C четверга на пятницу сон вещий...

…Массивные мужские руки прижимали Диму к себе: одна крепко удерживала за талию, вторая обхватывала поперёк обнаженной груди, ладонью покоясь на тонкой, исписанной точно смоль чёрными линиями шее; пальцы мягко оглаживали напряженные мышцы, минуя кадык, а затем, достигнув подбородка, заставили точёный профиль развернуться к их обладателю, лёгкой щетиной щекотящему бархатную кожу и горячим дыханием обжигающему губы, манящему прикоснуться к ним своими. Константин был нежен и в то же время заводил до ужаса, проникая в тесноту подготовленного тела почти до предела, после выходя до головки, и вновь погружаясь до полной длины. Парня вело безумно. Во влажном, прерывающемся на скудные полувздохи поцелуе, он секунда за секундой оставлял последние частицы самообладания, всё сильнее подаваясь назад, насаживаясь на мечущийся внутри член, будучи лишь благодаря чужой хватке способным сохранять вертикальное положение. Понимая его реакцию, Константин нарастил темп настолько, что при столкновении головки с чувствительными стенками Дима больше не стонал – не успевал, - теперь тот мог только бессвязно мычать, срываясь и короткими всхлипами ловя скромные, явно недостаточные, порции воздуха, тут же выбиваемого из лёгких с новым толчком. Подкатывающее ощущение неминуемого окончания подстёгивало, волнами грозящего вот-вот излиться возбуждения распространяясь по телу. Чужая рука, переместившаяся с талии на раскрасневшийся, блестящий от смазки – естественной и не только – член, обхватившая ствол в тугое кольцо и принявшаяся яростно скользить по нему в такт движениям собственных бедер, приближала его к разрядке кратно сильнее, вынуждая толкаться в непомерно узкое пространство меж сомкнутых пальцев. Дима чувствовал, как неумолимо близится кульминация, по сокращающимся мышцам и пока лёгкой, но прошибающей организм дрожи понимая, что ещё с десяток движений и оргазм полностью накроет его; ощущения до боли стиснувшей его грудь руки и сильных, коротких толчков внутри доводили ещё сильнее, давая оценить степень чужого возбуждения. Сгорая от собственных эмоций, захлестывающих его с головой, тот протяжно застонал, ощущая, как всё тело сдаётся, неконтролируемой пульсацией удовольствия отдаваясь в набухшем члене… Он резко распахивает глаза, всё ещё пытаясь отдышаться. Вокруг него лишь знакомая постель: подушка, в зоне губ влажная от слюны, и одеяло с простыней, теперь частично испачканные белесыми каплями спермы, тянущейся вплоть до медленно обмякающего члена. - Пиздец, - на выдохе говорит Дима, переводя взгляд на потолок, чтобы отвлечься от самостоятельно оставленного беспорядка – если подобные следы вообще можно было так назвать. Закрыв глаза ладонями, он сокрушенно стонет, позволяя звуку резонировать, отражаясь от собственной кожи, и переворачивается на бок, обреченно утыкаясь лицом в подушку от понимания того, что именно на сегодняшний день перенесли очередную съёмку готического зала, так что уже вечером ему придётся столкнуться с человеком, член которого подсознание представляло теперь в мельчайших деталях снаружи и, Господи, внутри его собственного тела.

