Je t’aime

      Придя домой после продолжительной прогулки с сыном, Тэхён сперва начал стряхивать налипшие комья снега с воротника пуховика своего сына, а после, принялся и за свой. Зима в этом году выдалась на удивление очень снежная, а потому они не упустили возможности поваляться в снегу, слепить снеговика и поиграть в снежки. — А можно сегодня ты сам уложишь меня спать и закончишь ту интересную историю про графа? — раздался тихий голос у самого уха, когда Тэ принялся снимать со своего сокровища ненавистные тому меховые сапожки. — Я подскажу тебе, на чём ты остановился в тот раз. Хорошо?       Тэхён только слегка усмехнулся и, приподняв взгляд к сынишке, кивнул одними лишь глазами, а после, движением ладони указал стоящей чуть поодаль няне, что та может быть свободна и он всё сделает сам.       Отправив ребёнка переодеваться и чистить зубки, Ким немного отрешённо посмотрел на себя в зеркало, что стояло в прихожей, а после прошёл в просторную гостиную. Взяв с полки мини-бара хрустальный стакан, он налил в него купажированный ирландский виски, сделал пробный глоток, после чего уселся с выпивкой в широком кресле, задумавшись.       Обстоятельства в последнее время складывались таким образом, что Тэ приходилось засиживаться на работе до поздней ночи или же, когда удавалось немного отдохнуть днём, срывали его вечером в офис, из-за чего юный Ким зачастую не виделся с папой днями, а то и неделями.       Роль родителя-одиночки давалась старшему трудно. Его жена, и мать Дохёна, умерла при родах, так и не успев посмотреть на то, какое чудо она явила этому миру. Тэ сильно горевать было несвойственно, ведь брак, заключенный между ним и Чо Дэ Хва был всего-навсего холодным расчётом для заключения выгодной сделки. Но, за время их семейной жизни, между парой возникло взаимопонимание и, кажется, даже промелькнула искра настоящей, искренней дружбы, а потому жизнь Тэхёна без супруги стала однообразной и серой, хоть полюбить друг друга они так и не смогли.       Прошло уже почти шесть лет с тех пор, как старший Ким является несчастным вдовцом, но безумно счастливым отцом своего чуда. Дом, что когда-то они с Дэ Хвой мечтали сделать уютным семейным гнёздышком, был мрачным, пустым и каким-то чужим, несмотря на то, что Тэхён построил его по своим собственным чертежам, и учитывая все свои и супруги пожелания. — Думаю, ему не хватает материнской заботы. Он так быстро растёт, мне трудно уследить за каждой мелочью, так что, пожалуйста, приглядывай за ним хотя бы оттуда, жёнушка, — сказал Ким, глядя на семейный портрет, висящий над горящим камином. — Порой и мне тебя не хватает. Без тебя всё труднее переваривать мысли и чувства… Хочется вернуть те времена, когда ты сидела со мной на диване, укутавшись в плед, и смиренно слушала то, как я говорю. О работе, о том, что болит, тревожит… О том, что до сих пор должен держать в тайне от всех, под замком. Ты была первой и единственной, кто не осудил, не высмеял, не испытал отвращения. Ты была моим лучшим другом, родственной душой, домом, хоть и не стала любовью всей моей жизни. Я всё ещё сожалею об этом. — Папа, пришло время сказок, ты идёшь? — окликнул Тэхёна сынишка, стоя у массивной деревянной лестницы, после чего старший отставил опустошённый им стакан и направился к Дохёну. — Ну конечно, счастье моё, идём в комнату! — Тэ подхватил сына на руки, после чего мягонько потрепал его вьющиеся волосы, чмокнул того в носик и направился на второй этаж. — Не подскажешь, на чём я закончил в прошлый раз? — Ну вот, так и знал, что ты не вспомнишь. К молодому графу приехал учитель… Кажется, английского языка, — сделал мальчуган задумчивое личико, после чего поднял указательный пальчик вверх. — Нет, не английского, а французского, точно! — Спасибо, что напомнил, — сказал старший Ким, усаживая ребенка в кроватку. — Как же хорошо, что мой сын награждён идеальной памятью, а не то бы пришлось начинать историю с самого начала. Выручил меня, мой крольчонок. — Папа, не называй меня так, я уже большой. Мальчишки в садике смеются из-за этого прозвища, — надул губки Дохён, показательно отвернувшись от родителя. — Называй меня юноша, молодой человек, но не крольчонок, зайчик или хомячок!       