Страх

"Он закрылся у себя в комнате и не пускает меня. Он был в панике, когда вернулся домой, и я... Я не знаю, я пытался с ним поговорить, но он плачет и постоянно повторяет, что мне опасно приближаться к нему." Пигси редко можно было увидеть в таком состоянии: с трясущимися руками и кричащим беспокойством в глазах. Оборотень считался самым рациональным и спокойным в их новой компании, так что когда он срочно позвонил Царю Обезьян, - что не менее удивительно, учитывая их натянутые отношения, - и, запинаясь, попросил как можно скорее прибыть в лапшичную, Укун оказался там спустя ровно три секунды. Свин сам не мог толком объяснить, что произошло, только настойчиво вел мудреца по лестнице вверх к комнате сына, не переставая бормотать и корить себя не весть за что. Собственная тревога начинала бурлить у Сунь Укуна в душе, но он старался оставаться уверенным и непоколебимым, в конце концов, если не он, то кто это сделает? "Всё понял. Не волнуйся, я разберусь." - С обнадёживающей улыбкой Царь кивнул и аккуратно вытянул руку из чужих копыт. Пигси неуверенно дёрнул головой в ответ и отступил. Взгляд его бегал от гостя к двери, пока тот аккуратно стучал. "МК? Могу я войти?" Укун едва повышал голос, хотел звучать беззаботно, словно ничего не происходит. Из комнаты послышалось шебуршание, но более ничего, и он не мог не нахмуриться. После недавних событий с Небесной осью, самопожертвованием и прочим, у старших были основания для волнения: мальчик часто вел себя подавленно и реагировал на многие вещи ярче обычного. Рыжий хвост махнул напряжённо, его владелец выдохнул, глянул серьёзней на оборотня и сказал ему тихо: "Я войду." Пигси удивлённо склонил голову, не уверенный, как Царь Обезьян это сделает, но, очевидно, было глупо с его стороны даже задаваться подобным вопросом: обезьяна в мгновение ока обратилась в мушку и проскользнула в щель над полом. Скрывать своё присутствие в комнате Укун не собирался, но на всякий случай осмотрелся до того, как обращаться обратно: вещи лежали на своих местах, это означало, что вокруг царил хаос, но в пределах нормы. Сам ребенок свернувшись клубочком, сидел у кровати, пряча лицо в коленях и старательно зажимая руками уши. Мудрец не уверен даже, что он слышал просьбу войти. В любом случае произошло что-то плохое, и ни в коем случае нельзя было оставлять его с этим наедине. Царь Обезьян медленно приблизился к нему, стараясь не испугать, присел рядом и похлопал по плечу. МК содрогнулся и заплакал сильнее, сжимаясь всем телом, бормоча почти панически: "Нет, у-уходи, я- оп-пасный..." "Дитя." - У мудреца сердце кровью обливалось за ребёнка. Он накрыл чужие руки своими и со всей нежностью, на которую способен, сжал их в утешении. Мальчик, похоже, ожидал прихода своего отца, никак не учителя, и с удивлениеи поднял раскрасневшееся, заплаканное лицо. Широкими глазами он смотрел на мягко улыбающегося мудреца, пока черный хвост эмоционально подрагивал. Пигси успел упомянуть, что МК влетел в дом уже в обезьяньей форме и, не сказав ни слова, убежал в свою комнату. Это добавляло опасений, честно говоря. "Царь Обезьян..?" - шепчет он слабым голосом. Стоит грубым подушечкам пальцев заботливо провести по его щекам в ответ, слезы начинают катиться с новой силой. Ребенок буквально бросает себя в объятия учителя, сжимает его почти мучительно сильно, словно мир вокруг прямо сейчас разорвется, и только Сунь Укун, каменной статуей непоколебимый, никуда не денется. Мудрец аккуратно пересаживается, устраивает дитё в своих руках и гладит напряжённую спину, шепчет тепло "Всё хорошо, малыш, всё в порядке," и "Слушай мой голос." Он зарывается одной рукой в черные пряди