***

- Всем привет! – знакомый голос Олега, пришедшего в гримёрку почти к самому началу съёмки, вырывает Диму из размышлений; несмотря на почти десять часов, прошедших с утреннего злосчастного сна, тот всё ещё был неспокоен, пусть и пытаясь строить привычное безэмоциональное лицо, то и дело бросал взгляды на Константина, усевшегося, как назло, прямо напротив него. – Вы, блять, не представляете, что произошло. - Не обращайте внимание, - за братом тут же входит и старший Шепс, вальяжно устраиваясь на диван, пока ранее сидевший на этом козырном месте Влад поспешно выходит из помещения, подрываясь по телефонному звонку. – Олежа просто впервые испытал на себе вещие сны. Вот и пребывает в возбужденном состоянии уже с полчаса… - Нет, вот вы мне скажите, - прерывает его парень, явно вовлекая остальных в какой-то ранее произошедший семейный спор; он жестикулирует отчаянно, что в целом для него обычно свойственно не было, так что вниманием публики завладевает моментально. – Мне сегодня снится, как прямо в лоб… - для пущей убедительности он указательным пальцем несколько раз тычет в центр лба, как бы подтверждая собственные слова. - … Прилетает птица. Чёрная такая, не знаю… грач типа… - Экстрасенс, да ещё и орнитолог… - язвительным шёпотом говорит Александр сидящей рядом Лине, принимающейся тут же низким смехом, естественно, поддерживать Шепса старшего. - Саша, - Олег закатывает глаза, дожидаясь пока брат поднимет руки в знак собственной капитуляции и позволит ему продолжить. – Так вот, мы сейчас едем на машине, и херак, прямо в лобовое птица прилетает! Прикиньте? Парень оглядывается, пытаясь найти понимание в чьих-нибудь глазах, но с каждым последующим человеком лишь убеждается, что все смотрят на него как на городского сумасшедшего. Сокрушенно тот, наконец, усаживается рядом с Димой, складывая руки на груди, теперь больше походя на надувшегося ребёнка. - Так что за птица-то? Грач? – дразнит его внезапно подавший голос от входа в гримёрку Влад, деловито упёршийся плечом в дверной косяк; чернокнижник выглядит слегка недовольным и точно чем-то обеспокоенным, но, заметив понурый вид Олега, вдруг меняется в лице и встаёт на его сторону. – Вы, что, не в курсе, что сегодня пятница тринадцатое? - Допустим, и? – сквозящим снисходительностью тоном заявляет старший Шепс, обрамляя слова лёгким смешком, призванным максимально понизить ценность сказанных собеседником слов. – Веришь, что тёмные сущности выходят на охоту? - Я бы на твоём месте послушал, Александр, - обрывает мужчину Гецати, кивком головы прося Череватого продолжить. На секунду сердце Димы, кажется, кратно ускоряет скорость перекачивания крови, иначе как объяснить тот факт, что ему тут же становится невыносимо жарко, щёки горят огнём, а по телу табуном бегут мурашки от одной мысли о том, что скоро его позорный, унизительный сон может если не вскрыться, то явно стать предметом чужих домыслов. А тут уж неясно, что хуже. - С четверга на пятницу сон вещий, - натягивая типичную бесовскую улыбку, заявляет парень, глаза его при этом расширяются, повышая градус безумия. – А тут ещё и пятница тринадцатое… Все контактные должны что-то увидеть. - А я вот ничего не видела, - Лина пытается вновь поддержать Сашу, но, вопреки ожиданиям, удостаивается лишь самодовольного взгляда Влада. - Заметьте, это не я сказал… - заговорщически произносит тот, обращаясь к другим экстрасенсам. - И что же тебе снилось в таком случае? – бравирует старший Шепс, вскидывая брови. - А вам? – с каменным лицом отвечает чернокнижник, пристально глядя в чужие глаза, скрытые неестественно голубыми линзами. - Вопросом на вопрос, - Александр несколько раз показательно цокает языком, будто бы демонстрируя высшую бестактность подобного действия. – Сначала ты. Пару мгновений Влад тупит глаза в пол, едва заметно прикусывая губу, точно решая, что из собственного сна он может озвучить во всеуслышание. - Разговор снился, - произносит вдруг Череватый, шумно сглатывая. – Личный. - И что же? – тут же цепляется Шепс. – Сбылся? - Пока нет… - раздраженно, то ли от того, что ему вообще пришлось об этом рассказать, то ли от того, в