Голод

Свет почти не попадал на площадку из-за сгустившихся облаков, покрывающих небо и отбрасывающих грозные тени на землю, расплываясь сотнями петель друг на друге. На стенах были пятна крови, размазанные чьими-то испуганными руками или протертые спиной, прижатой к стене дулом автомата. Ин Хо медленно осмотрел оба ножа в своих руках, аккуратные рукояти из белой кости лежали в руке увесисто и приятно, что предвещало хороший бой, а лезвие лишь немного поблескивало, отражая в себе красные искры глаз фронтмена. Он протянул оружие Ки Хуну лезвием к себе, и тот резко его выхватил, задыхаясь от обуревавших его чувств. — Ты не рад? — Поинтересовался Ин Хо, уходя в центр зала. — А чему я должен радоваться? — Лишь ответил Ки Хун и, смотря на свои ладони, прошел за ним, встав напротив. — Ну, ты как минимум хотел убить меня все это время, разве полученная возможность не приносит тебе удовольствия? — Мне уже ничего не приносит удовольствие, — заключил Ки Хун. — Давай уже быстрее разберемся с нашей “последней” проблемой. — Как скажешь, — спокойно вздохнув, Ин Хо, не мешкая, сделал выпад вперед и чиркнул лезвием воздух перед собой, заметив, что Ки Хун отпрыгнул назад. Они начали неловко, словно дамы на первом свидании, лишь задевая кончиком ножей одежду друг друга и отводя взгляд в сторону, не желая смотреть перед собой. Шаг назад, разворот, шаг вперед, удар, промазал. Словно никто из них не хотел биться в полную силу и лишь игрался друг с другом, как это было в далеком детстве, где они мутузили друг друга палками, но так, чтобы мама не увидела. Это расстроило Ин Хо, в его жилах кипела кровь, которая хотела выплеснуться наружу и столкнуться с чужой, поэтому он выкрикнул: — Ки Хун, ты что, воспылал ко мне дружескими чувствами? Смерти твоих друзей были напрасны? Ты просто так простишь меня? И это возымело эффект: Ки Хун, ссутулив плечи, посмотрел на своего врага исподлобья и заиграл желваками. Наконец в нем закипала такая необходимая ярость! Шаг вперед, уворот и зверски выкрученный выпад. Ин Хо выбили воздух из легких тяжелым ударом головы в грудину, а затем полоснули ножом между лопаток, из-за чего он прогнулся назад и на его губах заиграла улыбка. Он добился того, чего хотел. Поставив подножку и перекинув Ки Хуна через бедро, он прижал его ладонью к земле и медленно повел ее выше, схватив горло и крепко сжав пальцы. Ки Хун забрыкался и свободной рукой пытался освободиться, но все-таки среагировал правильнее и вонзил нож в плоть запястья, желая порезать вены, но воткнув его с другой стороны. Зашипев, Ин Хо поднялся и сжал рану, из которой хлынула кровь, он слегка отошёл назад, пока Ки Хун приходил в себя, и наспех перевязал руку галстуком, измарав белый свет пиджака кровью. Ки Хун же не понимал, почему тот не атакует ножом, а лишь уворачивается или бьет кулаками. Он не хотел наносить ему серьезных повреждений или бился лишь вполсилы? Ещё один выпад и нож пролетел в миллиметре от глаз Ин Хо, поднырнувшего и со всей силы полоснувшего плечо Ки Хуна, пуская тому кровь и лишая одну руку способности спокойно двигаться. Видимо, он действовал по принципу “око за око” и старательно уравнивал их шансы, используя нож только в такие моменты. Ки Хун был зол таким обращением к себе, он ожидал честной разьяренной драки, а не пустой мерки силы: — Либо ты сейчас начнёшь бороться, как нормальный человек, либо я уйду к чертовой матери! — Он бросил с предыханием, посмотрев в глаза Ин Хо. Этого было достаточно, наконец они разглядели темные омуты друг друга и поглотились в них, с остервенением бросившись друг к другу. Ин Хо бил кулаком точно и прикладывая усилия, дабы отвлекать Ки Хуна на эти приемы, а с другой стороны всаживая в него нож, но, видимо, он был куда изворотливее чем казалось, поэтому удалось разрезать лишь спину и плечи — то, что не наносило особых увечий. Ки Хун ступил назад, чтобы отдышаться, и бросил пиджак на лицо Ин Хо, отбившего его с легкостью, а затем рванул вперед, намереваясь ударить в освободившуюся от защиты руки грудь, но его крепко перехватили за запястье и отвели в