и привычно массирует затылок, как всегда делает, стоит его детям в расстроенных чувствах прийти к своему Царю за утешением. "Вдохни. Задержи немного. И выдохни. Давай ещё раз. Вдох. Держим. Выдох." - Укун медленно направляет его, следит, чтобы МК следовал наставлениям и восстанавливал дыхание. Это всегда первый шаг к успокоению, и со временем тот действительно выглядит более собранным. - "Вдох. Выдох. Умница. Продолжай дышать. И попробуй объяснить мне, что произошло." Царь заглядывает ему в лицо со всё той же мягкой улыбкой. Мальчик не смотрит на него, прячет взгляд в плече, к которому прислоняется, но сам дрожит меньше, а хвост инстинктивно обвивает ногу мудреца, словно пытается заякорить самого себя. Не решаясь заговорить поначалу, он сглатывает, даже пусть сухому горлу это не помогает, и пальцами перебирает складки жёлтой ткани под чужой бронёй. Укун терпеливо ждёт, - для такого древнего существа не сложно, - и что-то в его спокойствии обнадёживает, позволяет расслабиться. МК вдыхает глубоко в очередной раз и выдыхает тяжелее. "М-мы гуляли с М-мей, просто д-дурачились," - каждое слово с трудом вырывается из горла, ком сильно мешает, но ему нужна помощь, и учитель точно знает, что делать. - "Начали толкаться, в шут-тку. А потом... Я-я сломал ей руку." В золотых глазах промелькнуло чистое удивление, но больше он никак не отреагировал. Это заставило мальчика сжаться от воспоминаний снова и продолжить: "Я сломал ей руку. С-случайно! Я-я не хотел, я не рассчитал... Я не хотел!..." "Тише, всё в порядке." - Укун обнял его крепче. - "Она в порядке, так?" "Я с-сразу отнес е-её в больницу. Е-ей наложили г-гипс..." "Видишь, ты молодец. Помог ей." "Но я же её и ранил!" Возглас МК получился сорванным, отчаянным. Слезы снова навернулись на глазах, он всхлипывал, вспоминая крик боли его лучшей подруги, той, кого он считает любимой сестрой. "Она злилась?" Мудрец спрашивает почти неожиданно, мальчик даже замирает на мгновение. "Что?" "Мей злилась?" - повторяет чуть более настойчиво он. - "Или она плакала?" "...немного плакала, ей было больно... Но она...она улыбалась, говорила что-то вроде... что я теперь совсем большой, сильный...шутила..." МК говорил неуверенно, обрывал предложения сильно, потому что дыхание снова сбилось, и ему мешали короткие судорожные вдохи. Да и воспоминания эти были отчасти туманны, он тогда был в панике, едва обращал внимание на слова девушки, которую стремглав вёз в ближайшую больницу. Он бы её и на облаке перенес, чтобы быстрее было, но они узнали, что никого, кроме Царя Обезьян и его наследника, облака не выдерживают. Теперь, когда он думает об этом... Она и правда переносила ситуацию лучше его самого. "Разумеется, это же Мей. Будто одна рука сломит её дух," - Сунь Укун посмеялся позабавленно, представляя себе подобную ситуацию. На его реакцию мальчик только сильнее зарылся в плечо и, честно, совсем не знал, что и думать. Вина скреблась под ребрами, сколько бы он ни отогревался в руках учителя. "Малыш, дай-ка руку." - Царь Обезьян протянул ему ладонь, и после небольшого замешательства, мальчик аккуратно взял её в свою. - "Так. А теперь... Сожми её со всей силы." МК напуганно встрепенулся, наконец-то поднимая глаза на него. "Что?! Н-но..!" "Брось, это же я. Не бойся." - Мудрец усмехнулся в бессмертной уверенности в своих способностях, что перечить ему казалось сущей глупостью. В смысле, что вообще может он сделать самому Будде? Да и разве не потому, что каменное тело не так страшно сломать, как живое и хрупкое, мальчик подпустил его к себе после произошедшего? В конце концов, недовольно и опасливо нахмурившись, ребенок всё же сжал чужую ладонь. Не