот, довольно улыбаясь, слез с члена коллеги и лёг на кровать рядом. — Это было чудесно... но я хочу ещё. Да вижу и ты готов продолжать. - ухмыляясь сказал он, прикоснувшись рукой к всё ещё стоящему органу. — Так будет тебе ещё. - ответил рейхсюфрер, развязал ноги и лёг на Йозефа.       Всю ночь они продолжали вытворять с собой разные непристойности в кровати, а утром поехали вместе на работу, надеясь что коллеги ничего не заподозрят.