Кошмары без конца

— Ты когда-нибудь задумывался, почему ворону вообще могло кому-то прийти в голову намочить? Я имею в виду, она же не водоплавающая птица. При чём здесь вода?       Лойсо уже знал, кого увидит перед собой. Он хотел оставить глаза закрытыми, но веки поднялись сами собой. Впрочем, в созданных не тобой снах сюжет всегда оказывается не на твоей стороне.       Джуффин стоял, облокотившись о перила моста, и смотрел на Лойсо с издевательским прищуром — таким свойственным ему, но таким неправильным, когда дело касалось их вдвоём. — Ну хватит, Чиффа.       Лойсо потёр виски — в последнее время головная боль донимала его везде, но он не пытался врачевать её. Даже наоборот — большую часть времени она не давала заснуть — и к лучшему. Мост, ворона и незнакомец, принявший облик Кеттарийца — всё это он видел уже тысячи раз в самых разных сновидениях. Иногда начинало казаться, что ничего кроме этого и нет на самом деле, и может, это заключение было не так уж далеко от истины. — Это просто нелепо — пытаться вот так свести меня с ума. С этим успели раньше тебя. Ты разве не знаешь?       Лойсо надеялся, что его голос звучит достаточно твёрдо. С кошмарами всегда нужно разговаривать твёрдо, иначе, завидев слабость, они тут же просачиваются внутрь, перекрывая и переворачивая там всё и обязательно что-то ломая. Но как же трудно держать лицо перед тем, кто знает все твои сокровенные тайны и, как фокусник, напоказ, один за одним извлекает их наружу. — Можно было бы содрать с неё перья, — задумчиво протянул Чиффа, не обратив на слова Лойсо никакого внимания. Как будто его не существовало. — Или научить говорить. Бывают ведь говорящие вороны.       Заменив кошмарного человека, без конца твердящего одно и то же, Кеттариец, безусловно, проявил куда больше изобретательности. Он всегда говорил о разном, но какой бы не была начальная тема разговора, в конце концов все их объединяло одно: каждое новое слово ранило всё сильнее, пока наконец слышать Джуффина становилось невыносимо, а не слышать — невозможно. — Наверное, додуматься до этого можно только окончательно спятив от одиночества.       Горло сдавило. Чиффа был и похож на себя, и нет. Лукавый блеск светлых глаз, звенящий голос — хищная красота оставалась при нём. Но раньше Джуффин, обращаясь к Лойсо, был весел по-ласковому, а теперь его насмешки стали острыми, как иглы. — Глупости, — фыркнул Великий Магистр Ордена Водяной Вороны, но не смог скрыть дрожь, пробежавшую по всему телу.       Кеттариец даже не оглянулся. — Сколько раз ты отгонял от себя мысль, что привязался ко мне только из-за того, что больше тебя никто не слышит?       Тысячи людей вокруг него и никогда ни одного, кто бы понял. Только восхищение или страх, обожание или нежность, но никого по-настоящему рядом. «Ты и сейчас меня не слышишь», — хотелось ответить, но Лойсо уже понял, что обращаться к Джуффину было бессмысленно — всё равно не ответит. —Ты надоел даже Миру — настолько, что он не пускает тебя на Тёмную Сторону, да и вообще никуда.       Не он начал эту войну. Да и как войну может начать ребёнок? Не его выбором было родиться иным. Более способным, более сильным, более ядовитым. И не его выбором было не угодить этим Миру — так уж было, а дальше он просто честно играл по предложенным правилам.       Лойсо прекрасно знал, что это не поможет, но всё равно прижал ладони к ушам, как когда-то, целую бесконечность назад, в детстве, когда собственные руки были единственным, что могло его защитить. Эти сны ему не удавалось ни прекращать, ни контролировать. Конечно, можно было бы попробовать их сжечь, но тогда вместе с ними сгорел бы и Джуффин — Лойсо не был внутренне подготовлен к зрелищу заживо горящего Чиффы. — Ну допустим, в отместку за это ты его уничтожишь. А что потом? От себя-то не убежишь.       Вдруг Кеттариец замахнулся и бросил ворону в реку. Небольшое тёмное тело тряпкой упало вниз. Лойсо подскочил и бросился к воде, а в голове звенела приевшаяся поговорка про ворону. Взять за хвост и положить на мост — вот что нужно сделать. Вода оказалась практически ледяной, но он не обратил на это внимание, пробираясь вперёд, к так и не пошедшему ко дну птичьему трупу. Можно ли бежать от того, кого потерял уже давным-давно? Того, кто растворился в отражении других людей настолько, что перестал быть собой? — Посмотри на себя, — теперь Джуффин был далеко, но его голос прозвучал отчётливо и близко, как будто проклятый Кеттариец стоял где-то за плечом.       Лойсо опустил взгляд на воду. В ней отражалось бесчисленное количество облаков, но его собственного отражения не было.

