Морфей или Аид?

С кровоточащими от огромного количества порошка ноздрями, «колодцем» на сгибе правой руки, напоминающим Марианскую впадину, и отросшими сальными волосами, облепившими мой лоб и шею, я сижу на полу своей комнаты, облокотившись на частично облезшие обои, заляпанные какой-то смердящей бурой жидкостью. Только прояснившийся взгляд серых глаз медленно перескакивает с матраса на тумбу, на обертку от батончика, на погнутую иглу со следами крови, на пустые пивные бутылки в дальнем углу, на не до конца завешенное порванной шторой окно слева, на коридор и прихожую в его конце справа. Конечно, я не позвонил вчера (а точно ли вчера) младшей сестре, чтобы поздравить ее с двадцать восьмым днем рождения. Причина — последние несколько дней меня шмонало от постоянных передозировок: я обблевал весь пол в туалете, пропахшем кошачьей мочой; забывался сном в перерывах между употреблением и просыпался в холодном поту от очередного кошмара, не запоминая кто меня в нем преследовал; трясся от шепота странных голосов за входной дверью, переходящего в крик. В любом случае, сестричка вряд ли бы ответила на звонок — все члены семьи давно перестали видеть во мне человека. Раньше хотя бы она и мать звонили по праздникам, спрашивали, как мои дела, предлагали обратиться к специалисту или в реабилитационный центр. Жаль, что денег не давали. Эффект последней дозы почти прошел, хотя по моим ощущениям прошла всего пара часов. Я весь дрожу. Пытаюсь встать, но ватные ноги предательски не слушаются. До лежащих на тумбочке препаратов пришлось ползти, как подстреленный солдат на поле боя ползет до ближайшего укрытия, борясь за свою жизнь. Уж лучше бы я остался в армии. Даже не помню, почему отказался от своей мечты стать защитником страны, гордостью родителей, любимым сыном, дорогим братом — то ли здоровье подвело, то ли плохая компания… Дрожащими руками я сначала набираю в использованный шприц мутную желтоватую жидкость. Сбивающееся дыхание и белая пелена перед глазами сильно замедляют данный процесс. Пару раз роняя и шприц, и колбу, я заканчиваю начатое и кладу, а скорее бросаю их обратно на тумбу, в кучу других пустых склянок, скрученных бумажек, пыли и прочей мелочи. Беру оттуда же странно пахнущий жгут (проверять, чем именно от него шмонит, я не буду). Кое-как наложив его прямо на оголенную кожу и неприятно ее прищемив, я обессиленно валюсь на пол, сминая какие-то обертки и упаковки от дешевых перекусов. Сжимаю и разжимаю кулак, чтобы не терять время. Пялясь на трескающуюся грязно-белую штукатурку на потолке, я пытаюсь припомнить, сколько и какие наркотики у меня остались и хватит ли их до следующей выплаты по безработице, иначе мне все-таки придется продать матрас. Хотя, учитывая его состояние, я выручу совсем мало. Моя голова медленно поворачивается в сторону входной двери, а на периферии зрения мелькает черная тень, заставившая меня невольно вздрогнуть. Так хочется прогуляться и посмотреть на людей, которые сейчас… Я поворачиваю голову на другой бок. Наверно, они должны ехать на работу, судя по слабому желтому свету, бьющему в давно немытое окно. Когда вообще я последний раз убирался в этой крохотной квартире? Если ко мне нагрянет арендодатель, то следующие пару месяцев придется скитаться по подворотням и притонам, с которыми у меня и так абьюзивные отношения. Вот бы, как и эти людишки, ездить на работу и думать о том, какие продукты купить, как организовать отпуск со своей второй половинкой, как порадовать любимых детей после учебного дня. Вновь мелькнувшая тень вызвала легкую панику, и дрожь, как заряд электричества, пробежала