Красный бант

Тонкие кисти, розоватые локти, выглядывающие из под одеяла, ямка над ключицей, загорелая шея, собравшаяся складочка под подбородком, надутые с утра губы, открывающие вид на прелестный зубик, подрагивающие во сне ресницы, разбросанные в разные стороны волоски бровей и взъерошенные волосы — в Чимине красиво все, до мельчайших деталей. Чонгук живет в этой квартире уже два года и до сих пор не может прекратить опаздывать на работу, слишком увлекаясь своим парнем. Обычно он смотрит на время, четырехается и бежит одеваться, но не сегодня. Новогодние каникулы дали ему возможность без тревожности любоваться Чимином, не думая о злобном начальнике. Тонкие губы касаются нежной шеи, целуют и ласкают, большой нос одним вдохом пытается уловить весь невероятный запах чужого тела, но не справляется: приходится вдохнуть еще раз. — Чонгук? — уже с улыбкой произносит только проснувшийся Пак. Он обхватывает голову младшего и позволяет щекотать поцелуями собственную шею. — Доброе утро. — наконец, взгляд Чона отрывается от кожи и переносится на глаза любимого. Чимин массирует кожу его головы и водит носом по чужой щеке, ощущая покалывание в животе. Их нахождение вдвоем в постели всегда приводит к стояку, особенно по утрам. — Нужно нарядить елку. Уже завтра праздник, а мы все никак. — одной фразой останавливает. — Успеется. — говорит Чон, раздвигая чужие, не прикрытые одеждой бедра и проникая между ними своим теплым туловищем. — Нет, Чонгук, придут твои родители, мы не можем встретить их в таком беспорядке. Через секунду в комнате повисает громкий, низкий вой не желающего вставать с постели Чонгука. — Кстати, ты не планируешь, наконец, привести на праздники свою мать? — Как я приведу того, кого не знаю. — эта тема всегда для него была болезненной. Ему было всего четыре года, когда родители со скандалом развелись. Он остался с отцом и бабушкой, а мать умотала в штаты, забыв о его существовании. — Много лет прошло, она ведь твоя мать. — Чон заправляет чужую прядку за ухо. — И я вижу, как ты переживаешь на этот счет. Так почему бы не исправить всё? К тому же, она ведь уже два года пишет тебе в соц сетях и просит о встрече. — Наверное, ты прав, но я пока что не готов. Вдруг я все ещё обижен? — пускает руки в волосы и устало вздыхает. — Начинай уборку.