Молча кивнув, удивлённый папочка аккуратно присел рядом и приобнял сынишку, готовясь продолжить свой рассказ. — Итак, немного освежим в памяти события той истории…       На дворе стоял 1813 год. В графстве Уорикшир началась новая эпоха правления. Двадцатипятилетний граф Чон, чьё имя доселе было никому неизвестно, получил официальный титул и приступил к своим новым обязанностям, став самым юным правителем земель.       Одним из первых его поручений стало ни что иное, как поиск учителя французского языка. Ведь для его титула свободная речь с французскими послами была обязательна, а уровень знаний иностранных языков оставлял желать лучшего.       Пожилая женщина, что учила его до подросткового возраста, скончалась от недуга, стоило им освоить произношение самых стандартных фраз. После неё пришёл Мишель, юноша, что возрастом едва ли отличался от самого Чонгука. С молодым человеком освоение языка также не сложилось. Чону с ним удалось понять лишь одно — он оказался сторонником порочной, однополой любви. — Папочка, ты так и не сказал мне в прошлый раз, что такое однополая любовь? — вопросительно залепетал Дохён, глядя на отца. — Это любовь, которая так же крепка, как и любовь мужчины и женщины. Так же ценна для тех, кто любит, но до сих пор так и не понята миром. Говоря проще, граф понял, что полюбил человека своего пола, мужчину. — И это плохо? Так делать нельзя? — все не унимался мальчишка. — Их любовь хуже чем у тёти и дяди? — Нет-нет, что ты. Всё вовсе не так. Просто люди, которые живут по определённым правилам, их не понимали, считали плохими. Но им это было не важно. — А-а, кажется, теперь я понял. Это так же, как мне играть в куклы. Можно, но чтобы другие мальчики не знали, да? — Да, верно. В этом нет ничего плохого, но будет лучше если другие не знают. Тогда никто не сможет тебя обидеть или высмеять. Ну что, теперь продолжаю? — Да, папочка, давай дальше!       Когда Мишеля с Чоном увидела кухарка, уроки пришлось прекратить. С тех пор Гук так и не занимался французским, хотя очень хотел наконец понять этот загадочный и безумно красивый язык.       Учителя удалось найти не сразу. Кто-то отказывался переезжать в графство, ссылаясь на семьи, кому-то не хватало навыков свободной речи, но к началу июня подыскать идеальную кандидатуру всё же удалось.       Чонгук проснулся с первыми лучами солнца со счастливым пониманием того, что наконец сломает неприступные оковы французского и, быть может, совсем скоро сам сможет восхищать людей своим чудесным произношением.       Накинув поверх ночной рубахи атласный халат, тот наспех влез в туфли и поспешил на запах свежих булочек и горячего какао, что томилось на кухне. Быстро позавтракать, к сожалению, не удалось, так как в столовой ещё не было накрыто, а на кухне его кормить просто напросто отказались, ссылаясь на его высокий титул и скудное убранство рабочей зоны кухарок.       Приведя себя в порядок, Чонгук всё же отведал утренний какао с аппетитными пышками, после чего слуги повели его в комнату, «тонко» намекая на то, что графу не полагается ходить в столь непристойном виде даже в собственных покоях. Стоит ли говорить о том, что являться на первый урок практически в неглиже было высшей формой непристойного поведения?       Шёлковая рубашка с замысловатыми завязками на воротнике и рукавах, бордового цвета брюки с высокой посадкой и, в тон к ним, жилет с двумя пуговицами, застёгивать которые граф не любил от слова совсем, заверяя слуг в том, что данный слой одежды лишь скрывает изысканные очертания осиной талии, которой одарила его матушка. Но застегнуться ему всё же пришлось.       