каком свете он теперь себя выставил, отвечает чернокнижник. – На меня не равняйтесь, у меня ситуация особая. - И какая же тебе вера после этого? – нахально смеётся Александр, свысока глядя на собеседника. – Особый наш. - А у вас-то? Тоже не сбылось, хотите сказать? – с лёгким, едва читающимся на лице презрением парирует Влад, немного склонив голову на бок. – Вам вот что снилось? - Я, пожалуй, это при себе оставлю, - с торжествующей улыбкой отвечает Шепс, желая сохранить своё псевдозагадочное амплуа, для пущей театральности обнажая белоснежные клыки. - Но вы же обещали ответить! – непонимающе говорит Череватый, повышая голос от возникшей несправедливости. - А я и ответил, - точно лиса, увиливая от реального ответа, утверждает мужчина, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен. - Но это не… - Не хочет рассказывать, пусть не рассказывает, - вступается вдруг Марьяна, бросив взгляд полный понимания на Сашу. – Мне вот снилось, что я иду… Разговор, удивительно точно затронувший беспокоившую его проблему, увлёк Диму настолько, что до этого самого момента он безотрывно следил за лёгкой перепалкой коллег, лишь в эту секунду вновь вернувшись к страданиям о собственном разыгравшемся воображении. Не слушая щебет женщины, чернокнижник перевёл взгляд на источник его стенаний, с ужасом заметив, что тот, видимо, взгляд с парня не сводил. Нервно сглотнув, Дима явственно ощутил, как под чужим взором дыхание участилось, вовсю отражаясь на почти непрерывно вздымающейся грудной клетке. Ощущение было такое, будто бы его застукали, будто Константин всё прочитал в его бесстыжих – хотя чувством стыда тот сегодня точно пропитан насквозь – глазах. Своим поведением он выдавал себя с потрохами: теперь даже человеку без сверхспособностей причина его напряженности была очевидна. - Константин, - заинтересованный голос Александра отвлекает, впрочем, в эту секунду Дима ему даже благодарен, ведь провидец, наконец, перестаёт прожигать его пристальным взглядом, переключаясь на обратившегося. – А тебе что снилось? Только, блять, не говори. Горы, не знаю, духи предков, в конце концов. Что угодно, блять, только не это! - Не помню, - по лицу Гецати очевидно, всё тот, блять, помнит, а в совокупности со взглядом, которым тот смеряет сидящего напротив Диму, парень может понять, что память у него вполне себе. А врать нехорошо, Кость… - Дим, а тебе? - передохнуть от потрясений Череватый ему не даёт, заставив вздрогнуть от собственного имени, произнесенного чужим настырным голосом; он делает паузу, чтобы мысленно выдохнуть и придумать нечто правдоподобное, но Влад тут же свой вопрос уточняет. – Опять трахался с кем-то? Что, блять, ты несёшь?! Воздуха, набранного в лёгкие для ответа, вдруг становится излишне много, парень давится им на радость присутствующим, кашляет, пока Олег заботливо не стучит по спине, продолжая, впрочем, заливисто смеяться вместе со всеми. - Что и требовалось доказать, - говорит Влад, протягивая Диме бутылку с водой, из которой тот сразу же делает несколько крупных глотков, то ли выигрывая время, то ли действительно настолько разнервничавшись. И едва он открывает рот, чтобы пресечь воцарившуюся в гримёрке веселость, в дверном проёме появляется Илья, тут же переключая на себя внимание остальных. - Всем привет, кого не видел, - с добродушной улыбкой врывается тот, оглядывая экстрасенсов. – Пять минут до мотора. Нехотя поднимаясь со своих мест, присутствующие по очереди выходят из помещения, на радость Диме, никак ранее произошедшее не комментируя. Тот так же встаёт, поправляет немного съехавший свитер, и следует за остальными, у самого прохода внезапно чувствуя, как чужая рука хватает его, мягко, но настойчиво удерживая за локоть. - Останься после съёмок, нужно поговорить, - едва слышно, опаляя горячим дыханием ухо парня, говорит Константин, грудной клеткой касаясь чужой спины так, что непрошенные воспоминания о сне сами лезут, яркими, однозначными образами вспыхивая перед глазами. - К тебе или ко мне? – Дима поворачивает голову, чтобы развязно взглянуть через плечо, с придыханием произносит слова, смеряя мужчину лукавой улыбкой.

