Мармелад

      Джон свалил самым последним со сцены. Барабанщик, выбросив все палочки, довольным вышел в коридор: помимо сногсшибательного по всем параметрам концерта, его задумка получила просто замечательное воплощение. С одной стороны, это веселило его — Серж вошел в образ и вел от этого дико, — а с другой — да, вокалист был привлекателен. Последнее было для драммера…неожиданным. Он честно себе признался, что весь концерт он посматривал за дергающейся юбкой, даже жадно оглядывая (и мысленно оглаживая) обнаженные бедра — со спины все равно не очень понятно, мужчина или женщина. Лишь иногда он отводил взгляд, когда Шаво начинал домогаться до Танкяна — Долмаян знал, что у басиста никакого злого умысла не было, но все равно было как-то неприятно. Да и не сказать, что Сержу было плохо — кажется, даже наслаждался этим (опустим тот момент, что он был под чем-то). А вообще, кудрявый должен быть ему благодарен: те желания, которые предлагали другие участники, были просто издевательством.       Джон сразу пошел в гримерку, однако его поймал Шаво в коридоре, вытащив его в курилку. Он не курил, так, чисто за компанию сидел с товарищами. Болтали с басистом обо всём и ни о чем — однако барабанщик заметил, что тот выглядел очень довольным. Долмаян решил подъебать его:       — Что довольный такой? Серж тебе всё-таки отсосал?       Шаво захихикал, отчего дым изо рта выходил прерывисто, и ответил:       — Если бы. Дарон не позволил. — Он затянулся, прежде чем спросить. — Ты заметил, что Дэр сегодня без настроения?       — Он всегда такой. — Пробубнил Джон, затем посмотрел на Шаво, который вдруг нахмурился, и с толикой веселья подметил. — Обиделся, что Дарон приставать к Сержу не давал?       — Да не… Понимаешь, — Шаво серьезно глянул на барабанщика. — Ладно это было бы по приколу, но…он всерьез это все делал.       — Не бери в голову. — Джон едва успел отмахнуться.                     — Я бы так не думал, если бы не знал Дарона. — Затем Одаджян ухмыльнулся, медленно поднося сигарету к губам. — Как бы они там случайно не трахнулись…       Джон задумался, попутно глядя, как басист затягивается никотиновым дымом, и беспокойно заговорил:       — Может проведаем их? Вдруг что…       — Ну ладно. — Шаво бросил окурок. — Они, вроде как, в гримерке.       Так они и пошли: когда они дошли до гримерки, Шаво дернул ручку двери, но она не поддалась. Джон тоже самое сделал — и, естественно, результат тот же, — переглянувшись с басистом, они прислонились к ней, чуть-чуть хихикая. Однако веселье как рукой сняло, когда они услышали рыдающий звук, принадлежавший Танкяну. От резкого прилива адреналина Долмаян сильнее задергал ручкой, а Одаджян заколотил в дверь, говоря:       — Эй, ребят! Дарон! Серж!       Но никакого ответа не последовало, а рыдания стали сильнее и были хорошо слышимы. Джон едва не вырвал неподдающуюся ручку, а затем и вовсе попытался выбить дверь. Его начал останавливать Шаво:       — Джон, постой!       — Бля, а что ты предлагаешь?! Ждать?!       — Я найду ключи. Я сейчас!       Шаво быстро свалил, оставив Долмаяна разбираться с дверью. Дожидаться басиста барабанщик не стал — он бился плечом об крепкую дверь, едва не срывая ручку. Но ничего не получилось, что вводило драммера в отчаяние, которое усугублялось криками в запертой комнате. Что там происходит с Сержем? И куда делся Дарон? Почему он оставил Сержа одного? Кто проник туда, что он делает с их другом? Эти вопросы бесконечно крутились в голове, они не прекращались до того момента, пока Джон не услышал стон. И этот отвратительный страстный стон принадлежал Дарону.       Джон отошел от двери, пребывая в глубоком шоке. Плач и крики прекратились, да и вообще как будто всё затихло. Долмаян даже не услышал подошедшего Шаво с ключами, который потряс его за плечо:       — А что так тихо? — Заметив переполненного эмоциями барабанщика, он сказал. — Окей, сейчас посмотрим.       Басист быстро отворил дверь, открывая её и вваливаясь в гримерку. Первое, что попалось им на глаза — это Серж, сидящий на ковре с поджатыми к телу коленями. Тени поплыли, темными дорожками устилаясь по щекам. Шаво, застывший от подступающего шока, осторожно подошел к вокалисту, а Джон тем временем с бешенством искал взглядом Дарона. Из ванны вдруг раздались икающие рыдания — туда он и направился. Долмаян обнаружил гитариста под раковиной, сжавшегося в позу эмбриона. Барабанщик хватает его за напряженные плечи, тряся, и кричит:       — Что ты сделал?! Что ты сделал, говори!       — Я не хотел! — Сквозь громкий плач отвечает срывающимся голосом Малакян. — Я не хотел! Не хотел, не хотел!       Джон, почему-то до последнего не верящего в свои догадки, замахнулся и ударил его. Затем вновь прикрикнул на него:       — Идиот, блядь! Скажи, блядь, что ты сделал?!       Остановить удары барабанщик не мог — и с каждым разом они становились жестче, а потом в ход пошли и ноги. Возможно, он продолжал кричать «что ты сделал?!», что в итоге привело к ним Шаво: тот схватил его, отводя от избитого парня. Басист успокаивающим голосом говорил ему:       — Джон, успокойся! Тихо!       — Да ты…он… — Рычал Долмаян, с яростью глядя на согруппников. — Он изнасиловал его! Он, бля, изнасиловал!       — А ты убьешь его! Всё, — Одаджян вытащил его из ванной комнаты. — Не ори! Привлекаешь много внимания.       И он был прав: некоторые из обслужившего персонала заглядывали в комнату. Заприметив их, Джон рыкнул:       — Вон все!       Люди зашуганно отошли, а один из них закрыл дверь. Шаво укоризненно посмотрел на драммера, но он не чувствовал, что по правде упрекает его. Басист онемел: он никогда не думал, что его можно было загнать в такое состояние — даже масштабный теракт так сильно его не колыхнул, как произошедшее сейчас. Он попытался добиться нормального ответа от Сержа: тот, однако, не видел его. Буквально: Танкян хоть и поворачивал голову — не без помощи Шаво, — и смотрел прямо на него, но его взгляд был абсолютно пустым, почти как у слепых. Затем Одаджян услышал разгневанного Джона, избивающего Дарона.       В общем, Шаво и Джон сконцентрировали свое внимание на Серже, который попытался подняться на ноги. Они помогли ему, при этом сразу посадив на диван. После прикосновений к себе вокалист будто проснулся: он посмотрел сначала на басиста, затем на барабанщика, вдруг поднял руки в защитной позе и срывающимся голосом сказал:       — Прошу…не надо…       — Серж, все нормально. — Спокойным тоном ответил ему Шаво, аккуратно протянув руку и поглаживая его плечо, чем вызвал тяжелое дыхание у кудрявого. Он убрал ладонь, украдкой глянув на Джона. — Мы сейчас тебя переоденем.       — Не надо… — Сипло, близко к слезам прошептал Танкян.       Долмаян взял одежду Сержа, кладя на диван возле него и принимаясь снимать каблуки. Когда Шаво принялся за кофту, кудрявый начал слабо сопротивляться и, после неудачных попыток убрать от себя раздевающие руки, всхлипнул:       — Пожалуйста…       — Шаво, может сначала его в больницу? — Джон осторожно стягивал чулки, параллельно оглядывая бедра на наличие каких-нибудь синяков, царапин или вовсе засосов.       — Если ему будет плохо, то обратимся. — Ответил Шаво, снимающий топик с плачущего Танкяна.       — То есть по-твоему это не «плохо»?! — Воскликнул барабанщик, встав и откинув чулки, и прожег взглядом басиста.       — Если мы сейчас отправим в больницу, то у них возникнут вопросы. А потом это разлетится по СМИ. — Одаджян раздраженно проговорил это и одел на Сержа футболку, затем берясь за куртку и смотря на Долмаяна. — «Фронтмен «System of a down» выступал в костюме проститутки и угодил в руки извращенца»…       — Да бред! — Джон содрал юбку и стринги, начал одевать его в нормальное белье и в штаны, говоря. — Ты просто боишься, что они найдут следы Дарона, а там и до полиции недалеко, если Серж скажет, что он изнасиловал его. А если и не скажет — Серж был под наркотой, что тоже является причиной для возбуждения дела.       Шаво, тяжело вздохнув, подошел к туалетному столику и взял мицеллярку с ватными дисками. Он принялся стирать макияж, возвращая побледневшее лицо вокалиста, и проговорил:       — Сейчас никакого смысла нет. Мы возвращаемся в отель и там разбираемся без посторонних глаз и ушей. И вообще, — Басист, покончив с умыванием лица Танкяна, развернулся к Джону. — Серж не захочет так подставлять наш коллектив.       Честно, Джон хотел врезать Шаво. Он отвернул голову и скрестил руки, сжимая кулаки. На Сержа ему было сложно смотреть — сейчас без жуткого размазанного макияжа он выглядел свежее, но это особо ситуацию не исправило: суженные зрачки глядели в никуда и мелкая дрожь била сгорбленную фигуру. И из-за этого его бесило поведение Одаджяна, который покрывал совершившего преступление Малакяна. Долмаян, протяжно вздохнув, сел рядом с вокалистом, теребящего рукава куртки, и настороженно протянул руки к нему, но тот отпрянул от него. Джон убрал руки, затем с ненавистью посмотрел на Шаво, выводящего Дарона из ванной.