прошло и минуты постепенного увеличения силы, как послышался неприятный хруст и сопротивление его пальцам ослабло. МК как громом ударило, он мгновенно разжал хватку, и вместо этого обеими руками бережно, пусть и напуганно, обхватил раненное запястье, поднес его ближе, чтобы определить урон. "Твоя.!! А?" - мальчик удивлённо смотрел на то, как Царь с улыбкой сжимает и разжимает кулак, совершенно здоровой рукой, которая явно не была таковой мгновение назад. - "Она сломалась, или..?" Мудрец не ответил, аккуратно игнорируя вопрос. "Хорошо. Теперь сожми ещё раз. Но теперь, попробуй остановиться." Остановиться перед тем, как навредить. МК смотрит на него напуганно и неуверенно. "Но... я не хочу..." "Ты меня не поранишь. Ты справишься." - Сунь Укун всё улыбается ободряюще, нет ни малейшего намека, что ему вообще было больно, и это так странно и неправильно... Наверное, смертным этого не понять никогда. Мальчик втягивает голову в плечи и боязливо вновь берет чужую руку. Кажется, если сильно схватить, то больно будет, но ладонь всё такая же крепкая и целая. Он заставляет себя прогнать наваждение того хруста, и повторяет упражнение снова. Разве что в этот раз не позволяет довести дело до конца, сжимает сильно, но в меру. На грани выносимого. "Видишь." - Укун довольно смеётся. - "Схватываешь на лету, как и всегда. Молодец!" МК отпускает и выдыхает устало. Даже не осознавая до этого, что задержал дыхание. Он снова обнимает учителя, больше не плачет, но ком в горле никуда не девается. Его гладят по голове, и становится в самом деле легче. "Ты стал сильнее," - серьезнее говорит Царь Обезьян. - "Теперь это вырывается. Я научу тебя контролировать это, но тебе придется всегда держать в уме, что люди вокруг тебя теперь более хрупкие, чем были. С этим можно жить. Я научу. Не волнуйся." "С тобой... так же?" "Да, бывало," - Сунь Укун кивает легко, как самом собой разумеющееся. - "По сравнению со мной мои детки всегда были слабенькими и беззащитными. По началу, мне страшно было их на руки брать, вдруг пораню. Но к этому привыкаешь. К себе и своей силе. Всё приходит с опытом." МК понимающе кивает. Греется ещё немного, потом бормочет подавленно: "Хочу извиниться перед Мей." "Ты обязательно сделаешь это," - отвечает мудрец, но не отпускает. - "А пока, нужно успокоиться. Хорошо?" Мальчик согласно мычит, расслабляясь в руках родителя. Учителя. Он даже не сразу понимает, что его волосы - шерсть? - вычёсывают. "Ч-что...что ты делаешь?" "Ухаживаю за тобой," - легко отвечает Сунь Укун, перебирая черные пряди. - "Ты теперь обезьянка, это важно делать иногда. Помогает расслабиться, и восстановить контакт с сородичами." "А..." - многозначительно отзывается ребенок и не препятствует больше. Глаза сами собой закрываются, он неожиданно осознает, насколько устал. - "...приятно." "Ещё бы," - хихикает Царь, убаюкивая своё дитя. Это совсем не сложно, за столько сотен лет он в этом мастером стал, но каждый раз на сердце легче становится. Когда слёзы высыхают, сопение выравнивается, страхи покидают молодые черты, он чувствует себя как никогда сильным и полезным, способным защитить их от тревог. Ради подобных моментов, вероятно, он и живёт. МК, балансируя на грани сна, издает пищащий звук, щебечет, как делают маленькие обезьянки, когда зовут родителей. Укун замирает на мгновение, но позволяет себе ответить на зов, щебечет в ответ, и мальчик в его руках расслабляется окончательно, окружённый домашним теплом и чувством безопасности. Даже вина затихла, совсем теперь бессильная. Она подождёт до завтра, когда поведет мальчика к подруге, чтобы излиться извинениями и обещаниями быть внимательнее. А пока пусть поспит.