***

С трепетом ощущая, как Константин губами касается его обнаженного тела, вальяжно расположившегося посередине чужой огромной кровати, Дима следит за движениями, получая не меньшее визуальное удовольствие от открывшейся картины: мужчина лежит рядом, влажными поцелуями плавно опускаясь по груди; свободной рукой тот оглаживает рельефный контур мышц, скользя по оголенной коже подушечками пальцев. Едва достигнув впалого живота, чуть содрогнувшегося, отражая замершее в моменте дыхание, парень прерывает контакт, с силой хватая за плечо и утягивая любовника наверх. Слишком рано. Тут же Дима приникает к чужим губам, упиваясь их соприкосновением, пальцами крепко впиваясь в спину мужчины, заставляя прижаться ближе, в тайне желая найти в нём отражение сжигающего его возбуждения. И он находит. Твёрдый, налитый член упирается ему в живот, при изменении положения головкой дотрагиваясь до его собственной, сбивая и так прерывистое дыхание. Точно бы улавливая реакцию парня, Константин намеренно толкается сильнее, стволом проходясь по напряженному бедру, останавливаясь совсем близко к сведенным ягодицам. - Как это было? – отстранившись на пару сантиметров, говорит Константин, пальцем проводя по точеному подбородку, прочерчивая линию от его края до уха, перемещаясь в сбившиеся волосы и тут же зарываясь в них. - Ммм? – переспрашивает Дима, взгляд его мутный, даже не пытающийся оторваться от чужих губ, будто бы те теперь манили его настолько, что противиться этому зову он не мог, в слепом полубреду продолжая тянуться к источнику наслаждения. - Тихо… - мужчина издаёт приглушенный, наполненный удивительной веселостью смешок и не позволяет возобновить поцелуй, чуть отдаляясь, чтобы настырные губы мазнули по колючей щеке. – В твоём сне. Как это было? - Импровизируй, - шумно выдохнув, отвечает парень, рывком достигая собственной цели, принимаясь языком активнее блуждать по чужому рту, несильно раскрывшемуся от неожиданного действия; почти сразу Дима заставляет Константина откинуться на кровать, седлая его бедра. Поистине пошло он прогибается в спине, стволом собственного члена проходясь по чужому, чувствуя, как тонкая кожица собирается в складки и вновь распрямляется, скрывая головку. Забывшись, он упускает момент, когда чужая рука открывает тюбик смазки, – лишь ощущение вязкой массы, связывающее теперь их, извещает его об этом. И едва в голове пробегает мысль о том, что двигаться теперь стало намного проще, крупная рука кольцом обхватывает оба органа, большим пальцем мягко поглаживая место соединения, заставляя Диму непроизвольно замычать от распаляющих ощущений. Ему приятно до одури. В избытке накативших чувств он бесстыдно стонет в короткие паузы, когда звук не приглушается поцелуем. Руками парень для удобства оплетает чужую шею, почти опускаясь на тело под ним, делая пространство между ними ещё более узким, таким, чтобы зажатые в тесноте члены получали ещё больше давления, влажным трением о кожу доводя возбуждение до предела. Дима забывается, тонет в собственных сжигающих желаниях, не замечая, как ловкие пальцы исчезают с талии, а затем воплощаются у ягодицы, с силой поглаживая округлые очертания, медленно приближаясь к их стыку. Осторожным движением Константин проводит по тонкой линии, останавливаясь у раскрытого входа, ожидая разрешения продолжить. Тут же он освобождает вторую руку, оставляя разогретую плоть в покое, и перемещает её на чужое бедро; от губ отрывается, чтобы взглянуть в помутневшие глаза. - Ты хочешь… - Да, - произносит Дима, не задумываясь ни на секунду, лишь устраивается так, чтобы губы мужчины упирались ему в шею, и расставляет чуть шире ноги, призывая к