сторону, другой рукой прижимая к себе. Ки Хун чувствовал спиной кончик лезвия, заскользивший по его позвоночнику и медленно разрезающий рубашку и кожу. — Думаешь такая простая уловка сработает на мне? — Рука Ин Хо поднималась все выше, а запястье сжималось крепче, из-за чего ладонь Ки Хуна непроизвольно разжалась и нож выпал на землю. В эту секунду Ки Хун мог сделать что угодно: ударить свободной рукой, дать коленом или стукнуть лбом — но он стоял, поглощенный томным взглядом Ин Хо, наслаждающимся ощущением крови на свои пальцах. Он словно водил ими по позвоночнику и спине Ки Хуна, вырисовывая шрамы ножом. Он сходил с ума от этого невероятного ощущения. — Такая — конечно, нет, — прошипел Ки Хун от боли, расходившейся по его спине, обрывки рубашки липли к ранам и неприятно отходили при очередном прикосновении, — но к этой ты был не готов. Ки Хун резким движением вонзил нож в живот Ин Хо, с усилием проталкивая лезвие все дальше. Ин Хо трясущейся головой перевел взгляд вниз и увидел часть рукоятки от столового сервиза — значит прикарманил себе второй нож — как интересно. Но ещё интереснее ему стало тогда, когда в прежде стальных, но все-таки добродушных глазах мелькнуло наслаждение от вреда другому человеку. Ки Хун повел лезвие вверх, разрывая плоть. Кровь хлынула фонтаном, заливая белоснежную полоску брюк и ремня. Безумная боль прожгла тело Ин Хо, но он лишь прорычал и улыбнулся: — Вот… Вот чего я добивался, Ки Хун. Видишь, кто ты? — Я — это ты. — Заключил Ки Хун, когда довел нож до середины бока и резко его вытащил, вместе с кровью. — Как долго тебя мучал голод… Как долго я мучался сам… — Ин Хо прижал свободной рукой Ки Хуна к себе, отпустив его запястье и дернув голову за волосы в другую сторону, и вонзился зубами в напряженную мышцу между ключицей и шеей. Он пробовал плоть и крепче сжимал челюсти, пока не услышал характерный разрыв кожи, а затем с усилием оторвал свою голову назад, откусив часть плоти. По его губам стекала собственная кровь, примериваясь с чужой, и Ин Хо проглотил мясо с будоражащим его мысли чувством. Ки Хун лишь вцепился пальцами в чужие плечи и чуть отодвинул от себя истекающего и раненого Ин Хо, пропустил пальцы в потные и окровавленные волосы на его затылке, и притянул к себе, целуя его грубо, жадно… страдая от голода. Страдая от желания ощутить кровь на своих губах тоже. Его не волновала рана, он наслаждался болью, которую принес ему Ин Хо. Никто в этом мире ещё не сводил его с ума так медленно и осторожно, никто не доводил его до края и бросал в пропасть, а затем прыгал туда сам. В глубине страха и ужаса, в пучине разврата и одержимости, лишь Ин Хо мог провести его в целости и показать иную сторону жизни. Ин Хо держался трясущимися руками около шеи, проводя большим пальцем по ране, а другой надавливая на кадык, он не мог держаться больше на ногах, чувствовал как они становятся ватными и медленно подкашиваются, как голова теряет разум и боль в животе становится все тупее. Он чувствовал лишь чужие губы и зубы, рвущие его. Ин Хо чувствовал, что скоро умрет. После таких ран не выживают, даже если прямо сейчас вызывать скорую. Ки Хун чуть не выпустил ему кишки, распоров не только кожу, но и половину органов. Но он не мог оставить его одного, он обещал быть рядом во чтобы то не стало. Шаг вперед. Удар. Ки Хун прохрипел от боли и из его рта с хлопком вылетела кровь на лицо Ин Хо, вонзившего ему нож в сердце и притянувшего для прощального поцелуя, столкнув их губы и разбивая их. Они упали вместе, свалившись друг на друга, в огромную лужу крови. Дыхание Ин Хо медленно остановилось вместе с сердцебиением Ки Хуна. Их голод был утолен. Дольше жить уже не было смысла. Когда пришли солдаты, разыскивающие пропавшего фронтмена, они обнаружили лишь два трупа, держащихся друг за друга, как спутник и планета, витающие вдалеке галактики. Они были неотделимы друг от друга, но один постепенно уничтожал другого, разрушив свой спутник до состояния кометы, летевшей смертельной угрозой в него. Что Ки Хун, что Ин Хо, постоянно тянулись друг к другу и, схлопнувшись, взорвались.