Выстрел.

Евгений сидит в слабоосвещенной спальне, думая о том, как бы все изменилось. Держа над пустой бумагой перо, мужчина не может поверить в поступки, совершенные им несколько лет назад. Будучи человеком, ранее не заботившимся о чужих чувствах и эмоциях, Онегин не принимал в себе новых открывшихся граней личности. Желание Евгения пребывать вместе со своим товарищем, помогать тому и следовать любым его прихотям вскоре стало настоящей пыткой для циничного дворянина. Предрассудки, с самого детства пылившиеся у мужчины в голове, со всей тяжестью давили на неизвестные, но такие родные чувства. Потому Онегин даже не подавал виду, будто что-то идет не так. Признаться честно, герой никогда не показывал своих настоящих эмоций. Даже в тот роковой день, перевернувший все предрассудки, которыми раньше злоупотреблял Евгений, тот не смог переступить границу безэмоциональности. . С самого бала мужчину не покидало чувство тревоги, нарастающее с каждой минутой. Память его подводила, выдавая в голове сценарии не самого приятного характера, а фантазия только разыгрывала эти сценарии в худшую сторону. Онегин отбрасывал эти мысли до последнего, мирно беседуя с гостями, пришедшими при полном параде. Светские беседы продолжались бы и дальше, а скука, сопровождаемая неприятными ощущениями, только бы усиливалась, если бы к герою не подошел его товарищ. Человек, прекрасно знавший немецкий, обучавшийся в Германии, имевший "кудри черные до плеч" и весьма специфичный вид в плане одежды... Этот собирательный образ ярко представляется в голове Евгения и по сей день. Возможно, воспоминания о ненасущном с годами утрачиваются, но только не эти. Владимир Ленский, Владимир Ленский... Имя, вертящееся в голове и не дающее покоя даже во сне. Имя, которое хочется пронести с собой через все трудности жизни или имя, которое хочется выбросить, никогда о нем больше не вспоминая? Неважно. Герой при любом раскладе выберет первый вариант. Друг подошел и, резко позабыв обо всех правилах этикета перед прочими гостями, с пылкостью и детской радостью набросился на Евгения. Тот увернулся, посмеявшись над ситуацией, и улыбнулся, приветствуя собеседника. При кроткой беседе с Ленским Онегин почувствовал недолгое спокойствие и чувство, что все идет так, как тому надобно. Под конец диалога Владимир весьма странно и с беспокойством посмотрел на мужчину. Собеседник заметил этот взгляд и приподнял бровь, дабы развеять неловкость. — Извольте простить меня за мою бестактность, Евгений, но сегодня вы словно пребываете в странном расположении духа. Что-то случилось накануне этого вечера? Или я смог вас чем-то огорчить? — юноша слегка повернул голову в сторону, боясь встретиться с холодным взглядом напротив. Онегин замер, продолжительное время смотря на Владимира, позабыв о нужности наличия ответа. Едва Ленский коснулся плеча мужчины, тот быстро пришел в себя и приложил руку к своему лбу, проверяя, все ли в порядке с температурой. С температурой, как оказалось секундами позднее, все было хорошо. — Благодарю за беспокойство, mon cher, но я бы не желал загружать вас своими мимолетными затруднениями. Возможно, мне все же стоило вставать с постели намного позже сегодняшнего подъема, — Онегин имел слабое представление о том, что он говорил. Под яростным давлением на запутывающиеся мысли герой едва ли следил за нитью разговора. Периодически напоминая себе, что Евгений, все-таки, на людях, тот всеми силами старался держаться статно, не показывая слабости. Собеседник едва нахмурился, мельком выдавая свое негодование и волнение насчет состояния Онегина. Владимир слегка опустил голову, словно готовясь высказать что-то неприятное. По крайней мере, так думал сам Евгений. — Я... Я еще раз хочу глубоко извиниться за то, что я скажу. Возможно, не время и не место... В таком приличном обществе... — юноша повернул голову, смотря на остальных людей в большом помещении. Праздничная зала сияла не только за счет длинных восковых свечей и медных стенных подсвечников, но и за счет самих гостей. Пришедшие были одеты в пышные платья и