Новогоднее чудо.

      Руи в недоумении смотрит на искусственную ёлку, обмотанную новенькой, яркой гирляндой, периодически поглядывая на часы: до Нового Года осталось чуть больше пяти часов, а трепета и настроения как не было, так и нет. Он и гулял по городу, любуясь украшениями, как в первый раз, и пересматривал атмосферные фильмы, даже съел парочку бутербродов с икрой в надежде на положительный результат, но погода за окном продолжала навевать ноябрьскую апатию. Голые, чёрные деревья одиноко дрожали на ветру, жухлая, бледно-зелёная трава издалека казалась тоскливым болотом, в котором увязнешь без шанса на спасение, а серое небо давило на тело одним своим видом, призывая не вставать с кровати и никуда не ходить. В окнах напротив тоже мелькали тёплые огни гирлянд, и он не мог перестать задаваться вопросом: а люди там так же скучают по падающим на нос снежинкам? Тоже чувствуют, что без этого хруста снега под ногами весь праздник куда-то пропал, оставив после себя лишь сухую дату?       — Чего нос повесил? Новый год на дворе, а ты будто килограмм лимонов съел! — Тсукаса садится рядышком на диван и взъерошивает ему волосы, пытаясь отогнать все удручающие мысли.       — В том-то и дело, что на дворе просто новый год, а не праздник... — он вздыхает, утыкаясь лбом в подставленное плечо, и прикрывает глаза. — Душа требует сугробов и гуляний, а с тем, что творится на улице, только грязевиков со слезами на глазах и лепить!..       — Тяжёлый случай...       Тсукаса хмурит брови, задумчиво поглаживая возлюбленного по макушке. Душа, значит, не чувствует праздника... Где за пять часов до курантов достать праздник, да такой, чтобы он привёл в чувство даже самого кислого человека в городе? Или... где достать атмосферу праздника? Он вскакивает с дивана, широко улыбаясь удивлённому лицу напротив.       — Собирайся, будет тебе гуляние! — он открывает шкаф и хватает свитер с верхней полки. — Да такое, что ты и мандарины захочешь, и оливье полюбишь, и вокруг ёлки скакать начнёшь!       — И чем же ты решил меня развлечь? — несмотря на непонимание ситуации, Руи лениво снимает домашние штаны и натягивает джинсы, небрежно брошенные на пол после одинокого похода за продуктами.       — Свиданием в супермаркете! — Тсукаса гордо выпячивает грудь, ожидая услышать похвалу и бурные овации, но в ответ раздаётся лишь тихий смех. — Ну и что ты смеёшься!? Есть идеи получше, мистер Новогодняя Унылость?       — Все ходят на свидания в красивые места, рестораны, а мы... — он с улыбкой встаёт с дивана, подходит к Тсукасе и оставляет невесомый поцелуй на щеке, — а мы поедем в супермаркет. У мистера Новогодней Унылости нет возражений.