***

      Из театра они свалили быстро, а через десять минут были уже в отеле. Джон и Шаво договорились: басист остается в их общем номере, забирая к себе Дарона, а барабанщик спит с Сержем. Пока последний отправился в душ, Долмаян пришел к другим участникам: Шаво сидел на кровати, а Дарон — на подоконнике. Гитарист взглянул на драммера, потом отвернулся, отчего Джон язвительно сказал:       — Что такое? Стыдно?       — Джон, давай без этого… — Мягко сказал Шаво, но для барабанщика это было что-то вроде «фаса».       — Я хочу добиться ответа от него, почему он это сделал!       — Я не знаю, что на меня нашло! — Начал оправдываться Дарон, снова повернувшись к ним. — Я…просто, как будто…помутнение…       — А у тебя голова на плечах есть?! — Заорал Джон. — Ты еще скажи, что он сам насадился на тебя!       — Так может Дарон тоже был под чем-то? — Вмешался Шаво.       — Да я вижу! — Джон агрессивно приблизился к басисту, который поднял руки, готовясь защищаться. — Посмотри на него! Он, бля, трезвый, как стеклышко!       — Джон, угомонись! — Повысил голос Шаво. — Ты так ничего не добьешься.       — И что ты предлагаешь?! Молчать об этом? Делать вид, что ничего не произошло?!       — Слушай, иди к Сержу. С тобой сейчас просто невозможно общаться. — Холодно сказал Одаджян.       — Да пошли вы оба нахуй! — Крикнул им Долмаян. — Группу уже не спасти! Скажи «спасибо» Дарону!       Барабанщик ушел, хлопнув дверью. Дарон, прожигающий все это время его взглядом, более-менее расслабился. Оттого плечи гитариста дернулись, и его пробила дрожь. Джон был прав — будущего нет. И в этом виноват он, Малакян. Если бы он держал себя в руках, если бы Серж не был под героином, если бы…       — Сам-то он святой! А кто предложил переодеть Сержа в шлюху?! — Хрипло прорычал Дарон.       — Дэр… — Шаво подошел к нему, обняв его за плечи. — Уже ничего не изменить.       Дарон обнял его в ответ и сложил подбородок на плечо, протянув:       — Шаво, я такой придурок… — Затем он всхлипнул. — Серж теперь ненавидит меня.       — Тише, Дэр, тише… — Одаджян начал укачивать его. — Когда Серж немного успокоится, то ты попросишь прощения у него.       — За это разве прощают? — Тихо проговорил гитарист.       — Если ты сделаешь это искренно, то он тебя простит — Серж ведь не зверь, сам понимаешь. — Нежно проговорил Шаво, гладя его по спине.       — Не простит…       — Не думай так. Всё будет хорошо…       Шаво сам чувствовал тяжелую пустоту. Дарон успел ему рассказать всё, что произошло, до прихода Джона: а басист достаточно долго отрицал произошедшее — может, им всё показалось, может, они всё не так поняли? — но друг четко перечеркнул все его сомнения, увы, повесив тяжелый камень на душу. И Одаджян не знал, что делать — может, Дарон все неправильно помнит, может, Серж всё-таки был согласен? — подумав о последнем вопросе, он решил, что у них все было по согласию, а потом Сержа просто накрыло из-за герыча. А насколько это считается по согласию? И это только сильнее тянет на дно отчаяния. Малакян не плакал, но дрожь галопом бежала по его телу. Шаво верил, что гитарист глубоко сожалеет — и не просто из-за страха потерять свободу, а из-за разрушенной жизни Танкяна. Поэтому он просто не мог отвернуться от лучшего друга.       Тем временем Джон вернулся в номер, обнаруживая Сержа на кровати. Тот лежал с открытыми глазами, замотавшись в одеяло и скукожившись. Барабанщик подошел к нему, спрашивая:       — Ты как?       Кудрявый скривился, едва заметно дергая плечом, и отвернулся от него. Долмаян сел рядом с ним и положил ладонь на него, осторожно поглаживая. Джону было страшно: Танкян был не тот, будто его подменили. Где-то он слышал, как сексуальное насилие влияет на человека — слишком сложно это было понять, да и он надеялся, что никогда с этим не столкнется, — и теперь он видит это воочию. И барабанщик даже не знал, как поддержать Сержа. А поддержка ему будет очень нужна.