***

      Из кошмара вытолкнуло резко. Дыхания отчаянно не хватало, а тело била крупная дрожь, как будто Лойсо так и не вышел из холодной речной воды. Впрочем, может, часть его так и осталась под мостом навечно и больше никогда не вернётся, как знать Конец у таких снов всегда был один и тот же. Они на время прекращались, оставляя Лойсо разбитым и выжатым, как будто нечто намерено забирало большую часть его силы.       Он уже перевернул с ног на голову всё Ехо, ища виновника. Каждый сновидец, каждый хоть сколько-нибудь толковый колдун был подвергнут допросу и изредка кто-то оставался после подобных бесед живым. Но какой результат могло принести всё это, если нужные ему ответы могло дать одно единственное существо в мире, и этим существом был ненавистный Кеттариец, который уже месяц был недоступен для безмолвной речи?       Лойсо гнал от себя мысли о том, что почти успел довериться бесстыжим светлым глазам и теперь чувствовал себя преданным. Да, они являли собой воплощение борьбы одним своим существованием, но прежде их противостояние было приправлено завидной долей симпатии и… Лойсо не разрешил себе продолжать. Как бы то ни было, Джуффин блестяще сыграл на его чувствах. Пожалуй, в любых других обстоятельствах он отдал бы мастерству Кеттарийца должное, но только не теперь, когда было так больно.       Лойсо несколько раз хлопнул ладонью по влажной земле, чтобы заново почувствовать ускользающую реальность. Наверное, он так и заснул, облокотившись спиной о дерево, а ведь твёрдо решил обходиться без сна столько, сколько будет возможно. Кто бы что ни говорил, а именно это решение стало основной причиной, по которой Великий Магистр Ордена Водяной Ворон выбрал себе такое странное убежище, его привело к этому вовсе не желание навести ужас на младших магистров, так уж получилось — Болота Гнева иных сводили с ума, но Лойсо ощущал рядом с ними только приятную бодрость. Он вмещал в себя чувство ярости слишком долгий срок — всю свою жизнь, чтобы даже увеличенное в сотню раз оно могло смутить его.       «Ты в порядке, душа моя?» — внезапно возникший голос Чиффы прозвучал отчётливо и слегка растерянно. Лойсо тяжело поднялся с земли, отчаянно пытаясь выровнять дыхание, которое всё равно сбивалось. Это всё было слишком — чудовищный сон, жестокие слова, а теперь внезапная связь, которую Джуффин установил с ним как ни в чём ни бывало. Он был так сбит всем этим с толку, что не ответил, а через секунду Кеттариец появился прямо перед ним.       «Чтобы добить» — мелькнула мысль. Лойсо почувствовал себя загнанным зверем и с горькой насмешкой над самим собой припомнил, что именно так всегда и действует Кеттарийский Охотник — играет с будущей добычей, изводя её до предела, а потом кончает начатое одним единственным точным ударом. Джуффин выглядел таким настоящим, что Лойсо с трудом заставил себя поверить, что это не очередной кошмар, в котором Чиффа отвёл себе главную роль. — Кто это тебя так?       Джуффин явно собирался спросить что-то ещё. Он бы и спросил, но Лойсо перебил его. Весь страх, вся боль, которые он испытывал целый месяц, нашли выход в безотчетной всепоглощающей ярости, и Болота не имели к этому никакого отношения. — Не смей даже начинать. Если хочешь всё закончить, то давай прямо сейчас! Убей меня, но знай, что я заберу с собой весь твой любимый мир. Я позабочусь о том, чтобы в нём была сожжена каждая травинка, каждый камень, каждая капля. Я уничтожу всё, что ты любишь, клянусь.       Глаза уже застилал яркий зелёный свет, и Лойсо ощутил мрачное удовольствие, чувствуя, что огонь, как преданный пёс, лижет его пальцы. В конце концов, это всё, что он умел на самом деле — сжигать, убивать, разрушать, не оставляя следов или оставляя такие, что навсегда запечатляли причинённое им горе.       