Стоя у библиотеки Чонгук немного замялся, но, понимая, что волнение это нормально, решительно потянулся к ручке и открыл скрипучую дверь. На мягком кресле у окна сидел, в ожидании своего ученика, невероятной красоты мужчина. Его утончённые черты лица, залитые лучами солнца, напоминали творения Антонио Коррадини , а глаза цвета чистого янтаря, что смотрели так глубоко в душу, заставили колени Чонгука предательски подогнуться, прежде чем незнакомец успел встать и отвесить поклон. — Рад вас приветствовать, учитель, — немного растерянно сказал Гук, пытаясь успокоить смущение, проявившееся на своем лице. — Премного благодарен, что вы выбрали меня на роль вашего учителя, граф Чон, — ответил мужчина, подойдя ближе к будущему ученику. — Позвольте представиться, Ким Тэхён. — Папа, учителя звали так же, как и тебя? — заинтересованно подскочил сынишка. — Ну, это же всего лишь сказка, так что, я подумал, имена могут немножечко совпадать. Ты же не против? — Не-а. Даже интереснее будет представлять тебя учителем графа, — мальчишка улыбнулся и вновь удобно пристроился под бок к отцу. — Продолжай рассказывать, папочка.       Чонгук, всё ещё ошеломлённый красотой учителя и раскрасневшийся до кончиков ушей, не мог вымолвить и слова, а потому, недолго ожидая ответа, учитель лишь широко улыбнулся. — Прошу вас, присаживайтесь, — Ким указал движением руки на удобные кресла у окна. — Можем начать прямо сейчас, если у вас нет более срочных дел и вы в хорошем расположении духа. Позволите задать ряд вопросов касательно уровня ваших знаний? — Ах, да, прошу простить мне мою растерянность. Разумеется мы можем начать, за этим я и здесь. Спрашивайте, что вам необходимо, — поспешил усесться в кресло Чон, наконец уняв бешеное биение своего сердца.       Уточнив у графа ряд вопросов, и отметив для себя объём информации, коей тот владеет на данный момент, Тэхён обозначил в тетради список литературы, что понадобится ему на следующих занятиях, после чего приступил к повторению алфавита.       Чонгук ушёл в изучение французского с головой. Он ходил по коридорам, повторяя произношения букв и слогов, ложился спать вспоминая слова, что они изучали на уроке, пытался объяснить служанкам, как на французском будет «приятного аппетита» и «спокойной ночи». Только вот, спустя два месяца изучения языка, его ночи перестали быть спокойными.       Учитель, что так очаровательно улыбался ему по утрам, объясняя значение тех или иных слов, начал являться к Чонгуку во снах. Поначалу были лишь безобидные сны об уроках, и граф думал, что это типичное проявление заинтересованности. Но, сейчас же, Тэхён являлся танцующим на балу с барышней, чем вызывал очень сильную ревность. Показывался на берегу озера, бесстыдно снимая рубашку при Чоне, зовя того искупаться. Слышался голосом у уха, шепча комплименты и признания на французском языке, чем буквально сводил молодого графа с ума.       Одним холодным октябрьским вечером, когда желания и мысли не давали Чонгуку уснуть, он твёрдо решил, что признается учителю в своих чувствах, и, во что бы то ни стало, добьётся мужчины до наступления рождества.       С приходом утра Чон надел свой лучший костюм и направился в библиотеку, прихватив с собой учебник и тетрадь с записями. Он признается Тэхёну сегодня!       Остановившись у входа он в очередной раз поправил рубашку, заправил непослушную прядь волос за ухо и приоткрыл скрипучую дверь. Тэхён уже привычно сидел в кресле у окна, попивая горячий чай. — Ты сегодня нарядный. Случилось что-то хорошее, Гуки? — отставив чашку подметил внешний вид Чона учитель.       