действиям. - Ты точно… - Да выеби ты меня уже, – на выдохе говорит парень, показательно ёрзая на чужом члене. - Хорошо, - в голосе мужчины чувствуется улыбка, мягкие губы его касаются шеи, сначала едва щекотя дыханием, а затем покрывая мелкими поцелуями, пока пальцы выдавливают лубрикант. В момент, когда холодные подушечки прикасаются к колечку мышц, Дима напрягается, замирая всем телом, но, вопреки его ожиданиям, Константин осторожен: медленно тот оглаживает натянутую кожу, лишь едва ощутимо проникая внутрь, позволяя, если не расслабиться, то хоть немного привыкнуть; в то же время языком он блуждает по татуировкам, прикусывает и вбирает в рот узоры, отвлекая от малоприятных манипуляций. Почувствовав, как парень в его руках вновь начинает дышать, медленно возвращая былую вовлеченность, мужчина продвигается чуть глубже, деликатно пробираясь по внутренней стенке дальше и дальше, пока чужой торс не пробивает лёгкая дрожь, а прерывистое тяжелое дыхание не срывается на мгновение от внезапного, точно током пробившего насквозь удовольствия. Константин понимает без слов, блаженно втягивает аромат возбужденного тела и принимается мягко массировать чувствительный участок, в то же время продолжая растягивать мышцы, практически выходя, большим пальцем с усилием оглаживая промежность, и вновь погружаясь внутрь с пошлым, звучным хлюпаньем от обилия смазки. Дима вдруг подтягивается ещё ближе, крепче обнимая крупные плечи, и - сперва достаточно робко, но вскоре более активно – насаживается в нетерпении сам, демонстрируя мужчине собственную готовность. Улыбка последнего тает в чужой шее, рукой же он пару раз туго проходится по обделенному вниманием члену, а затем возвращается к приостановленному занятию, с предвкушением вдвое увеличивая давление. Выходит, на удивление, довольно легко, парень податливо отзывается на ласки, отпуская себя в на части рвущих ощущениях, со всех сторон нападающих на него, но имеющих один, сводящий с ума источник. Константин играет с ним: продолжает кропотливо вылизывать шею, прикусывая и смачивая слюной саднящие участки, параллельно терзая простату собственными прикосновениями внутри, заставляя то и дело бесконтрольные полустоны срываться с губ, а грудную клетку содрогаться от выбиваемого из лёгких воздуха. В трении своего члена о чужое тело виноват был исключительно Дима, изгибающийся в руках мужчины и интуитивно пытающийся получить необходимую стимуляцию от близкого контакта. С тремя пальцами Константин долго не экспериментирует, чувствуя, как напряжение Димы готовится захлестнуть того с головой, двигается недолго и не слишком глубоко, лишь проверяя на прочность мышцы. Удовлетворившись результатом, он выходит, тут же переворачивая не ожидающего изменения позиций парня на спину. Разморенным взглядом тот цепляется за покрытые склизкой массой руки, с трудом умудрившиеся надеть презерватив, а теперь обильно смазывающие тонкий латекс лубрикантом, призывно отблескивающим в полутьме помещения. И только когда мужчина вновь забирается на кровать, устраиваясь между раздвинутых ног, в голове его что-то щёлкает. - Нет! Стой… - порывисто произносит Дима, подрываясь с места; он садится, коленями упираясь в матрас, смотрит чуть снизу в глаза Косте, сглатывает и продолжает. – Не так. Взглядом неотрывно следя за чужим, выжидающим и в то же время решительным, мужчина пытается понять, прислушаться к состоянию парня, который с минуту назад готов был к любому развитию событий. Но, стоит ему пристальнее всмотреться в тёмные глаза напротив, догадка рождается моментально – он хочет подтверждения, хочет, чтобы мужчина знал, как было во сне. И притворил в реальность. - Спиной к