элегантные костюмы, сильно выделяясь на фоне скучающих людей, стоящих позади танцующих. Одними из таких людей являлись Евгений и Владимир. — Если в ваших планах присутствует желание сказать мне что-то нелицеприятное, то прошу оставить эти слова при себе, — решил добавить Онегин. Собеседник опешил, словно задумываясь, стоит ли говорить дальше. — Я не... Нет, нет, что вы... Как вы могли о таком подумать, Евгений! Я... Я, возможно, желал бы сказать вам совершенно обратное тому, что вы предположили, — поэт мельком посмотрел на мужчину и, заметив на себе пристальный взгляд, снова опустил глаза. — Если у вас неблагоприятное состояние, говорите об этом мне, прошу. Извольте подумать, что я лезу не в свои дела, но я искренне считаю, что ваше эмоциональное и физическое состояние влияет и на меня тоже. Вся ваша натура, Онегин, пронизана холодной, четкой и ясной прозой, не дающей никаких несуразных мыслей. Но как только несуразные мысли появляются, это начинают замечать не только ваши близкие друзья, но и совершенно незнакомые вам люди. Я полагаю, вы и сами это заметили, судя по вашей наблюдательной способности, — Ленский вдохнул воздуха, коего в душном помещении со многими людьми уже было мало. — Ровно так же вы осознаете, к чему я склоняю свой монолог. Мне важны ваши чувства и эмоции, Евгений, мне важно ваше самочувствие и ваши высказывания по любому поводу. Как бы пошло это не звучало, учитывая наше присутствие в полной зале дворян, я не отрекусь от своих слов, — выдох. Молчание длиною в тридцать секунд. Взгляд напротив все же опустился, встретившись с бежевым паркетом. — Вы... — Онегин осознал, что впервые за долгое время не имеет представления о том, что нужно говорить. — Вы можете ответить мне позже! Или не отвечать вовсе. Я не буду держать на вас зла, даже если мы окажемся на самой страшной дуэли друг напротив друга! Не говорите ничего. Я буду ждать вас после празднества, — Владимир вскоре ушел, оставив собеседника один на один со своими мыслями. Большую часть бала Евгений ни к кому не подходил, никого не приглашал и ни у кого ничего не просил. Изредка подходящие к мужчине люди задавали тому пару бессмысленных вопросов, замечали безразличие Онегина и уходили, сразу же находя себе новую жертву для пустых диалогов. Точно такую же жертву искала себе приятельница Евгения. — Вы не выглядите слишком веселым, дорогой Онегин, — Ларина, взмахнув золотыми кудрями, легкой походкой приблизилась к одиноко стоящему герою. — Неужели ничто не может вас развеселить сегодня? А как же праздник моей чудесной сестры? — Доброго вечера, дорогая Ольга. Празднество превосходное, спору нет. Прошу прощения за мое невежество, но настроение сегодня вовсе не для праздников, — Онегин слегка кивнул и почтительно поклонился, как только девушка начала проявлять инициативу в диалоге. — Что же могло повлиять на ваше настроение? Неужели кто-то из гостей? — больше из любопытства, нежели из беспокойства задала вопрос Ольга. — Нет-нет, что вы... Я бы сильно изумился, если бы на празднество достопочтенных Лариных явился совсем не почтительный гость, — собеседница звонко рассмеялась, услышав остроумный каламбур. На несколько мгновений Евгений почувствовал на своей спине чей-то упорный взгляд, прожигающий насквозь. Девушка тем временем прекратила хохотать, вытирая небольшие капли слез с глаз. — Онегин, а вы шутник! Раз уж ваши острые слова принесли мне столько веселья, то не должна ли я отплатить вам тем же? Как насчет очищения моей бальной книжки на время мазурки? А то и котильона! — Ларина словно не знала, что произнесет в следующий раз: каждая ее фраза сопровождалась удивленными охами и вздохами, издававшимися из уст девушки. Онегин тоже казался весьма озадаченным такими неожиданными предложениями, но вскоре понял, что Ольга принимала попытки поднять настроение собеседника. Потому настроение и вправду поднялось, но вовсе не от приглашения на всем известные танцы. — Для меня будет огромной честью танцевать с вами, дорогая Ольга. По крайней мере, это лучшее, что может случиться на скудном светском вечере. А