***

"Так вот что произошло..." "Да. Он спит сейчас, так что всё хорошо." Сунь Укун принимает чашку чая и берет лунный пряник из тарелки на стойке. Пигси, мрачный и немногословный, садится на стул напротив, вперив взгляд в собственную кружку. На часах ещё день, но лапшичная закрыта - поразительное событие, с учётом характера владельца. Но мудрец понимает как никто - невозможно работать, когда твои дети не в порядке. "Могу я что-нибудь сделать?" - Пигси спрашивает хрипло и почти без надежды. Укун делает глоток - у Сэнди чай лучше получается, - и нарочито беззаботно отзывается, явно старается избавиться от давящей атмосферы: "Думаю, будет неплохо, если ты его покормишь завтра чем-нибудь вкусным, это поднимет ему настроение!" Его попытка оборачивается неудачей, судя по нахмуренным бровям и раненному взгляду, поднятому на него. "Это всё?" Оборотень, несмотря на габариты, кажется в этот момент меньше, чем обезьянка напротив. Это странно. Царь начинает беспокоиться ещё и за него, в конце концов, сложно вспомнить хоть раз, когда свин был так искренне разбит перед ним, даже в прошлой своей жизни! "Я снова... Ничем не могу помочь, так?" - побежденно вздыхает Пигси и роняет голову. Ему хочется обернуться, посмотреть на фотографии, висящие на стене. Те, где МК совсем крохотный, такой светлый и улыбающийся, сидящий у отца на плечах, не зная забот и проблем. В последнее время взгляд раз за разом возвращался к этим фотографиям, желая воскресить воспоминания, в которых небольшой, слабый демон был самым сильным для своего ребёнка, был защитой, тем, к кому он бежал просить помощи и поддержки. Пигси мог справиться со многим, он умел даже драться! Но чем страшнее опасности, подстерегающие МК, чем опаснее его враги, этот маленький демон находит себя совсем не таким сильным в сравнении с ними, он находит себя тем, кто может только смотреть сыну в спину и молиться, чтобы тот справился. "Чжу- кхм, Пигси, ты о чём?" Голос Царя Обезьян вырывает из мрачных мыслей. Оборотень смотрит на него с усталостью и горечью, истоки которой сложно описать. Перед ним одно из самых могущественных существ в мире, волшебник, разгромивший сами небеса, бессменный, вечный, для него все они всё равно что младенцы. Укун ему не нравится. Этому есть много причин: ложь, бесконечные уловки, неясные мотивы и сомнительные поступки; в самом деле, так называемый Великий мудрец был не самым надёжным союзником. Пигси никогда не понимал слепой веры в него МК и Танга, ведь даже будь они самыми преданными фанатами, разве могли совсем не видеть истинного лица этого прохвоста? Демон был уверен, что хоть его не провести. А потом Сунь Укун бросился отдавать свою жизнь за МК. И всё сломалось. "Мой сын уходил на смерть, а я ничего не мог сделать. Ненавижу это чувство," - прямо ответил он, смотря точно в золотые глаза. Даже они ненастоящие. Он знает, слышал от Танга, что на самом деле глаза Царя алые, как кровь. Жуткие, некрасивые, как и сам он внутри. Такой же демон по рождению, как и сам Пигси, так почему же ему приписывают корону из света и благие деяния? Разве рыжие руки не по локоть в крови? Как его собственные клыки. Пигси всё ещё мутит от мысли, что в прошлой жизни он пожирал людей. Иногда он думал, имеет ли право корить мудреца за проступки прошлого, когда сам имел пару скелетов даже на новой жизни. В такие моменты демон осознавал собственное лицемерие, но даже тогда не мог избавиться от жгучего чувства неприязни. Сунь Укун ему не нравился. Но ради сына он готов был впустить обезьяну в свой дом. "Знаешь, когда-то давно я учил своих детей сражаться," - начал отдаленно мудрец, в очередной раз обращая на себя внимание. - "Я дал им оружие, броню, проводил учения, создал целую армию! Но каждый раз, когда на пороге стоял враг, я бросался вперёд и разбирался с ним сам." - Он посмеялся над собой, как над последним глупцом. Пигси хмуро спросил: "Ты сильный. Зачем тебе вообще было учить их сражаться, ты мог защитить их от всего на свете." В отличие от оборотня, сам Великий мудрец, равный небу, точно мог. Но тот только вздохнул, постучав пальцами