***

      Серж не хотел просыпаться. Он лежал, сжавшись всем телом, решившись переждать адскую боль. Танкян знал о ней, употребляя героин — скорее всего, ему придется проходить какую-нибудь детоксикацию, так как поддаваться этой пагубной привычке не хотел. И кудрявый старался думать только о борьбе с этой болью, а не с другой. Она затмевала судороги в мышцах и раздирающее чувство в горле и внутри тела, подступала из каждого видимого угла и нависала над ним. О, вокалист не мог не помнить того, что произошло после концерта — воспоминание было слишком ярким, он отчетливо помнил каждое движение, каждое прикосновение, каждую морщинку на лице Дарона. Дарон…почему? Неужели ему реально настолько наплевать на него? Танкян вздыхает, еще сильнее сжавшись и сминая одеяло. Физическая боль отошла на задний план, а за место её — удушающая, царапающая изнутри духовная агония. Последняя загнала его в состояние апатии — ничего не хотелось, абсолютно ничего.       Но воспоминаниям было все равно, начиная одаривать его фантомными прикосновениями. Руки, которые трогали кудрявого, были липкими, холодными, вызывали дрожь и разносили грязь по телу. Сначала Серж прижал одеяло как можно плотнее, затем начал расчесывать участки, которые подверглись нежелательным касаниям, и в конце концов рыкнул и встал с кровати, запуская руки в волосы. Стоило бы пойти в ванную, но была небольшая — на фоне остального пиздеца, — проблема: ноги не слушались и ужасно болели. Плюс его начало тошнить — вокалист глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, помассировав виски.       Дверь скрипнула противно и громко, резанув по ушам и больному мозгу Танкяна. Серж медленно поднял голову, желая посмотреть на источник шума, и тут же взглянул на Джона, который был уже перед ним. Барабанщик держал бутылку воды и таблетку, протягивая их и говоря:       — Выпей. Это Дарон просил тебе дать.       Серж, потянувшись к бутылке, остановился и сжался. Долмаян настойчиво засунул воду в одну его руку, а таблетку чуть ли не перед его лицом выставил, строго сказав:       — Тебе это поможет, он так сказал.       Кудрявый, не имея особо выбора, дрожащей рукой взял таблетку, сунув ее под язык и сморщившись от горьковатого привкуса, и запил водой. В эту же минуту пришел Шаво и встал рядом с Джоном, оглядывая Танкяна. Басист со сдержанным позитивом обратился к нему:       — Ну что, как ты себя чувствуешь?       — Да так…между «хуево» и «отвратительно». — Промямлил Серж, взбаламошив кудри.       — Понятно. — Кивнул Джон, затем осторожно поинтересовался под осуждающий взгляд Шаво. — А ты…не помнишь, что было вчера?       — Вчера был концерт. — Кудрявый взглянул на них, сымитировав растерянность. — А что? Что-то было ещё?       Его одарили недоверчивым взглядом — да, Серж звучал неубедительно. Не сказать, что он сейчас испытывал страх из-за того, что его начнут расспрашивать о подробностях произошедшего между ним и Дароном в гримерке: лишь кидал жалобный взгляд с «вы что, мне не верите?». Шаво, переглянувшись с Джоном, который нахмурился, натянул легкую улыбку и сказал максимально добродушным тоном:       — Ну…ты наебнулся. Жестко. — Он чуть хихикнул.       — А…так вот что ноги-то у меня болят. — Вокалист издал тихий смешок, едва подняв уголки губ. Затем он абсолютно правдиво схватился за колени, потирая их. — Реально жестко упал. У меня колени прям трещат.       Пока они обменивались ухмылками, Джон хмуро смотрел на Сержа. Сейчас тот выглядел более живым, чем вчера, однако этот ужасный, пустой взгляд все еще присутствовал в нем. Вдруг Танкян направил свои стеклянные глаза на него, отчего бедного Долмаяна передернуло; он какое-то время держал его, прежде чем тяжелым, грубоватым голосом попросить:       — Джон, помоги встать, а? Я сам не смогу…       — Окей.       