груди? – уголок его рта чуть дёргается от облегчения в чужом лице; в ответ на слова Кости Дима коротко кивает и, не сдерживаясь, подтягивается ближе, руками опутывая шею, приникая к губам в поцелуе, наполненном, кажется, больше благодарностью, нежели страстью. И как бы ему ни нравилось происходящее, этого было недостаточно. Напоследок языком огладив чужие губы, он отдаляется, поспешив развернуться спиной так, что между ними теперь возникло неприятное, раздражающее расстояние, которое тут же хотелось ликвидировать, плотнее прижавшись к едва оставленной груди. Что ж, Константин делает это за него. Неизвестно, хочет ли тот убедиться в готовности парня, либо больше предупредить о предстоящем, но в ту же секунду, стоило Диме пожалеть об утрате чужого тепла, он мягко проходится пальцем у входа, а затем подводит к нему головку, сквозь латекс не столь приятно ощущающуюся у тонкой кожи, как в те минуты, когда он прикасался к ней своей. Но, Господи, это того стоило. Под аккомпанемент лёгкого, чуть слышного мычания мужчина медленно проникает внутрь, заставляя прогнуться в пояснице так, чтобы собственной рукой обнять поперёк груди, прижать к себе, чтобы чувствовать, как содрогается грудная клетка, стоит ему немного отступить и вновь продвинуться глубже. Сантиметр за сантиметром он входит, пока не достигает края, погружаясь, наконец, на полную длину. В эмоциональном порыве тот носом зарывается в смольные волосы, перебрасывает руку на талию, другой проводя линию от тонкого, мелко ходящего от сбитого дыхания живота, через выпирающие, тонкой кожей обтянутые рёбра, затрагивает маленький, слегка возвышающийся на груди сосок, обводит его, ногтем подцепляя отзывающийся на касание бугорок, и, минуя выдающиеся ключицы, останавливается на шее. Притягивая желанное тело ближе, он толкается, кажется, излишне грубо, забываясь в пьянящем удовольствии, но парню нравится. Дима сперва издаёт короткий всхлип, не сдержавшись, но затем сам загоняет темп, призывно выгибаясь и подаваясь навстречу. Одними пальцами мужчина перехватывает его подбородок, заставляя повернуть голову к себе, тут же, будто специально, входя особенно приятно, так, что неконтролируемый стон срывается с губ чернокнижника, а глаза ловят чужой, удивительно довольный взгляд. Они целуются, потому что им мало. Мало члена, в безумии заходящегося внутри, мало рук, крепких, удерживающих и возбуждающих своей силой, и собственных ловких, притягивающих за короткие волосы ближе, мало запаха разгоряченных тел, смешавшегося со смазкой. Хочется всего больше. Бесконтрольные поцелуи сводят с ума, в них оба понимают, что теряют голову, ведь хватает их лишь на порывистые, урванные между стонами соприкосновения губ, влажной слюной связывающие их друг с другом и тёплым, и судорожное дыхание, опаляющее и доводящее до грани. Чувствуя приближение собственной разрядки, Константин отрывается от талии Димы, плотным кольцом обхватывая чужой сочащийся член. В такт движениям своих бёдер он скользит по стволу, прогоняя тот – от основания до головки - сквозь узкое кольцо меж пальцев, задерживаясь сверх складок крайней плоти, надавливая и массируя до предела напряженный орган. В довершение к этому толчки внутри учащаются, а дыхание за спиной становится настолько тяжелым, что собственное возбуждение окончательно дурманит его: он заходится, принимаясь насаживаться сильнее и проникать всё глубже, раскрытыми губами лишь принимая короткие, едва ли осмысленные поцелуи. В хаосе обоюдного помешательства Дима ярко ощущает, как чужой живот позади него содрогается, а рот замирает открытым, изрекая протяжный, низкий стон, выбивающий воздух из лёгких. Мужчина выходит