по ободу кружки. "В том и дело, что не от всего. Я не был могущественен с рождения. Были задатки, но только учитель смог их развить. Для этого я покинул гору на десяток лет, а когда вернулся..." - Золотые фальшивые глаза потемнели, словно в прошлое заглянули. - "Оказалось, что мои дети были порабощены, их пытали, над ними издевались. Тогда я и решил обучать их, чтобы если меня не было рядом, они могли защищаться." "Но ты всё так же сражался за них," - уточнил оборотень, на что собеседник сокрушенно усмехнулся. "Да. И когда время пришло, я не мог помочь им, а они не знали, как противостоять опасности самим. Они погибли. Почти все." В комнате воцарилось молчание. Последние слова повисли в ней, как в вязкой патоке. Пигси не хотел ничего говорить, в конце концов, они оба знают, что сочувствие будет бессмысленным, утешения пустыми, а больше говорить-то и нечего. Он думает, что если бы МК действительно погиб тогда, в Небесной оси, то ничьи слова бы не ослабили боли, ничто не помогло бы ему. А потому, как отец отцу, демон мог только подарить своё молчание. Он мог бы сказать, что понимает, какого это, но и тогда соврет. Он никогда не хоронил своих детей. Он не может понять. "Ты хороший отец, Пигси." - Мудрец наконец возобновляет разговор, и демон не может не удивиться сказанному. Укун смеётся слабо: - "Я даже удивлен был поначалу. Но это так, и МК любит тебя, заслуженно. Ты научил его тому, чему мог, ты был рядом, чтобы поддержать его, если он оступится." Улыбка на бессмертном лице померкла, и оборотень внезапно осознал, что у него точно такой же усталый взгляд. Посмотри сейчас на них в зеркало, и так похожи окажутся: понурые плечи, жёсткие черты. Оба смотрели на сына, желавшего умереть. Оба ранены слишком сильно, но держат лицо, потому что это их обязанность. Они - опора. Они не должны ломаться. "Но его битвы - не твои," - говорит Царь, и инстинктивно хочется противиться подобным словам, но это истина, оба знают. - "Бывает, когда необходимо отступить и позволить детям вырасти, справиться самим. Это страшнее, когда дело жизни и смерти, но МК - не обычный ребёнок." "Он особенный. Я всегда знал," - хрипло говорит Пигси, имея ввиду каждое произнесённое слово. Он знал это с того самого дня, когда нашел на своём пороге ребенка без истории и имени. Сунь Укун кивает, всё ещё не улыбается, но лицо его теплеет, не то гордостью, не то привязанностью, не то всем вместе. "Он невероятно сильный, смелый, быстро схватывает всё, что я могу ему предложить для обучения. И он добр, если бы не это и его сообразительность, мы бы здесь не сидели сейчас." - Снова мудрец пропускает смешок. - "Так что, я хочу сказать тебе, и даже если не мне - из всех-то людей, - говорить об этом... Доверяй ему. Он способен на большее, чем мы могли бы сделать сами, и это не плохо. В конце концов, если наши дети лучше нас, значит будущее будет светлее прошлого." Оборотень смотрит, как Царь Обезьян делает ещё один глоток, и тяжело вздыхает. "Я думал, звание мудреца - это пустышка," - признает он честно. Собеседник ни чуть не обижается, отвечает весело: "Было бы совсем грустно, если бы за столько лет я не нахватался хоть капельки мудрости, скажи?" Хочется ответить, что только капелька и есть, но Пигси не из тех, кто любит пустые препирательства. Напротив, он знает, какие слова весят больше всего, и когда их необходимо сказать. "Спасибо," - потому говорит оборотень. - "За это, и... И за МК. Он любит тебя тоже, так что..." "Мы же не будем драться за звание его отца, верно?" - Мудрец щурит живые золотые глаза и указывает на него пряником. Оборотень почти оскорбленно фыркает. "Нет уж. Я не настолько низко пал. Он всегда будет моим сыном, а я - его отцом. Ничто этого не изменит." - Он берет свою чашку с сердцем более легким, чем раньше. - "Даже если в его жизни появится кто-то, кто ему роднее, и по происхождению и по духу. Это, знаешь, просто увеличит семью." Сунь Укун улыбается открыто. Пигси он всё ещё не нравится, но с ним спокойнее, чем без. Это главное. "Хорошо. Уверен, этот кто-то будет дорожить такой семьёй столь же сильно."