Джон закинул его руку к себе на плечо и поднял. Серж не соврал — он реально не мог ходить и едва переставлял ноги. Кудрявый телом направлял его к ванне, а уже у самой двери он оперся и сказал:       — Я дальше сам. Спасибо, Джон.       Когда Танкян скрылся в ванной комнате, барабанщик подошел к басисту, тихо и со злостью говоря:       — Нахрен ты вообще что-то сказал?       — Бро, я все понимаю. — Спокойным шепотом ответил ему Одаджян.       — Так какого ты делаешь вид, что ничего не произошло?       — А ты предлагаешь ему в лоб сказать? Я тоже вижу, что он все помнит.       — Почему ты против того, чтобы сказать все, как есть? — Джон скрестил руки.       — Может, Серж пока отрицает это…       — И что? — Резко перебил его драммер. — Предлагаешь держать это все в тайне, пока он в психушку не попадет?! — Он чуть превысил голос.       — Не ори. — Шикнул на него басист. — Вообще, если мы начнем рассказывать, то он, скорее всего, нам не поверит. Лучше пусть Дарон поговорит с ним.       — Чтобы он убедил его, что всё было по согласию? Ты серьезно?       — Пусть будет так. Может, так будет лучше для группы…       Джон был готов накинуться на Шаво: он прожигал его взглядом, кулаки крепко сжались, тело подготовилось для удара. Однако его отвлек звук приоткрытой двери и голос Сержа:       — Ребят, а вы можете уйти?       — Мы смотреть не будем. — Шаво, взглянув на вылезающую кудрявую макушку, холодно ответил ему.       — Ну пожалуйста…       — Мы уйдем. — Джон жестко схватился за руку басиста, потянув его к выходу.       Как только дверь в номер хлопнула, Серж выдохнул. Он вышел из ванной комнаты, поковырялся в чемодане, доставая свитер и просторные джинсы, и оделся. Достаточно укутавшись в одежду, Танкян сел на кровать, проигнорировав боль. «Мог бы и поаккуратней всё сделать» — он потёр поясницу: «Вообще-то не рандомную шлюху ебал». Кудрявый устремил взгляд на дверь, будто прямо сейчас сюда зайдет Дарон. Но проходят секунды, минуты, а гитариста нет. Хлопнув по кровати, он встал и направился к двери, выходя из номера.       Ноющие ноги сами несли его в номер Джона и Шаво — было ощущение, что Дарон находился именно там. Заветная дверь оказалась вскоре перед ним, и без сомнения — да и вообще без чувств, — вокалист зашел туда. Первым он встретил Шаво, который помогал Джону перебирать вещи: тот обернулся к нему, сказав:       — А что ты так замотался? Сейчас тепло.       — Да? По-моему, прохладно… — Серж обнял себя и устремил свой взгляд на балкон, спрашивая. — А где Дарон?       — Курит. На балконе. — Ответил Шаво.       Да, Серж это уже увидел — Дарон опирался об парапет, в основном смотря на улицу. И уже впервые кудрявый почувствовал, как начало разгоняться сердце и как отвратительные мурашки пробежали по телу. Вокалист глубоко вдохнул, но это не помогло — он дышал чаще и чаще, а дрожь только нарастала. Танкян чувствовал, что ему страшно — а Малакян был достаточно далеко, в комнате были другие товарищи, да и он сейчас одет достаточно скромно. Однако все равно было страшно.       — Серж, ты в порядке?       Голос Джона заставил кудрявого дернуться, и он повернул голову к обеспокоенным участникам группы. Танкян растерянно переглядывался с ними, чуть высоковатым голосом сказав:       — Да?.. — Он сглотнул и, предостерегая вопросы, проговорил. — А там…ну…когда я навернулся, я же был с Дароном?       — Об этом его и спроси. — Ответил басист, отворачиваясь от него.       — И позови его собирать чемодан. — Раздраженно бросил барабанщик, потом как-то неопределенно глядя на Одаджяна.       Серж кивнул, подошел ко входу в балкон, немного задерживаясь, и вступил за порог. Свежий, теплый воздух обдал его лицо, что немного успокоило вокалиста; но двинуться дальше он не осмелился, на расстоянии вытянутой руки наблюдая за гитаристом. Парень не заметил его прихода, смотря вниз и изредка поднося к губам сигарету: выглядел он нехорошо — глаза запали, волосы склочены, рука подрагивала, — абсолютно точно Танкян мог сказать, что тот плохо спал. Малакян вообще игнорировал его, сверля взглядом асфальт, по которому ходили безучастные к их конфликту люди. Несмотря на шум города, Сержу стало тяжело от тишины между ними, и он тихо сказал:       — Эй…       Наконец-то Дарон посмотрел на него, вводя Сержа в дискомфорт, и ответил прокуренным, хриплым голосом:       — Доброе утро.       