Видит бог, когда Тэхён звал Чонгука подобным образом, тот, что есть силы пытался не потерять сознание, и каждый раз слышал пение серафимов, что как бы ни старались, не могли заглушить бешеный стук юного сердца. — Учитель Ким… То есть… Тэхён… — пытался собраться Гук. — Я прошу вас отменить сегодняшний урок. Точнее не так. Мне необходимо поговорить с вами, после чего проведение урока будет невозможным. От того, как пройдёт разговор, можно будет понять, закончатся наши занятия окончательно, или же мы их просто перенесём. Но молчать я больше не в силах. — Хорошо, Чонгук, — Тэ принял более удобную позу, и привычно указал на кресло напротив. — Не уверен, что правильно понимаю тему предстоящей беседы, но я вижу, что для тебя это важно, а потому не буду задавать лишних вопросов и дам тебе слово. — Я люблю вас, учитель! — всё также стоя на своем месте, сказал граф, после чего быстрым шагом направился к креслу, и, подвинув его ещё ближе, сел рядом с Кимом, взяв его руки в свои. — Вы понравились мне ещё в первую встречу, но я думал, что это пройдёт. Вы мерещились мне в пустых коридорах, но я не зацикливал на этом внимание. Вы приходили гостем в мои сны, а я всё также старался игнорировать это. Но, когда вы стали не только гостем, но и участником моих снов, когда ваш голос, ваши руки и тело начали пробуждать во мне порочные мысли, я потерял самообладание. Прошу, не считайте меня глупым юношей, чьи чувства пройдут, стоит отвлечься на что-то иное. Я проживаю эти чувства сейчас, и хочу проживать их дальше. — Гуки, но я… — не знал, что ответить на признание учитель Ким. — Я же старше тебя на десять лет. Разве тебя это не смущает? — Напротив, — Чонгук немного воспрял, — я уважаю ваш возраст, и понимаю, что отношения с вами будут подразумевать только серьёзные поступки. Также, я думаю, в моем случае, это лишь преимущество, учитывая, что в вопросах любви я полный ноль. Но сейчас это совсем не то, что я хотел бы с вами обсуждать. Скажите, учитель, у меня есть хотя бы малейший шанс? — Прошу тебя, Чонгук, не принимай мои слова на свой счёт, — лицо Кима обрело серьёзные, с ноткой печали, черты, — но отношений у нас быть не может. Я не могу сказать тебе всего, что хотел бы, но мы с тобой слишком разные. И речь не о статусе и возрасте. Всё намного сложнее.       Договорив это, Тэхён освободился от оков графских рук и, взяв со стола учебник, направился к выходу. — Простите меня, юный граф, но урока сегодня не будет. Мне пора, — сказав такую холодную прощальную речь он скрылся за массивной дверью библиотеки, оставив Чонгука наедине с разбитым сердцем и чувством глубокого разочарования. — Папа, но почему учитель так поступил? Он тоже против однополой любви? Или граф был некрасивым? — вновь задался вопросом Дохён. — Не думаю. Возможно, он просто боялся, ведь у него был секрет, раскрывать который он не хотел никогда и никому. — Но любимым же можно рассказывать секреты. Ты же маме рассказывал? — Рассказывал, конечно. Но это пришло не сразу. Сначала я боялся, но потом, когда понял, что она меня не осудит, доверился, — Тэ виновато вздохнул, понимая, что слишком поздно раскрылся самому близкому для себя человеку. — У каждого свои причины молчать, мой драгоценный. Давай же узнаем, в чём была причина учителя Кима.       Сердце графа раскалывалось на кусочки с каждым шагом, что был слышен за закрытой дверью, но он не собирался бежать следом в поисках истины. Ему сейчас хотелось лишь одного — одиночества.       День за днём он проводил как можно больше времени в своих покоях, ссылаясь то на необъяснимый недуг, то на плохое настроение, а то и вовсе сваливал всё на загруженность делами, коих на самом деле было не так уж и много. Приглашения на балы он также поспешно отклонял, не считая нужным объяснять причины. Все его мысли были заняты сейчас лишь одним человеком. Тем, кто поселился в его сердце, разбил его вдребезги, но все равно продолжал жить в развалинах, напоминая о себе тихим скрежетом по ночам.       