по исхудавшему телу. Я зажмурил глаза. На меня накатывала тревога и раздражение, чувствовался легкий озноб, сигнализирующий, что организм непреклонно требует новую дозу препарата. Как в тумане я приподнимаю верхнюю часть тела, подкладываю ноги, беру с тумбы шприц, неосторожным движением сбивая с нее недавно использованную колбу героина, с метающимся по руке взглядом бью пару раз по сгибу локтя и вдыхаю полные легкие воздуха. Что-то не так. Я весь покрылся холодным потом, дрожу как осиновый лист, руки протестующе трясутся и не слушаются, из глаз текут слезы черт знает почему. Я рвано дышу, пытаюсь успокоиться, измученный мозг страдает от кислородного голодания и плохо соображает. Никогда еще такого не было. Может знак? Подползаю к стенке, все еще держа шприц, будто он может встать на свои маленькие ножки и убежать от меня. Удрученно оседаю все ниже и ниже. Что-то не дает мне получить желаемую дозу спокойствия, а ломка становится все агрессивнее и настойчивее. Голова кружится. Дышать все сложнее и сложнее, чувствую, что вот-вот задохнусь. Тереблю и поглаживаю шприц, но он выскальзывает из дрожащих потных пальцев, скользит по моей майке и падает сбоку. Кожу на шее противно покалывает. Еле дыша, я закрываю лицо руками, слышу, как что-то скребется прямо внутри стены, слышу шепот у меня над ухом. Не замечаю, что начинаю рыдать, захлебываясь в собственных слезах и соплях. Валюсь на бок, сворачиваюсь калачиком. Боюсь. Накрывает необъяснимая паника и страх за свою жизнь. Обхватываю себя руками, пытаясь закрыться от несуществующей опасности. Еще минуту я беспомощно лежу и вздрагиваю от каждого шороха, как загнанное в угол животное без шанса на спасение. Стараюсь набрать в легкие побольше кислорода с каждым судорожным вдохом. Леденящий ужас медленно отступает, и я со стеклянным взглядом и раскалывающейся головой пытаюсь отдышаться. Почему-то думаю о безграничном космосе. Каково это — быть бесконечным? В голове проскакивает мысль. Она по любому была чем-то очень умным, только я не помню, о чем она. Боясь вздохнуть или пошевелиться, чтобы не спугнуть мысль, я прокручивал все, о чем успел подумать за этот короткий промежуток времени. Пытался догнать ее эхо. Она безвозвратно убежала от меня. Как жаль. Скорчив недовольное выражение лица, я послал эти размышления куда подальше и принял сидячее положение, опираясь на все еще трясущиеся руки. Ломка промедления не прощает. Глаза болели от света, заполнившего на тот момент большую часть комнаты. В лучах солнца в хаотичном танце витали частицы пыли и прочей грязи. Наощупь я отыскал подле меня давно заждавшийся шприц, вновь ударил пару раз по правой руке, затянул жгут потуже и, выдохнув, ввел иглу в вену. Много ли наркоманов прибегают к «золотой» дозе? Опустив до конца поршень, грубо выдергиваю иглу и отбрасываю шприц подальше в угол. Едкое тепло поднимается вверх по вене, и я удовлетворенно прислоняюсь спиной к стене. Силы давно меня покинули, поэтому, даже зная, что минута-две — и я вырублюсь, я предпочел грязный пол не менее грязному матрасу. Меня клонит в сон. Я прикрываю глаза и сквозь ресницы вижу полупрозрачный темный силуэт, будто человек присел на корточки напротив меня, как прохожие подходят к спящим посреди улицы неопрятной наружности бездомным. Шепот. Прищуриваюсь. Никого тут нет. Наверно это была тень с улицы, правда, я живу на четвертом этаже. Непослушные глаза обессиленно закрываются, и я падаю в объятия Морфея, а может, и морфина. Добрый греческий бог Аид встречает меня на том свете, и я отправляюсь в вечность, которую некоторое время назад послал на три буквы.