***

Шум пылесоса уже начинает раздражать, а музыка звучащая в колонке только усиливает нагрузку на уши. — Ты там заканчиваешь? К этому добавляется ещё и постоянный контроль Чимина. — Отвянь уже от меня, я убираюсь. — агрессивно выпаливает Чон, пиная не желающий самостоятельно двигаться пылесос. Чимин хмурит брови и выходит в коридор прямо с елочной игрушкой в руках. Пришлось даже перестать наряжать елку. — Ты чего такой злой? Хотел, чтобы я все порядки навел, а ты отдыхал? Ничего, не умрешь от одной уборки, — замолкает на секунду, а потом вспоминает, — или ты так мне мстишь за то, что я тебя утром не удовлетворил? — Чимин складывает руки в позу «не надо мне тут свой характер показывать». — Да. — бормочет брюнет. — Что именно «да»? — Всё, но особенно последнее. — Боже мой, ну что ты как маленький. — Чимин бросает шарик на тумбу, сокращает между собой и Чоном расстояние, начинает тянуть руки к чужим треникам. — Что ты делаешь? — Удовлетворяю тебя. Он стаскивает домашние штаны так быстро, что Чонгук даже не успевает отказать ему. Руки ложатся на ещё «спящий» член, массируют и щекотят, заставляя его затвердеть. — Чимин… — Заткнись. — опускается на колени и ведет языком по всей длине. Смотрит снизу вверх в глаза младшего, зная как того это заводит, и тут же ухмыляется от того, что на языке стало влажнее от чужого эякулята. Чонгук настолько сильный любитель минета, что Чимин справляется с ним уже максимально профессионально от частой практики. Он заглатывает и выпускает член изо рта несколько раз, размазывает влагу по щеке и опускается к яйцам. Низкие стоны сверху напоминают о том, какие они у Чона чувствительные. — Ещё чуть-чуть..— шепчет Чонгук, прося Чимина вернуться к члену и ещё поработать ртом. Пак дрочит ему обеими руками, доводит до исступления и только после этого снова берет в рот, всасывая кожу губами. Брюнет шипит, а усилившаяся пульсация его вен дает понять, что он почти всё. Чимин решает его добить: поднимает свою домашнюю футболку, начинает теребить соски и закатывать глаза, зная, как его парень любит визуальные провокации. Он берет глубоко, заставляет стонать и сжимать руки в кулаки. Чон опирается на тумбу и еле держится на ногах, когда оргазм все таки берет над ним верх. Он изливается старшему прямо в рот, при этом руками насаживая глотку Чимина поглубже, чтобы выпустить все до последней капельки. А Чимин привык, и ему самому это даже нравится. Проглотив почти всё семя, Пак достаёт член изо рта и стучит им по собственным щекам, оставляя на них липкую белковую субстанцию. — Ты — дьявол. — Чонгук проводит рукой по своему красному члену, собирает все остатки спермы и слюны в руку, чтобы позже смыть. — Отдохни десять минут, а потом за работу. — Чимин встает с колен и вовлекает парня в мокрый пошлый поцелуй, делится с ним его же телесной жидкостью. — А пока отдыхаешь, заодно подрочи мне.

***

Ближе к концу тридцатого числа они справляются с уборкой и украшением дома. На окнах переливаются гирлянды, на двери красуется венок с красным бантиком, прихожую украшают несколько рождественских носков. — Сбегаю на работу, Ким сказал, что какое-то срочное дело. — Чонгук обнимает Чимина сзади, говоря это практически в ухо. Старший кивает и просит не задерживаться, после чего дарит легкий поцелуй и уже собирается закрыть за брюнетом входную дверь, когда вспоминает: — Купи бант на верхушку елки, красный, такой, чтобы в глаза бросался. — Хорошо. — Чонгук в спешке натягивает на ноги ботинки и выходит. — Целую. Дверь закрывается. Холодная рука лезет в карман за телефоном. — Он опять ушел без объяснения. Думает, что я не знаю, что официально у него с двадцать восьмого числа отпуск. — Думаешь изменяет? — голос друга обнадеживающе задаёт самый волнующий Чимина вопрос. — Я не знаю. Не понимаю. — шмыгает носом, старается звучать хладнокровным, хотя еле сдерживает слезы. — Он весь месяц себя странно вел, а последние две недели ещё и обманывает часто. — А в целом у вас как отношения? — Все отлично. Мы сегодня наряжали дом, как настоящая семья, да и с сексом все как раньше. — Чимин наливает из графина в стакан воду и отпивает. — Подарок он мне уже подарил, так что его странное поведение не оправдать «сюрпризом». — Чимин, я, конечно, считаю, что нельзя делать поспешных выводов, но лучше прямо у него спроси. — Что спросить: «Любимый, ты мне изменяешь?» — так что ли? — Советую поймать его за руку. Проследи за ним. — Ну и советы у тебя.