вы, случаем, не замечали нигде Ленского? — Евгений решил не упоминать о сумбурном диалоге с юношей. О таком сплетнице-Лариной, держащей ухо востро, знать не стоило. — Ленского? — переспросила девушка, словно вспоминая личность того, о ком идет речь. — А… Да-да, замечала! Он, кажется, общается с госпожой Раевской. — Ольга повернула голову в сторону, смотря на гостей. Онегин в ответ ничего не сказал. Танец, бесспорно, был замечательным. Вокруг все дивились тому, насколько, казалось бы, разные люди так гармонично сочетали свои движения в самых важных и сложных элементах. По толпе быстрым шепотом начали расходиться слухи о том, что господин Онегин имеет планы на юную даму. Что этот танец — лишь начало, лишь подсказки для слепой толпы, лишь начертания и заметки будущего грандиозного праздника в честь сватовства молодоженов. Впрочем, чего бы только не надумало общество, лишь бы не плакало. Шум и гам вскоре привели каждого из гостей к одной мысли: пора действовать. Неважно, какими способами, но поднять свой авторитет в глазах семьи Лариных. Одна мысль о том, что дружба с влиятельной семьей и влиятельным супругом послужила бы хорошим простором для возможностей, сводила общество с ума. Произошедшее на балу затронуло и Владимира Ленского. Пришедши со свежего воздуха, поэт заметил беспокойство гостей, но не сразу осознал, что происходит. В беспомощности тот оглядывался на знакомых помещиков с целью найти ответ. Глубоко в душе Владимир надеялся, что на глаза ему попадется Онегин и раскроет всю тайну оживленности публики. Но этого не произошло. Поэт, ища друга, уже было подумал, что тот уехал домой. В последнюю минуту мазурки Ленский краем глаза заметил знакомые блондинистые волосы. Владимир в удивлении обернулся, подумав, что ему показалось, но, увидев свою возлюбленную в сопровождении Евгения, встал в ступор. Ленский молча стоял, не предпринимая попыток прорваться сквозь толпу и выяснить, что же могло измениться за несчастные десять минут. Выяснить, чьи отношения могли измениться за десять минут. Чье отношение могло измениться за десять минут. Онегин, заметив замешательство юноши, стоящего вдали, слабо ухмыльнулся. Все нутро поэта кипело смесью разочарования и с болью скрываемого гнева. Все внутренности сжались, оставляя в организме юноши неприятные ощущения. Тело словно перестало слушаться, выдавая в голове лишь одну мысль: "Бежать". И Владимир действительно побежал. Позабыв обо всех правилах этикета, обо всех дотошных помещиках, о Лариных. О Лариной, которая сейчас с восхищением глядела на своего партнера по танцам. И о партнере по танцам, который... — Нет, нет... — вслух произнес Ленский, прервав поток злосчастных мыслей. Ноги с, казалось, большим хрустом подкосились. Голова стала тяжкой от тех дум, которыми прежде поэт не задавался. Юноша скорейше потребовал извозчика, отдав ему приличное количество монет. Спустя пару минут подъехала карета. Одиноко отбывая от места празднества, Владимир подумал, что не сможет остаться равнодушным к произошедшему на балу. . Онегин первый раз за долгое время изменил своим привычкам. Встал мужчина гораздо раньше обычного, потому подумал, что сегодняшним утром произойдет что-то неожиданное. То, что, возможно, переменит его жизнь. Приняв все утренние процедуры, Евгений расположился на своем кресле, глядя сквозь большое окно на просторные зимние пейзажи. Рядом слабо трещал недавно растопленный камин, а за дверью, судя по шагам, бегали туда-обратно слуги. Мужчина услышал тихий и скромный стук в дверь. — Входите, — без капли сомнения произнес он, продолжая смотреть на утренний рассвет. За спиной открылась дверь. — Ваше благородие, к вам... Гости. Неизвестный попросил не называть фамилии, чтобы увидеть вас лично, — парень двадцати лет встал у порога, наблюдая за собеседником. Он мельком посмотрел на окно, интересуясь, что могло заинтересовать господина. Евгений тяжело вздохнул, но все же встал со своего места. Юноша со страхом отошел от дверного проема. — Спасибо, мсье Калинин. Сопровождение не надобно, можете быть свободны, — слуга