Однажды, когда Чонгуку все же удалось уснуть крепким сном, окно в его комнате распахнулось так же внезапно, как послышались шаги за спиной, когда Чон пошёл закрывать тяжелые ставни. — Прошу простить меня, юный граф, иначе я не смог, — послышалось где-то позади, отчего по коже пробежал холодок. — Я должен объясниться перед вами и… Извиниться за своё гнусное поведение. — Учитель Ким… Вы… Но как? — испуганно поинтересовался Гук, поглядывая то на силуэт в темноте, то на только что закрытое окно. — Вы взбирались по стенам? Зачем? — Мне не пришлось, — раздался чуть громче голос в темноте просторной комнаты, после чего силуэт сделал пару шагов в сторону лунного света и поднял свои кроваво-красные глаза. — Вы не… Ваши глаза… Кто вы, учитель? — испуганно отшатнулся в сторону стола Чон, нащупывая на поверхности какой-нибудь предмет для возможной защиты. — Не стоит, мой юный граф. Я не обижу вас, ни в этой жизни, ни в любой другой. И, клянусь честью, не позволю обидеть вас никому другому, — спокойно говорил Тэхен, подходя все ближе. — Я тот, кем был всё это время, кем буду и дальше. И тот, с кем вам нельзя быть — вампир. — Что? Я не верю! Это сказки. Страшилки, что рассказывают детям, чтобы те не гуляли в ночи. Вампиров не существует. Вы врёте! — продолжал юноша наощупь искать предметы на столе. — Прошу вас, Чонгук, успокойтесь. Я все объясню! — немного повысил голос Ким, чем привёл в чувства ошарашенного графа. — Я действительно вампир. Бессмертное существо, что скитается из страны в страну вот уже не одну сотню лет в поисках спокойной жизни. — Из ваших уст это больше походит на бред сумасшедшего, чем на серьёзное объяснение ситуации! — рассерженно выпалил Гук, усевшись на край кровати. — Вы отвергли меня, бросили одного, а теперь же вломились в мои покои среди ночи, объясняя свой поступок нелепой сказкой?! Я прошу серьезных речей, учитель! Кто вы такой?!       Тэхён устал медлить, а потому, подойдя вплотную к Чонгуку, взял его лицо в свои ладони и одарил губы того лёгким поцелуем. После чего, так и не убрав руки с лица, продолжил: — Рассказываю, мой милый граф. Меня зовут Ким Тэхён, я один из первородных вампиров. Мне вовсе не тридцать пять, мне почти девять сотен лет. Я не знаю, кто меня обратил, как и не знаю, зачем. Но это произошло, и теперь я здесь, — вампир выдохнул, тем самым сделав небольшую паузу. — Я не хочу убивать вас, я хочу вас любить. И я был бы ваш, если бы не это обстоятельство. Но я не могу. Не могу подвергать вас опасности! Надеюсь, это объяснение немного уймёт боль в вашем сердце, а иначе я не смогу спокойно жить дальше, зная, что вам так больно.       Чонгук, что до этого пребывал в безумном страхе, немного успокоился. Убрав со своего лица чужие руки, он томно выдохнул, а потом, взглянув на лицо учителя, вдруг заплакал. — Я считал, что недостоин вас. Что в ваших глазах я лишь глупый мальчишка, что не знает серьезности чувств и разносит свои слова признания по ветру. Я думал, что вам противен! — Вы, мой юный граф, никогда не были мне противны. Более того, признайся вы позже, я уже не смог бы отвергнуть вас, так как чувства к вам разгорались в моей груди с каждой минутой пребывания с вами. Но, как оказалось, даже не рядом я не могу потушить их. Они жгли мою душу так сильно, что я, более не в силах терпеть эту боль, сейчас перед вами. Открыт и беззащитен, я стою прямо здесь, в своём истинном обличии, — Тэхен встал на колени перед графом и, утирая слезы того, проговорил. — Хоть моя душа и мертва, но я оголил её перед вами. Она изранена от мысли, что вы не со мной, и я более не готов терпеть это. Если вы только позволите, я ваш отныне и навек. — Скажите это ещё раз, учитель, только на французском, — заплаканным голосом прошептал Чон. — Мне это нужно. — Je suis à toi maintenant et pour toujours, mon jeune comte. — проговорил Тэхён, после чего встал с колен и заключил юношу в свои объятия. — Значит, они всё-таки будут вместе? Учитель правда влюблён? — прервал рассказ младший Ким. — Да, сынок. Они оба влюблены и счастливы. — Но, раз такая любовь тоже дарит счастье, почему люди не понимают её? Почему считают плохой? — Люди очень сложные создания, и порой, чтобы что-то понять, им нужно ощутить это на себе. А если им это не знакомо, они противятся. — Понятно. С куклами также. Я люблю в них играть, а мальчишки не очень. Говорят, это неправильно. Значит, и с любовью так бывает. — В жизни много чего считают неправильным. Но слепо следовать правилам не обязательно. Запомни это, сынок!       