***

      В нос бьют десятки различных запахов — от фруктов до ароматизаторов, — на фоне играет незамысловатая мелодия, перебиваемая каждые пять минут объявлением о невероятно щедрых акциях, а вокруг носятся люди с тележками, сгребая товары с полок. Кто-то докупает необходимые продукты для новогоднего пиршества, кто-то в последние часы мечется между огромным плюшевым гусём и специальным подарочным набором, по итогу просто забирая оба товара на кассу, желая порадовать близких в эту ночь, кто-то тащит целую корзину крепкого алкоголя, улыбаясь и даже не вспоминая о существовании такой ужасной вещи, как похмелье. Абсолютно всё вокруг бросается в глаза: снежинки, свисающие с потолка, красные шапки, развешанные по всему магазину, чтобы никто не забыл прикупить себе одну, целый стеллаж посуды с самыми разнообразными рисунками, ёлочные игрушки... Руи прикрывает рот ладошкой, пытаясь сдержать порыв смеха, когда Тсукаса надевает на себя дешёвую бороду и начинает допытывать его:       — Хо-хо-хо, я чувствую, что кому-то в этом зале не хватает новогоднего духа! — он говорит совсем низким голосом и озирается по сторонам, наконец останавливая взгляд на Руи. — О, вот и источник безнадёги! А ну-ка, мальчик, поведай Дедушке, что у тебя приключилось?       — Ох, Дедушка Мороз, я скучаю по снегу! — Руи с удовольствием подыгрывает ему и делает опечаленное лицо. — Какой же может быть Новый Год без сугробов и мороза? Как же мне играть в снежки и кататься на коньках?       — А ты расскажи стишок Дедушке — и будет тебе снежное чудо! — Тсукаса уверенно расставляет руки в боки, выжидающе наклоняя голову.       — Мороз и солнце; день чудесный!..       Руи с выражением рассказывает первое, что приходит в голову в подобной ситуации. Помнится, в начальной школе он тоже рассказывал именно Пушкина на празднике, поражая всех вокруг такой хорошей памятью. Тсукаса, признаться честно, его памяти уже совсем не удивляется; знает, что Пушкин — это так, лёгкая разминка для мозга, в котором хранились сотни, если не тысячи различных формул вместе с их применением. Тем не менее, как только Руи заканчивает, он срывает с себя бороду и аплодирует уже не от выстроенного образа, а прямиком от своего любящего сердца. Не потому что так было нужно по придуманному на коленке сценарию, не потому что за подобные усилия принято хвалить: просто всё, что связано с Руи, вызывало восторг почти на клеточном уровне.       Хоть изначально они и не планировали ничего покупать, в какой-то момент их похождений по супермаркету в руке всё же появилась корзина, неминуемо наполняемая всякой всячиной. Две кружки с оленями, свеча с ароматом хвои, ещё один пакет мандаринов (хотя, казалось бы, куда ещё больше!), хлопушки с конфетти... Не обошлось и без тех самых красных шапок: слишком уж долго они мозолили им глаза и преследовали во всех отделах, чтобы можно было так просто взять и забыть о них! Руи не уверен, сколько времени они убили на своё почти детское баловство, но... от сердца и вправду отлегло. Весь этот декор, сани с ватрушками, забавные шапки, знакомая с ранних лет суета и раздающееся отовсюду "с наступающим!" возвращали блеск в глазах и наивную веру в чудеса, как ничто иное. Сегодня никто не грубил из-за случайного толчка плечом, не пытался поругаться из-за несчастных десяти рублей, которых не хватило в сдаче, и лица даже самых неприветливых кассиров смягчались от каждого тёплого пожелания в их сторону. Люди в этом городе вовсе не угрюмые — просто шанс раскрыться в ином амплуа предоставляется слишком редко. Конечно, по снегу и лёгкому морозу скучали и дети, и взрослые, но Руи понял, почему Тсукаса повёл его именно в супермаркет. Праздник начинается далеко не с нужной погоды, а с дурачества во время покупок и с ощущения причастности к окружающим. С безудержного смеха над очередной выходкой твоего возлюбленного, с восторга от армии крохотных снеговичков на полке, с... них самих. Руи укладывает свою голову на плечо Тсукасы, как только они садятся в автобус, достаёт наушники и уже по привычке протягивает один из них ему, включая не надоедающее с годами "Last Christmas". Он отдал ему своё сердце на позапрошлое и на прошлое Рождество и, признаться честно, готов отдавать его каждый год до скончания времён. За то, как он с лёгкостью способен развеять скуку любых масштабов, за то, как он сгибается пополам, зажимает одно ухо пальцем и приставляет кулак ко рту, делая вид, что берёт высокую ноту в песне, за то, что он — это он. Руи не нужен кто-то другой; не нужен ни снег, ни лёд, ни подарки. Его главный праздник и подарок — Тсукаса Тенма собственной персоной.       — Руи, Руи, смотри!       Из чувственных размышлений буквально вырывают активным потряхиванием за плечо, и он всё же устремляет взгляд в окно, сначала удивлённо охая, но после нежно улыбаясь. Снегопад. Самый что ни на есть настоящий, медленно обволакивающий все улицы снегопад, на который прямо сейчас завороженно смотрят сотни глаз, задрав голову наверх или подбежав к окну.       — Интересно, где же ты всё это время прятал оленью упряжку, а, Тсукаса?       Он с ухмылкой тычет его в бок, припоминая его маленькую актёрскую игру, но глубоко в душе... благодарит. Уж не знает, кого: Деда Мороза или своего парня — но точно благодарит за это драгоценное новогоднее чудо.