Танкян нервно закусал губы, еще сильнее сжав себя в объятия, и, подавляя дрожь в голосе, заговорил:       — Нам надо…собрать чемоданы. Мы сегодня после встречи с фанатами сразу вылетаем.       — Я знаю. — Раздраженно закатил глаза Дарон. — Мне сказали, что ты не помнишь ничего.       — Да… — Затем кудрявый выдавил из себя улыбку. — Ты на меня обижаешься?       — Блядь, давай ты сейчас не будешь делать из себя придурка! — Рыкнул гитарист, кинув сигарету вниз. — Ты всё помнишь. Я не тупой.       — С последним я бы поспорил… — Пробормотал Серж, натягивая рукава на ладони. Затем он строго спросил. — Почему ты это сделал?       — Серж… — Парень вздохнул, отводя взгляд от него. — Давай так — я не знаю, что на меня нашло.       — Так уж и не знаешь… — Тихо проговорил Танкян, даже как-то расстроенно смотря на него.       — Я правда не знаю! — Дарон сжал край парапета. Затем он резко хлопнул по ему, и со злостью взглянул на него. — Вот что ты пристал? Не только тебе хуево, понимаешь?       Во взгляде Сержа пропал блеск — даже если он был грустным, тоскливым, — и перестал себя обнимать, скрещивая руки на груди. Кудрявый холодно, твердо сказал ему:       — Я понимаю. Тогда пусть между нами останется то, что я просто наебнулся и тебя потащил за собой. Хорошо?       — Договорились. — Сквозь зубы ответил Дарон, провожая взглядом уходящего вокалиста.       Что-то внутри в гитаристе ругало его, призывало догнать Танкяна и попросить прощения. Ведь было не трудно понять, что кудрявый ждет извинений от него. Почему же Малакян этого не сделал? Он сомневался, что его извинения будут иметь хоть какой-то вес для обиженного вокалиста. Хотя…Серж согласился забыть об этом. Это должно упростить их жизнь. И Дарон на это надеется.       Серж с тяжелым грузом на душе покинул номер, не заметив расспрашивающих взглядов Шаво и Джона. Стало полегче, когда он оказался в своей комнате и спиною приложился к двери. «Всё не так уж и плохо» — кудрявый поднял глаза на потолок, вздохнув. Таблетка, которую ему передал Дарон, начала действовать на полную мощь, отчего ломка отпустила его. «А это случайно не еще одна доза?» — он сжал губы, прежде чем дернуть плечами: «Да не, я вроде бы нормально размышляю». Танкян, в конце концов, дошел до кровати, собрав всю одежду, которую комком кинул в чемодан. Стало жарковато и немного душновато — Серж захотел снять свитер, однако вдруг чьи-то руки обвили его низ живота, тянули, щипали. Он оборачивается, но захватчика не было видно — в номере-то он один. Стоило отпустить подол свитера, как неприятные ощущения жадных касаний прекратилось. «Ну что за хуйня…» — с мнимым раздражением подумал про себя вокалист, подходя к окну и открывая его: «Бля, наверно он точно хочет меня на героин подсадить». Надо бы позлиться, можно было бы вновь зайти к Дарону и обматерить его на чем свет стоит, может даже запугать заявлением в полицию. Но есть одно «но».       Серж особо ничего не чувствовал. Эмоций…их просто не было. Да, они возникали рядом с Дароном, но были слишком непонятными, сложными…слишком страшные, чтобы проявлять их. Хотя, в целом, можно было бы отомстить ему за угрозу судом и рассказать о своих планах насчет заявления. Подло? Три ха-ха. «Но ведь со мной еще ничего страшного не произошло» — Серж уперся локтями об подоконник, смотря на улицу: «Смысл тогда это делать? Только чтобы потрепать им нервы? Разрушить репутацию Дарона?» — от последнего его передернуло: «Нет, это уже жестоко. В прочем, какая уже разница…»