ушел. Мужчина, накинув на себя шинель, спустился по широкой лестнице. Он решил не строить для себя ожиданий, надеясь, что это привычный визит какого-нибудь соседа-помещика. . — Господин Онегин! Здравствуйте, здравствуйте. Вам пришло, мм, письмо... С весьма интересным содержанием... Читать вслух? — мужчина, стоявший у входа в поместье, держал в своих широких руках письмо. Подписанная аккуратным и изящным почерком записка не могла значить ничего вредоносного, но тот, кто принес ее, вызывал сомнения. — И вам доброго утра, мсье Зарецкий. Вы начали доносить простые письма? — Евгений, не дождавшись ответа, тяжело вздохнул и продолжил. — Картель? — минутное молчание прорезало воздух. Онегин знал, что скажет собеседник, и мог даже не ожидать слов мужчины. Но в душе таилась надежда на обратное. Зарецкий громко прокашлялся. — Кхм... Да, да... Вам снова бросили перчатку, господин Онегин. Который раз за ваше прибытие в деревню? — Не хочу считать, — отрезал собеседник. — Не хотите... Хорошо, хорошо. Попробуете догадаться, от кого? — Онегин задумался, вспоминая всех людей, с которыми он контактировал за последнюю неделю. Тусклые лица и фамилии сменялись одни за другими, пока в голове сиреной не начал вопить голос, внешность и имя одного человека, оказавшего большее влияние на Евгения. Собеседник, заметив замешательство мужчины, широко улыбнулся. — Раз уж вы так боитесь, могу сказать я. — Отнюдь. Предоставьте, пожалуйста, письмо. Я хочу самостоятельно убедиться в своих догадках, — дерзостей со стороны Зарецкого не послышалось. Похоже, он догадался, как много значит эта записка для Онегина. Евгений раскрыл полученную бумагу. Как и ожидалось, внутри письма тоже красовался аккуратный почерк, присущий лишь одному человеку в этом поселении. Однако слова, возможно, писались на скорую или нетрезвую руку. — Признаться честно, я не ожидал, что такой неопытный юноша все же решится вызвать кого-то на дуэль, — добавил мужчина, глядя на то, как бережно относится к картелю Онегин. Собеседник рассматривал каждую изящную букву, опасаясь вчитываться в слова. — Вам... — Нет, не нужно, — прервал его Евгений. Спустя несколько минут он все же начал вникать в суть письма. «Дорогой Онегин, Я обращаюсь к вам с предложением провести дуэль в связи с оскорблением, обращенным в сторону моей невесты и меня непосредственно. Я приглашаю вас на поединок по правилам русской дуэли с использованием огнестрельного оружия. Дуэль состоится на месте и времени, оговоренных заранее. Я выбрал своего секунданта и надеюсь, что вы добросовестно отнесетесь к избранию одного из участников дуэли. Просьба вам подтвердить свое участие или отказ в поединке в ближайшее время. С уважением, Владимир Ленский». — Дуэль состоится завтра на рассвете. Секундант должен быть назначен в течение дня, — Зарецкий, посмотрев на уже знакомую бумажку, попытался выхватить ее из рук собеседника. — Мне передали, что письмо должно быть возвращено, — Онегин одернул руку, сжимая картель в кулаке. С плеч мужчины начала спадать шинель, а подол ее уже давно собирал весь снег, путаясь под ногами. — Могу ли я спросить, мсье, кто попросил вас об этом? — ответил Евгений, не обращая внимания на попытки секунданта отнять записку. — Господин Ленский, — собеседник, услышав это имя в очередной раз, кажется, потерял почву под ногами. По рукам пустилась мелкая дрожь. Возможно, от холода. Ладонь все еще плотно держала письмо. — Он сказал, что при любом раскладе я должен… — Я не хочу знать о том, чего говорил и не говорил мой друг. Я всегда готов отозваться на дуэль. А теперь прошу покинуть мое поместье до завтрашнего дня, — испытывая смешанные чувства, коих раньше не знал Евгений, тот начал понимать, что теряет полный контроль над собой. Судя по всему, Зарецкий это заметил. — Я вас понял. Немедленно передам информацию господину Ленскому, — секундант ушел, ни разу не обернувшись. Несмотря на любопытство и желание распустить слухи, ему не было дела до эмоционального состояния получателя… . Стук в дверь. Онегин, до этого сидящий в согнутой позе, выпрямился, попытавшись