Подарок

Шан Цинхуа понимал, что его жизнь пошла под откос, когда он впервые позволил Мобэю убедить себя в чем-то. Нет, правда, это была ошибка. Всего одна маленькая уступка, и теперь он был обречен до конца своих дней соглашаться на все эти странные авантюры. Как сейчас, например. Он стоял посреди огромного торгового центра, окруженный новогодним безумием. Вокруг толкались люди с пакетами, дети визжали, будто их привели не к елке, а к стоматологу, а от бесконечных мелодий про снег и звон колокольчиков хотелось спрятаться в ближайшем туалете. В воздухе витал запах гвоздики, хвои и какого-то подозрительно химического апельсина. И вот он тут, как последний дурак, плетется за человеком, который вообще не выглядел так, будто его это все касается. Мобэй Цзюнь, высокий и невозмутимый, будто маяк посреди этого моря из людей, двигался вперед с таким видом, словно этот торговый центр принадлежал ему. Даже толпа не осмеливалась его задеть — люди расступались, словно он был ледоколом, расчищающим путь. Шан злился. Чуть-чуть. И еще немного завидовал. — Напомни мне, зачем мы здесь? — буркнул он, пытаясь поправить шарф, который уже в сотый раз (наверное, не то чтобы Шан Цинхуа считал) норовил соскользнуть. — Подарок, — коротко бросил Цзюнь, не замедляя шага. Шан нахмурился. — Подарок? Что за дурацкая традиция — ходить за подарками в декабре? Мы же взрослые люди! Ты не мог заказать что-то в интернете? Сейчас же 21-й век! Мобэй наконец посмотрел на него через плечо, и от одного этого взгляда Цинхуа почувствовал себя пятилетним ребенком, который только что капризничал перед родителями. — Тебе. — Чего? — Шан Цинхуа замер. Толпа тут же ткнула его со всех сторон, но он не двинулся с места. — Ты серьезно? Зачем? Ты мог бы просто, ну, я не знаю… сунуть мне деньги в конверте! Я бы и так был доволен! Мобэй остановился, повернулся, и этот его спокойный, ледяной взгляд вогнал Шана еще глубже в ступор. — Ты сам сказал. Хотел что-то по-настоящему. О, нет. Только не это. Цинхуа вспомнил, как пару недель назад, после третьего бокала вина, начал жаловаться, что все слишком… буднично. Что их "отношения" (если это можно было так назвать) — это вечный цикл еды на вынос, молчаливых посиделок за сериалами и холодных "на, это тебе" при вручении подарков. Тогда он в сердцах выпалил, что иногда хочется чего-то… романтичного. Но он ведь не думал, что Мобэй воспримет это всерьез! — Ну и черт с тобой, — пробормотал он, догоняя его и упрямо натягивая шарф повыше. — Но если это закончится каким-нибудь нелепым свитером с оленями, я подам на развод. — Мы не женаты. — Вот именно! — огрызнулся Шан. — Поэтому не заставляй меня таскать чушь! На это Мобэй Цзюнь ничего не ответил, но Цинхуа мог поклясться, что слышал короткий смешок. Неужели это ледяное изваяние действительно посмеялось? *** К тому моменту, как они выбрались из торгового центра, Шан Цинхуа был уверен: этот день войдет в топ-10 самых изнуряющих дней его жизни. Улицы уже успели покрыться легким слоем снега, и в воздухе витал запах зимней свежести, который никак не вязался с усталостью, которая накрывала его с головой. Он хотел было спросить, наконец ли всё закончилось, но тут Мобэй молча свернув в сторону, жестом указал следовать за ним. — Ты что, задумал прогулку? — устало пробормотал Шан, но все равно послушно поплелся за ним. Мужчина ничего не ответил, лишь уверенно шагал вперед, пока они не оказались на пустынной аллее, где яркие гирлянды обвивали деревья, а снег тихо ложился на землю. Там, где толпа осталась далеко позади, воздух вдруг показался другим — тишина наполнилась мягким светом, а суета превратилась в далекую, почти неосязаемую мелодию. Мобэй Цзюнь остановился рядом с лавкой, отряхнул от снега сиденье и сел, глядя на своего спутника с намеком, мол, присоединяйся. Цинхуа, конечно, фыркнул, но уселся рядом, натянув шарф повыше. Они сидели молча, наблюдая, как снег падает на темные ветви деревьев, как свет гирлянд переливается всеми оттенками золота и серебра. Наконец Шан не выдержал. — Ну, и что это было? Зачем мы весь день таскались туда-сюда? Мобэй повернул голову, взглянул на него и спокойно протянул пакет. — Это тебе. Цинхуа нахмурился, но пакет все же принял. Осторожно, будто там могло быть что-то опасное, он развязал ленты и заглянул внутрь. На самом верху лежала мягкая коробка. Открыв ее, он увидел тёмно-синий шерстяной шарф, явно ручной работы. Тонкая вязка, идеальная фактура — он был не просто красивым, он был…невероятно теплым. Наверняка. Шан провел пальцами по ткани и почувствовал, как у него дрогнуло сердце. — Это… для меня? — выдохнул он, не поднимая взгляда. — Ты всегда жалуешься на холод. И носишь шарф, который никак не согревает, — заметил Мобэй. Шан Цинхуа замер. Это была простая деталь, которую он сам даже не замечал. Он всегда хватал первый попавшийся шарф, не задумываясь, и никогда бы не подумал, что кто-то это запомнит. — Ты серьёзно выбирал его весь этот чёртов день? — голос Шана прозвучал тише, чем он ожидал. — Хотел, чтобы тебе подошло, — спокойно ответил Цзюнь. Цинхуа почувствовал, как что-то горячее и теплое расползается внутри, смешиваясь с лёгким смущением. Он аккуратно обмотал шарф вокруг шеи, а старый упаковал в пакет. — Ну, он… хороший, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть румянец. — Хороший? — переспросил Мобэй, и Шан мог поклясться, что в его голосе мелькнула тень насмешки. — Да, хороший! И вообще, если уж ты решил меня убить романтикой, предупреждай заранее, — Шан Цинхуа повернулся к нему и резко ткнул пальцем в грудь, стараясь, чтобы его голос звучал строго, а не смущенно. Мобэй поймал его руку, чуть наклонился ближе и тихо произнес: — Ты сам просил чего-то по-настоящему. У Шана не нашлось слов. Он хотел огрызнуться, но взгляд его парня был таким спокойным и… теплым, что у него пропало всякое желание что-то говорить. Вместо этого он фыркнул и отвернулся, снова спрятав лицо за новым шарфом. — Ладно, ладно. Спасибо. Но больше никаких торговых центров. Цзюнь ничего не ответил, но Цинхуа краем глаза заметил, как его губы едва заметно дрогнули в слабой, но настоящей улыбке. И в этот момент Шан Цинхуа понял, что, пожалуй, ради таких мгновений он готов терпеть даже декабрьскую толпу. Ради чего-то настоящего.