Отношения графа и учителя очень скоро перешли на новый уровень и про это прознали слуги. Не сказать, что влюблённым было до этого дело, но стать более скрытными им всё же пришлось, дабы об их романе не узнало высшее общество.       Уроки французского продолжались как и раньше, за исключением подбора фраз для изучения и времени их занятий. — Je suis content de vous voir aujourd'hui — я рад вас видеть сегодня. Mon professeur préféré — мой любимый учитель, — медленно произносил Тэхён, глядя но то, как Чонгук прописывает фразу в тетради. — Je suis heureux de vous voir aujourd'hui, mon professeur préféré, — повторял шепотом Чон, смущенно поглядывая на Кима. — Я обязательно выучу это! — Мне хотелось бы, чтобы ты встречал меня этой фразой на каждом уроке, так что, запомни это как можно скорее. Договорились? — Договорились, учитель Ким, — радостно кивал Чон, засматриваясь на улыбку старшего.       К началу декабря их отношения стали крепки настолько, что им казалось, ничто не сумеет разрушить их счастье. Но судьба распорядилась иначе.       Шестого декабря, когда солнце ещё не показалось на горизонте, Тэхён сидел рядом у кровати и, то и дело, стирал испарины с лица юноши, чьё тело пылало огнём вот уже третьи сутки. Врач должен был приехать ещё вчера, но из-за сильной метели так и не смог добраться до поместья. Киму казалось, что ещё немного и тёплый чай, хороший сон и постоянная смена холодных полотенец сделают своё дело и граф пойдёт на поправку. Слуги непрестанно молились, суетясь пуще прежнего, ожидая, что хворь вскоре уйдёт. И лишь самому Чону был известен финал. Именно эта болезнь забрала его отца, мать и двух старших братьев, оставив на потом, на тот момент ещё не познавшего жизнь, Гука. — Врач не поможет. Не стоит понапрасну тратить его время и силы на путь сюда, — говорил он с небольшой одышкой, держа в ладонях очередное высохшее полотенце. — Всё это пустое. Я знаю эти симптомы. Слабость, отсутствие аппетита, жар и дрожь в теле — это всё было у моих родных. Врачи не сумели избавить их от таинственной лихорадки. И меня не удастся спасти. — Ты не можешь быть так уверен! Прошло время и, быть может, лекарство уже найдено! Может быть тебя можно спасти! — дрожащим голосом говорил Тэ, целуя горячую руку. — Я не могу потерять тебя! Я обязан спасти тебя, как ты не понимаешь! — Но ты не можешь. Моё самочувствие ухудшается с каждым часом и спасти меня может лишь настоящее чудо. А в чудеса я уже давно не верю. Разве что… — Гук сделал паузу, задумавшись. — О боги! Точно! Ты можешь! — Что? Как? Ты знаешь средство, которое может тебе помочь? — обрадовался Тэ, вскочив с мятой постели. — Да, я знаю. Но это не средство. Это человек. Точнее, это ты! Ты ведь можешь сделать меня вампиром? Вы бессмертны и любая болезнь вам нипочём. Я выздоровлю и смогу жить с тобой дольше, чем мы думали. Я буду с тобой всегда!!! Это же гениально! — Нет, — оборвал его Ким. — Это глупо, безрассудно и очень опасно! Я не стану губить твою душу, чтобы сохранить на века твоё тело. Ты человек, и я люблю тебя человеком. Я не смогу обречь тебя на такое. Извини. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, Тэхен. Я останусь таким же. С тобой. Навсегда. — Нет, это ты не понимаешь. Быть вампиром куда сложнее, чем ты думаешь. И что ещё опаснее, так это быть новообращённым вампиром. Тебя мучает жажда. Твоё сердце черствеет во всех смыслах, и жестокость бьёт в голову каждый раз, когда ты голоден. Ты практически не можешь контролировать свои инстинкты, а желания заполняют весь твой разум, убивая в тебе человека. Я не буду обращать тебя, любовь моя. Даже не проси! — Но тогда я умру. И это произойдёт очень скоро! — Я сделаю всё, чтобы этого не произошло, — сказал Тэхён, после чего их разговор завершился и Чонгук ненадолго задремал. — Папа, так Чонгук всё-таки умрёт? Его не спасут? — всё никак не унимался с вопросами Дохён. — Чтобы узнать это, тебе придётся дослушать до конца. Если ты не готов, я могу продолжить чуть позже. Скажем, где-то через недельку. Согласен? — Нет, нет и ещё раз нет. Я готов тебя слушать, папочка! Обещаю, что не буду больше перебивать тебя. — Вот, это уже другой разговор! Продолжаю.       