привести себя в блаженный вид. — Входите, — мужчина, не оборачиваясь на пришедшего, оставался в кресле. Рассматривая свою обувь, Евгений приподнял руку, дабы получить то, чего он хотел. — Ваше благородие, вы пожелали немедленно принести чистую бумагу и гусиное перо. С чернилами, разумеется. Прошу прощения за задержку в пять минут, произошли трудности... — слуга зашел в комнату, прикрыв за собой дверь. — Нет нужды в извинениях. Благодарю за то, что исполнили мою просьбу. Что насчет трудностей? Надобно ли мое присутствие? — Онегин взял из кармана кафтана платок и слегка коснулся им своих глаз. Второй рукой мужчина принял долгожданные бумаги, положив их подле себя. Остальные принадлежности юноша оставил на столе. — Нет-нет, простые бытовые конфликты. Наш повар насобачился... — Калинин на некоторое время замолчал. — Повздорил с горничной. Совсем незначительная причина, но шума было много. Не стоит вашего внимания, ваше превосходительство. — Я вас понял, мсье Калинин. Благодарю и за письменные источники, и за ваши просвещения в жизнь моих слуг. Можете быть свободны, — юноша в ответ мягко улыбнулся. — А, точно. Будьте любезны, передайте всему поместью, что ближайший день никто не должен ко мне подходить. — Понял. Хорошего вам дня, господин Онегин! — слуга, пребывая в хорошем расположении духа, хлопнул дверью и легкой походкой направился на первый этаж. Онегин сидел напротив открытого окна в пол, чувствуя приближающийся вечер тяжелого дня. Евгений взглянул на ближайший столик, на котором стояли два бокала с вином. Один из сосудов был давно опустошен. На дне красовались небольшие капли напитка. Бросив взгляд на второй бокал, мужчина ненароком вспомнил, для кого он предназначался. Евгений нахмурил брови, вспомнив о своем товарище, и решил приблизиться к письменному столу. Раскрытый картель неряшливо располагался среди рабочих бумаг и писем от поклонниц. Вблизи находились пустые конверты. Онегин знал, что не должен был писать ответа на вызов, но все же взялся за перо, напрочь забыв обо всех правилах дуэлей. . — Господин Ленский, не поверите, вам пришло письмо от вашего любимого друга! — слуга, не зная о конфликте, произошедшем на балу, с радостью предоставил конверт юноше. — Мы все, по правде говоря, испугались, когда увидели в поместье мсье Зарецкого. Как хорошо, что мы ошибались… — Ленский, услышав слова собеседника, подавился мясом в гарнире. Слуги забеспокоились, подумав о том, что пища была слишком жесткой. — Спасибо. Я, пожалуй, поднимусь в свою комнату. Принесите мне, пожалуйста, письмо, как уберетесь в столовой. — Владимир, прервав трапезу, поспешно удалился из помещения. Сидя за письменным столом и держа в руке перо, наполненное чернилами, поэт снова и снова вчитывался в текст, написанный его товарищем. Он нервно перебирал в ладони бумагу, в конце концов отбросив ее. — Любовь... Любовь! При вызове на дуэль! — Ленский откинулся на спинку стула, положив гусиное перо на стол. Большое пятно черного цвета начало расплываться по мебели. — Вы правда цените меня, Онегин? Что вы скажете, когда узнаете, как сильно ценю вас я? Вы хотите, чтобы я поступил как трус? Вы хотите выставить меня посмешищем? Неужели ваши намерения изначально были настроены на мой позор? — чернила начали капать на пол, издавая характерный звук. — Вы хотите этой дуэли! Вы хотите, но я... — юноша слегка передвинул правую ногу, но, заметив на подошве своей туфли пятно, обратил внимание на стол. Рабочее место, заполненное бессмысленными заметками стихотворений и писем, резко потемнело. Владимир, осознав свою ошибку, в панике начал убирать ценные бумаги. — Письмо госпоже Раевской!.. — поэт вытянул конверт, больше чем на половину упитанный краской. Поняв, что бумагу уже не спасти, он с отчаянием разорвал ее на мелкие кусочки. Владимир вновь посмотрел на письмо Онегина, тяжело вздохнул и принялся писать ответные строки, не тая намерений прислать их собеседнику. Ленский с разочарованием прочитал бессмысленное стихотворение и откинул его в сторону, надеясь, что никто его больше не увидит. Тревога не