***

Не верится, но он действительно отследил геолокацию своего парня, чтобы преследовать. Чонгук, судя по карте, находится в пятиста метрах от него и вскоре останавливается, что позволяет Чимину нагнать его. На сердце что-то тяжело щемит, но он все ещё надеется на то, что накрутил себя. Одна мысль, что его мужчины могут касаться чужие руки убивает его. Чонгук размещается на веранде кафе и уже через пять минут ему приносят кофе. Чимин стоит за деревом на противоположной улице. Может, Чон просто хочет уединиться, а Чимину не говорит, чтобы не обидеть? Бывает же такое. Чимин почти убеждает себя в этом, пока к столику не подходит женщина в облегающем, нарядном платье. На её глазах очки, лицо явно и ярко накрашено, губы пухлые, но, на удивление, естественные. Чон с улыбкой встает из-за стола, обнимает её и позволяет поцеловать в щеку, после чего отодвигает стул, чтобы та села. Не уж то сбылись самые ужасные страхи Чимина? Ну куда ему до этой красотки: неопрятный, домашний, обыкновенный. Чонгук решил выбрать партию получше, да ещё и по-богаче, судя по украшениям на руках и шее этой дамы. Горло напрягается в хрипе, хочется кашлять, роняя слезы, но так он рискует быть замеченным. Наблюдать, как Чонгук учтиво ухаживает за женщиной ужасно кроет его психику. Он слишком сильно полюбил этого урода. Слишком глубоко под грудь пустил его голос и запах. Простояв ещё две минуты, он шлепает домой, пытаясь хоть на секунду угомонить дикий гул в голове. Что делать в такой ситуации? Хлопнуть дверью и со скандалом пойти на съемную квартиру? Или молча, с гордо поднятой головой уйти? Чимин делает единственное, что сейчас может его успокоить — достает пылесос. В любом случае, нужно ждать прихода Чона.

***

— Я дома! По спине прокатывается тяжелая дрожь. Лицо не меняется ни на один мускул, пока внутри бушует ураган похуже Катрины. Чонгук чересчур довольно входит на кухню, приближается к Чимину и виснет, обнимая. Больше всего раздражает, что его объятия — это все ещё его объятия, самые желанные и в данную секунду заставляющие сдерживать слезы. Может, он сможет с этим жить? Может, Чонгук погуляет и изменится, а Чимину стоит сделать вид, что ничего не знал? Нет, он так не сможет. — Ты ничего не сделал на ужин? — с наигранным недовольством спрашивает Чон, открывая крышку пустой кастрюли, стоящей на плите. — Нет. — Ты уборку что ли делал? — он все ещё ничего не подозревает. Оно и к лучшему. — Да. — Зачем? Мы же утром убирались. — Показалось, что грязно. — единственное, что пришло ему в голову. Спустя пару фраз Чонгука, терпение улетучилось. Волны агрессии и обиды коварно начали душить его. Губы дрожат, а в глазах пожар и злоба. — Где бант? — Что? — Бант, который я попросил тебя купить. Ну знаешь, тот, что на елку. — неконтролируемо включился режим пассивной агрессии. — Блин, я совсем забыл. — Ты, наверное, был очень занят на своей работе. — отворачивается, чтобы блеск глаз не выдал в нём боль. — Что-то случилось? — все-таки дошло. — Я спать. — Чимин, ты обиделся, что я в предпраздничный день ушел? — в спину уходящему спрашивает Чон. — Куда ты? — Спать. Все в порядке, я просто устал. Спокойной ночи. — приходится чмокнуть брюнета в щеку, чтобы сделать вид, что между ними все в норме. — Ладно… Уснуть не удавалось ещё несколько часов.