Он не сразу понял, что Джуффин не пытается его остановить, а когда понял, то чьи-то тёплые руки уже сжимали его в объятиях. — Прости, душа моя, но мы так не договаривались. Я никак не могу позволить тебе уничтожить себя. Ты ведь всё-таки моя добыча.       Теперь зелёный огонь связал их друг с другом. Лойсо хотел оттолкнуть, но вместо этого вцепился в плечи Кеттарийца сильнее, не заботясь о том, что причиняет боль, а может, даже желая причинить её, да посильнее. — Я ненавижу тебя, — голос не слушался и звучал сдавленно, практически превращаясь в шипение. — За то, что исчез. За все те сны, которые ты мне посылал и за все те вещи, которые говорил в них. Но больше всего я ненавижу тебя за то, что они правда. От начала и до конца. Полностью. И я хотел бы, чтобы ты исчез навсегда, а лучше, чтобы тебя просто никогда не было. Потому что это твоя вина, что я без тебя больше не смогу.       Огонь постепенно ослабил свою хватку, и Лойсо вдруг осознал, что Чиффа нарочно переманивает его к себе, как уличного щенка. Огонь был создан не им, но с готовностью повиновался. — Посмотри на меня.       И Лойсо посмотрел. Теперь Кеттариец, забрав всё пламя себе, светился почти невыносимо ярко, но и его глаза, и его губы сияли ещё ярче — улыбкой, нежностью, которая, казалось, могла объять собой и спасти весь мир, который Лойсо совсем недавно грозился уничтожить. — Я понятия не имею, о каких снах ты говоришь, но, как по мне, так ненавидь меня сколько тебе угодно. Можешь даже убить меня пару раз — я совсем не возражаю. Только себя не трогай, пожалуйста.       Лойсо почувствовал на своей щеке что-то тёплое и влажное, а потом Джуффин поднял руку и большим пальцем вытер его слёзы. Огонь резко потух, и вокруг стало очень темно. Свет и звуки исчезли — возможно, это было следствием того небольшого конца света, который ему всё-таки удалось устроить, пусть лишь на очень ограниченной территории. Остались только они вдвоём и какой-то стук — два сердца. Это маленькое Ничто продлилось всего секунду, но оно унесло с собой страх и горечь, а взамен подарило Спокойствие.       А потом тишину нарушил звонкий смех. Знакомый, родной и втайне любимый. — Я сам чуть с ума не сошёл, когда почувствовал твой страх. Решил, кто-то добрался до тебя раньше меня и принялся показывать всякие ужасы. Вроде мира везде и полнейшего отсутствия всякого хаоса, вот ты и перепугался так. — Ничего я не боюсь, — Лойсо попробовал разозлиться опять, но получилось даже на одну тысячную не так, как раньше, и вместо этого он просто смущённо улыбнулся. — А где ты скрывался целый месяц? — Да просто потерял счёт времени на Тёмной Стороне, — Джуффин, о чудо, выглядел почти что смущённым. — Там такое иногда случается, до сих пор то и дело на это попадаюсь. Но я знаю выход! Если бы ты только согласился прогуляться туда со мной…       Голос проклятого Кеттарийца приобрёл ехидные, наигранно-заискивающие интонации. — Нет-нет-нет, об этом не может быть и речи! — тёмный магистр наконец нашёл в себе силы высвободиться из тёплых объятий Джуффина и хотя бы пригладить растрепавшиеся волосы. — И перестань уже предлагать мне всякие глупости. Я ненавижу твою Тёмную Сторону.       Джуффин улыбнулся и заправил светлую прядь волос за ухо прежде, чем Лойсо успел увернуться. — Так же, как меня?       Лойсо решил, что на сегодня с него вполне достаточно борьбы с искушениями, и поэтому, когда Чиффа потянулся за поцелуем, не стал слишком сильно сопротивляться. — Может быть, чуть больше. Но только на самую малость.