оставляла в юноше ничего целого: мысли были смутными, а душа оставалась глубоко ранена безразличием абсолютно всех людей в его окружении. Будучи уверенным в том, что весь мир — незаконченный роман с хорошим концом, Ленский с присущим ему трагизмом переживал все отрицательные события в его жизни. С особой печалью Владимир относился к предательству со стороны друзей и знакомых, но поделать с этим ничего не мог. Юноша приоткрыл окно, впуская зимнюю прохладу, и вдохнул свежего воздуха. Голова слегка кружилась, потому поэт встал со своего рабочего места, направившись в коридор. Открывшаяся на пару секунд дверь впустила в комнату ветер, перевернувший все письма на столе. На одной из бумаг аккуратным почерком была выведена фраза «Я Вас любил...», подписанная «Е. О.» . Онегин проснулся гораздо позже времени, назначенного для начала дуэли. Свет едва проникал в комнату, потому мужчина смог вспомнить о важном событии только тогда, когда услышал гул людей, бегающих по коридору. Громче всех Евгений слышал голос одного из слуг, приближающегося к его спальне. — Ваше благородие! Доброго вам le matin, ваше благородие! Мы спешим одеваться на дуэль, верно-с? — вошедши в помещение, мужчина с явным французским акцентом сообщил о предстоящем поединке. Он скорее взял одежду господина, приготовленную заранее, и передал ее Онегину. Евгений слабо нахмурился, когда слуга, отвернувшись, начал раскрывать плотные занавески, дабы пустить свет в комнату. — И вам доброго утра, мсье Гильо. Да, нам нужно поспешить. Будьте добры приготовить извозчика, чтобы впредь не тратить на него нашего драгоценного времени, — Евгений начал переодеваться, застегнув на себе фрак и надев на ноги брюки. Утренние процедуры были менее затратны по времени, а шинель в первый раз не удалось как следует прогладить. И слуга, и дворянин в спешке выехали из поместья, осознавая то, что дуэль, скорее всего, будет отменена. Прибыв к месту назначения, Онегин обратил внимание на ветер, чувствуя, как напористый воздух холодит его тело. Евгений оглянулся, ища глазами Ленского. Тот стоял, оперевшись на дерево. Когда Владимир встретился взглядом со своим противником, он резко повернул голову в сторону, прокричав что-то секунданту. Тот слабо кивнул, ухмыльнувшись. Спустя некоторое время поэт приблизился к Евгению в сопровождении Зарецкого. Пока двое секундантов крайне безразлично обсуждали правила дуэли, желая поскорее оказаться в теплом помещении, товарищи остались одни, соблюдая мертвую тишину. По рукам Евгения прошла мелкая дрожь, которую тот постарался не показывать. Лицо же, наоборот, на первый взгляд было холодным и бесстрастным. Напряжение выдавали лишь ледяные ладони, пытавшиеся крепко держать оружие, и глаза, с тревогой смотрящие на молчаливого друга. Первым решил нарушить негласные правила тишины Онегин. — Mon cher, до вас дошло мое письмо? Я позаботился о том, чтобы вы прочли его как можно скорее, — мужчина с не свойственным ему беспокойством наблюдал за собеседником. Ленский был, откровенно говоря, не в самом лучшем виде... Несмотря на общий аккуратный образ в виде выглаженного сюртука и пальто, черные кудри были заплетены в весьма неряшливый хвост. Лицо выражало отдельную степень тревоги и непреодолимой печали, показывая бледность скул и душевное беспокойство опущенных вниз глаз. Юноша старался смотреть на собеседника, не выдавая потрясения морального состояния, но взгляд сам собой упирался в снег. Евгений чувствовал, как этот самый снег наполняет его голову, давя на мысли, коих за последние два дня было слишком много. — Я... Да, Евгений, я видел ваше письмо, — Ленский с тревогой оглянулся на секундантов, стоящих справа от него. Поэт внезапно перешел на шепот. — Я попросил слугу сжечь его, как только будет возможность, — мужчина напротив замер в ожидании слов собеседника. — В нем было что-то важное? Онегин не изменился в лице, но в одну секунду подумал о том, состоялась бы дуэль, если бы он осмелился написать письмо раньше. Недолгое молчание, казалось, усилило беспокойство в душе Владимира. — Нет, ничего важного. Пустой