***

Утром становится легче, эмоции стихают, а надежды вновь возрождаются. Чонгук ещё спит, такой красивый и невероятно притягательный. Наверняка, его считают красавчиком множество женщин: друзья, те, кто с ним работают, та женщина в кафе. Он просто не может перестать о ней думать. Чонгук никогда особо близко по работе ни с кем из женского пола не общался, к тому же всегда все рассказывал дома за чаем. Что случилось? Может, Чимин стал скучным или слишком дотошным? — Доброе утро. — этот ужасно сексуальный голос, как же он сейчас бесит. — Доброе. — все равно улыбается, потому что не может удержаться. — Сегодня Новый год. — Ага, точнее завтра. — Мама сказала, что они приедут ближе к восьми вечера. — Чонгук привычно гладит своего парня по волосам, вдыхая аромат постельного белья. Холодная вода, мятная зубная паста и завтрак. Все пролетает мимо Чимина, пока он не знает, правильное ли решение пускать все на самотек. — Пойду за бантом, а то ёлка пустая. — Я с тобой, прогуляюсь. — А как же праздничный ужин? — заметно напрягается Чон. — А что ужин? — Мы успеем его приготовить, если оба уйдём? — Ну, мы же всего на полчасика. — говорит Чимин, а после тихо кашляет, поперхнувшись. — Чимин, ты же только выздоровел, опять на праздники заболеешь, на улице дубарь, давай я сам. — Ладно, иди сам, раз так не хочешь со мной. — в какой-то момент желание сопротивляться пропало. Чонгук вздыхает, чмокает старшего в губы и выходит, застегивая куртку. Конечно же через две минуты дверь закрывается второй раз. Чимин быстрым шагом пытается нагнать чонгукову макушку, при этом стараясь не шуметь, чтобы не быть замеченным. Они доходят до торгового центра, находящегося недалеко от их дома. В толпе Чимину гораздо легче скрываться. Чонгук сворачивает в цветочный магазин, а Чимин останавливается рядом с дверью, скрывая свой любопытный взгляд в телефоне. — Здравствуйте, мне нужен красивый букет. — Кому вы хотите адресовать его? — Любимому человеку. Неужели Чонгук пришел покупать ему цветы? Может, он и вправду зря на него наговаривает и нужно было просто спросить с кем он был в кафе? Рано радоваться, может, этот букет совсем не для него, а он уж уши развесил. Чонгуку кто-то звонит. Ну конечно. — Я буду через двадцать минут, ехать в отель? Кому, как не своей новой, а может и не новой он мог выбрать такие цветы. Букет и вправду шикарный: нежный, большой и, что уж греха таить, дорогой, не любимому парню, с которым живешь же такой дарить. Такие вещи дарят тем, к кому приезжают в отель. Прежде чем брюнет успевает расплатиться и выйти, Пак заворачивает в туалет и ждёт. И дожидается. Как он и думал, его телефон начинает звонить через минуту. — Чимин, я, наверное немного задержусь, забыл вчера отвести бумаги на работу, так что… — он проходит мимо туалета с букетом в руках. —…буду через часик. — Хорошо. — дыхание спирает, и он даже не замечает, как в ухе звучат гудки. Finita la comédie, пора идти домой и собирать вещи. Пока он будет плакать и бить посуду, Чонгук будет дарить цветы своей новой избраннице, а потом может что ещё сделает с ней. Бывают моменты, когда настолько обидно, что даже лучшему другу не хочется рассказывать. Не хочется слышать это «он урод, шли его нахрен», хотя это правда, хочется зарыться под одеяло и пожалеть себя. А жалеть себя нельзя, не в коем случае. Потому Чимин сглатывает слезы, выходит из туалета и быстрым шагом возвращается домой. Он готовит салаты к новогоднему столу, включает гирлянды и придумывает самый изощренный план. Поступить гордо и просто уйти или опозорить его прямо перед родителями? Как же сложно. Чертов гад отобрал четыре года его жизни. Подарил весь мир, а потом уничтожил его. Откуда в нём столько жестокости? Как можно смотреть в глаза и говорить «люблю», а потом этими же губами целовать другую? Ужасно хочется уколоть этого мерзавца в ответ, но что-то подсказывает, что единственное, на что он сейчас способен — расплакаться.