резко, всё ещё стоящим членом упираясь в ягодицы, прижимает ближе, в пару движений заставляя парня догнать его: тело в руках вздрагивает, волной трепета отдаваясь в собственном, и изливается, рывками выбрасывая сперму на и так запачканное одеяло. Пальцами Костя продолжает скользить по стволу, доводя до полного исступления, мягко оглаживает головку, стирая белёсые капли; Дима же, преисполненный накрывшего оргазма, опускается на чужую грудь, позволяя вновь уткнуться в свою макушку, своей же рукой он обхватывает руку мужчины, пересекающую теперь его грудь, вторую оставляя безжизненно покоиться рядом с бедром. Наскоро стерев с себя влажные отголоски произошедшего, Константин, видимо, избавляется и от презерватива, оставляя собственный член касаться ложбинки между чужих ягодиц, когда он, наконец, устраивается позади парня, с упоением вдыхая запах мягкой, по-прежнему влекущей кожи. Короткий поцелуй мужчина оставляет за ухом, предварительно убрав длинные, немного всклокоченные волосы. Носом тот упирается куда-то в область виска, чуть потираясь тёплым кончиком, в то время как вторая рука укутывает тело жаром собственного, опаляющим и дарящим необходимый покой, выбивающий из привычной жизни, где приходилось скрываться за колкостями и бравадой – лишь бы не открыться кому-то, не впустить слишком близко человека, способного мир свой разрушить до основания, оголиться не столько физически, сколько обнажить бередящие душу чувства. Так хорошо, что… нереально. - Ну, что, твои влажные мечты сбылись? –выпаливает Дима, осознавая собственную уязвимость сейчас; язвит, только бы не выдать бурлящих внутри эмоций. - А мне казалось, что, как ты выразился, влажные мечты были как раз твои, - Константин парирует изящно, заставляя чернокнижника чуть слышно усмехнуться и прикусить губу в поспешной попытке придумать достойный ответ на подобную колкость. - Ну, хотелось бы ещё завтрак в постель… - плотнее прижимаясь к чужой груди, с наигранной задумчивостью говорит парень; в голосе его сквозит игривая издёвка, используемая не более чем для мимолетного увеселения. Но в повисшей тишине уверенность в собственном положении тает, кажется, молниеносно. Спустя несколько секунд тот и вовсе замирает в руках мужчины, едва дыша в ожидании ответа. Может быть, Константин хотел, чтобы он ушёл? Собрал с пола одежду и второпях покинул квартиру, вызвав такси уже в подъезде? Действительно. Дима возомнил, что сможет остаться на ночь, будто бы их связывало что-то большее, чем секс на один раз… Идиот… Как вообще можно было представить подобное?! Как можно было вообразить, что собственные чувства могут обернуться взаимным влечением где-то, кроме физиологического возбуждения… - Будет тебе завтрак в постель, - среди вороха мыслей Дима не сразу слышит голос Константина, наполненный искренней веселостью и теплотой, не оставляющий иллюзий по поводу своего отношения к нему. На лице Димы моментально появляется улыбка, от удовольствия тот поджимает губы, радуясь, что мужчина не видит его излишне эмоциональную реакцию на произнесенные им слова, но почти сразу, не сдержавшись, разворачивается, коротким поцелуем награждая Константина, заставившего всё внутри запылать, казалось, давно утраченным огнём. Руками он обхватывает чужую шею, позволяя прижать себя ближе, отдаляется на миллиметры, губами продолжая едва касаться губ возлюбленного. Дима ждёт подтверждения, жаждет почувствовать в нём столь же всепоглощающее желание, сравнимое лишь с собственным, едва сдерживаемым в те короткие мгновения, пока мужчина не преодолевает крошечное расстояние, разделяющее их, давая без слов понять: сомневаться во взаимности ему больше не придётся.