монолог с рассказом о ненасущном. Рад, что вы все же не прочли. Не хотелось вас нагружать, — Онегин вежливо улыбнулся, сказав о том, что скоро должна начаться дуэль. Дуэль, нарушающая все правила ее проведения. Зарецкий уверенно кивнул, наблюдая за готовностью товарищей. Еще несколько десятков секунд секундант с точностью отсчитывал тридцать два шага. Ленский в последний раз взглянул на собеседника, прочитав в его глазах сожаление обо всех совершенных действиях. Еще несколько секунд, и поэт готов был бы бросить пистолет, но его настойчиво попросили занять свое место. — Отчего-то мне думается, что все обернется в худшую сторону. Я все же признаюсь вам: я никогда не держал на вас зла, Евгений. И.. Я тоже вас любил, — напоследок сказал собеседник, отходя от мужчины в сопровождении Зарецкого. Онегин почувствовал, как глаза застилаются неясной пеленой. Он слегка коснулся своего лица, почувствовав влагу. Мужчина опустил голову, приготовив пистолет для поединка. — Сходитесь! — крикнул секундант, стоящий далее от дуэлянтов. С каждым шагом при поднятом оружии воздух становился все холоднее. Евгений, пытаясь скрыть свое эмоциональное потрясение, дрожащие руки и печальные глаза, не мог поднять взгляд на друга. Мужчина слышал лишь рваное дыхание и обувь, отпечатывающую шаги на земле, покрытой снегом. Под напором ветра с головы Онегина спал цилиндр, что тот посчитал знаком, решив все же посмотреть на Владимира. Взгляд напротив не выражал недовольства или злобы, которые с легкостью можно было распознать среди других эмоций. Юноша, слабо улыбаясь, таил надежду на то, что дуэль прервется по неожиданному стечению обстоятельств, а товарищи с любовью разойдутся, вернувши их отношения в привычное русло. Таил надежду не только Ленский, но тот был самым явным ее представителем. Онегин посчитал, что приблизился на достаточное расстояние, чтобы попасть в юношу, но не задеть жизненно важные органы. Владимир подумал о том же, целясь мимо. Выстрел. . Пустая бумага вскоре впитала в себя печальные строки об обреченной любви, нераскрывшихся чувствах и поздно сказанных словах. Евгений сбросил со стола письмо, посчитав его юношеским бредом. От резкого движения руки свеча, до этого издающая слабый треск и нарушающая безмолвие, с печальным шепотом потухла. Спальню окутала темнота, сопровождающаяся неприятным запахом воска. Мужчина мельком взглянул на три письма, лежавших у края стола. Несмотря на невозможность вглядываться в строки записки, Онегин бережно взял одну из них в руки, начав читать наизусть: «Я тоже Вас любил, Онегин! Печальной правды суть дошла До меня поздно: при побеге Во мне надежда умерла. Я не хотел решать тревог, Подумать, в чем я был не прав. Я с Вами, друг, был слишком груб, Все переписки оборвав. Дуэль не станет тем спасеньем, Которому я буду рад. Дуэль не ровня драгоценным Вашим словам. А кроткий взгляд Ваш станет лучшим наслажденьем, Если увижусь с Вами я… Я буду рад всему, Евгений, Увидев Вас в начале дня». Мужчина отложил письмо, тяжело вздохнув. Онегин на протяжении долгого времени не появлялся в деревне. Кошмары, преследовавшие его после смерти друга, сбивали Евгения с привычного ритма жизни. Любая работа казалась непосильной задачей, потому что в конечном итоге сводилась к мыслям об убийстве. Вина с каждым годом становилась все тяжелее, потому мужчина принял решение вернуться в поселение на недолгий промежуток времени. В собственном поместье Онегина никто не ждал, но, прибыв к прошлому месту проживания его друга, Евгений ощутил уют, которого ему так не хватало все эти годы. Слуги ждали мужчину, не приближаясь к спальне Ленского, потому что разрешение на посещение комнаты было только у Онегина. Удрученные печалью и длительным ожиданием, люди в поместье устало приветствовали гостя, но были по-настоящему рады впервые за долгое время. Поместье было полностью в распоряжении Евгения. Онегин сидит в слабоосвещенной спальне, думая о том, как бы все изменилось. Держа драгоценные письма в руках, мужчина не может поверить в поступки, совершенные им несколько лет назад.