***

Дверь отворяется, а в Чимине включается режим киборга. Он ужасно ошибался, когда думал, что дотерпит до ночи. — Малыш, я дома. — чересчур довольно выкрикивает Чонгук из прихожей. — Малыш? В его руках чертов букет. Тот букет, который он приготовил своей любовнице. — С наступающим. — протягивает букет, подходит и обнимает. Прежде, чем он успевает поцеловать в губы, Чимин подставляет щеку. — Что-то не так? — Да. Где ты был? — Я же говорил, нужно было завести бумаги на работу. — Тридцать первого декабря? — совершенно разбито сдается своим эмоциям. — Ну да, это же дело пяти минут, просто пока букет купил, пока съездил. Что случилось? — А где бант, за которым ты шел? С чего это ты мне такие дорогие букеты даришь. — Блин, про бант забыл. — хватается за голову, похоже, действительно забыл. Да куда уж там этот бант. — Что значит «с чего это»? Кому мне ещё букеты дарить. — Не знаю, своей новой подруге, может? Она не приняла его, и ты решил мне приволочь? — разворачивается и шагает на кухню. Цветы грубо отброшены на стол, он даже не желает смотреть на них. Ужасно хочется швырнуть только что сделанный салат в этого актера, делающего максимально реалистичный вид невиновного. — Какой ещё подруге? — С которой ты переписываешься, что аж прячешь от меня телефон и ставишь пароли, с которой проводишь время «на работе», хотя сам давно в отпуске, с которой ходишь в кафе. С ней, наверное. — лицо Чонгука наполнено шоком. Ему даже сказать нечего. — Ты совершенно не понимаешь, о чем говоришь. — остаётся тихим, в отличие от Пака. От его спокойствия атомы ярости в Чимине соединяются в молекулы. Ещё чуть-чуть и он устроит драку или умрет от остановки сердца. Его бросает в холодный пот от желания услышать признание. Признание в предательстве. — Не понимаю, да? Может, у вас любовь? А? — скоро сорвет горло от крика. Слезы текут по щекам, обжигая и так горячее лицо. Он сам не понимает, как рука обхватывает ножку бокала, подаренного матерью Чонгука на прошлый Новый год. Бокал слегка звенит от того, как сильно его сжимают, а после летит в обидчика с бешеной скоростью. К счастью или к сожалению, Чонгук успевает увернуться от осколков стекла, разлетевшихся по всей кухне. — Теперь вали к своей шаболдуйке! Не знал, что тебе нравятся постарше, или, может, она опытная в постели, не то что я? — Да нет у меня никакой шаболдуйки, идиот! — ответно орет Чон, сжимая чужие плечи. — Ты вообще больной, ты мог меня убить, а себя поранить! — С кем я тебя видел, а? — пытается скинуть чужие руки, но те ещё сильнее, до синяков, держат на месте. — Это твоя мама, понял?! Что…стоп. Мама? Которая прямо…мама? — Что? Чонгук молча направляется в прихожую и открывает дверь. Из нее выглядывает та самая женщина, которую он ранее видел. Она похожа…на него. Черт, как он не понял. — Привет. Мы давно не виделись, но я твоя мама. Извини, что так вышло. — выглядит и вправду виноватой. — Позволишь войти? — Входи, садись на диван. — спокойно говорит Пак, ужасно краснея. — Чонгук, пойдём со мной. Появился новый повод избить этого идиота. Как только они заходят в спальню, Чон бросается смотреть, не поранился ли Чимин, что немного понижает уровень злобы в старшем. — Какого хрена? — Она писала тебе много лет, но никак не могла добиться встречи. Твой отец из-за их личного конфликта запрещал ей видеться с тобой, она уехала в штаты и пыталась наладить общение онлайн, но не вышло. Месяц назад она написала мне в соц сетях и мы встретились. Чимин, ты знаешь, как я к этому отношусь. Я согласился помочь. — Ты меня не хотел спросить, хочу ли я? — Я спрашивал, но ты даже не хотел обсуждать причины своих резких ответов. Ты уперся и не хотел слушать. — они садятся на кровать и наконец-то спокойно разговаривают. — И не включай великого обиженного, ты подумал, что я тебе изменяю, следил за мной. С минуту в воздухе повисает тишина, после чего Чимин роняет голову в чужое плечо, чтобы скрыться от стыда. — Боже, это была моя мать. — Ты и вправду думаешь, что я могу изменять тебе? — действительно обижено говорит Чон. — Я доверяю тебе, правда. — смотрит в глаза, полные разочарования. — Ты странно себя вел, я накрутил себя, потом эта встреча в кафе…я очень боюсь тебя потерять. Прости. — И ты прости. Нужно было как-то по-другому решать это всё. Теплые губы Чимина обхватывают чужие в примирительном поцелуе. Дыхание выравнивается, а щеки стягивают высохшие слезы. Во всяком случае, все закончилось хорошо. — Люблю тебя.

***

— Простите, что я стала причиной вашей ссоры, я правда не хотела, чтобы все так… — Не бери в голову, проехали. — Чимин наливает чай в кружки и придвигает одну ближе к женщине. — Жду объяснений, где ты была все эти годы, а потом подумаю, звать тебя на новогодний ужин или нет. Чонгук кивает женщине и выходит, чтобы позволить сыну и матери разобраться самостоятельно. — Суд отдал тебя твоему отцу. Мы расстались на плохой ноте, я по глупости и обиде отсудила у него его родной дом, а он отомстил мне и урезал общение с тобой. Меня позвали на хорошую работу в штаты, думала деньги позволят выиграть суд и забрать тебя, но не вышло. В общем, я приезжала в Корею четыре раза, но все напрасно. Я была на его похоронах, но подумала, что в тот момент объявляться в твоей жизни было бы эгоистично и безжалостно. — видит напряженное лицо сына. — Я не оправдываю себя, тогда и вправду для меня важнее была карьера, но сейчас я жалею об этом. — Ладно, прошло так много лет, что мне уже безразлично на то, что мама забыла меня. Все в порядке. — видит, как лицо матери бледнеет, а в глазах застывают слезы. — Ты такой красивый. — гладит по волосам, чувствуя теплую, нежную и родную кожу. — Прости меня. — почти умоляющим шепотом. — Все нормально. — поджимает губы, позволяя себя трогать. — Я привезла тебе кое-что.

***

Квартира украшена яркими огнями, комната пахнет мандаринами, а в воздухе витает свежесть. За большим столом собрались самые близкие: родители и друзья. Новый Год, пожалуй, самый семейный праздник из всех. — Что ж, предлагаю проводить старый год, осталось полчаса до нового. — Чон-старший поднимается со стула с бокалом шампанского. — За нашим столом сегодня новые лица, это очень радует. — кивает новоиспеченной сватье. — Думаю, мы все хотим одного: чтобы в этом доме всегда было спокойно и дружно. Уходящий год многому нас научил, так что давайте будем меняться только в лучшую сторону! Бокалы звенят от столкновения друг с другом. Сладкая, но в то же время горькая жидкость скатывается по горлу, согревая. — Я подложу мясо. — Чонгук хватает почти пустое блюдо и собирается идти на кухню, как поворачивается, будто что-то вспомнив, и обращается к Чимину: — Поможешь? Пак прожевывает то, что было во рту и встает вслед за ним. Он входит в кухню и закрывает за собой дверь. Не успев обернуться, тут же оказывается в плену чужих губ. Чонгук нахально сжимает его в объятиях и лапает от спины до попы и обратно. — У меня есть подарок для тебя. — оторвавшись от поцелуя, говорит он. — Ещё один? — Ага. — поднимает сидение кухонного пуфика и достает маленькую подарочную коробку. Чимин с улыбкой разворачивает подарок, совершенно не догадываясь, что там может быть. Внутри оказывается красная атласная лента, свернутая в бант. Оба начинают смеяться. — Я же обещал купить бант на елку.