Наступило десятое декабря. Тэхён уснул прямо на письменном столе, уткнувшись лицом в собственную тетрадь. Эта ночь была самой сложной для них. Для Тэхёна особенно. — Мистер Ким, прошу вас, пойдемте завтракать. На вас же лица нет! — зазывала его кухарка, что время от времени приносила в комнату кувшины с холодной водой. — Сейчас вы не можете ничего сделать. Остаётся только надеяться и верить в лучшее. Пойдёмте!       Да, она была права. Тэхён действительно больше ничего не мог сделать. Всё, на что он был способен, он сделал ещё прошлой ночью. Когда сердце Гука остановилось в третий раз. Он не хотел обращать его. Не хотел убивать в нём того человека, которого полюбил. Но и расстаться с ним сейчас было выше всяких сил. А потому он пошёл на это. Пошёл, хоть и жалеет до сих пор.       Он сделал графа Чона вампиром, навсегда избавив его от болезней, смерти и практически всех человеческих чувств. Кроме жажды крови, жестокости и, что самое странное, любви. Да, любовь была единственным чувством, что сохранилось у вампиров. Возможно это случайность, а возможно и злая шутка вселенной, которая намекала вампирам, что, какими бы сильными, жестокими и неубиваемыми они ни были, слабое место у них всё же есть.       Чонгук стал слабым местом Тэхёна. Но сможет ли теперь Тэхён стать слабостью новоиспечённого вампира?       Поначалу все опасения Тэхёна казались напрасными. Чонгук пришёл в себя, отобедал привычными для себя стейками и, с улыбкой на лице, направился в кабинет решать неотложные дела, что накопились за дни его болезни. Вечером он всё также сидел в библиотеке с Кимом и записывал новые фразы в тетради, с ещё большим желанием смотря на учителя. Перед сном он также по своему обычаю оставил записку под дверью Тэ со скромным признанием в любви. Но когда учитель зашёл к нему ночью, с целью понаблюдать за его сном как и раньше — в покоях его не нашёл.       На утро, казалось, всё снова было как прежде, за исключением исчезнувшей улыбки с его лица. На вопросы о том, где он был ночью, отвечать Чонгук не захотел и лишь отмахивался от Тэхёна рукой.       Спустя ещё три дня он не пришел на вечернее занятие по французскому, а шестнадцатого декабря по замку поползли слухи о смерти двух служанок и придворного конюха. Вот тогда Ким всё понял. В графе проснулся монстр. — Гуки, милый, я знаю как тебе тяжело сейчас. Но ты должен со мной поговорить. Из-за твоих желаний погибли невинные люди! Пожалуйста, позволь мне помочь, умоляю! — Тэ ворвался к Чону в кабинет без предупреждения, понимая, что на обеде кухарки обсуждали ни что иное, как поведение их господина после выздоровления.       Граф сидел под столом свернувшись как забитый зверь и тихо плакал. — Я не хотел убивать их, просто поговорить… Но, едва я подходил ближе, как разум туманился и в следующий миг передо мной оказывались их тела. Я стал чудовищем!!! — Глупый! Глупый мой граф! Разве правильным было ваше решение отвергать моё общество все эти дни? Вы не монстр, вам просто сейчас не знакомо чувство меры и насыщения. Я помогу вам! — Ким протянул графу руку и тот начал выбираться из-под стола, громко шмыгая носом. — Ты правда поможешь мне? — спросил зарёванный юноша, прижавшись к груди учителя. — Клянусь всем своим существом! — коротко ответил тот.       И он не обманул графа. Тэхён действительно помог Чонгуку справляться с жаждой иначе. Научил охотиться на животных, останавливаться, когда насытился. Научил снова быть человеком, коим он более не являлся. — Милый, сегодня уже двадцать пятое декабря. Рождество! Мы же будем отмечать? — разбудил Тэхён графа вопросом. — Рождество? Сегодня?! И ты ещё спрашиваешь? Ну разумеется, мы отметим его! Я договорюсь с кухаркой, и она накроет нам в библиотеке! Я хочу, чтобы мы отмечали там! — радостно залепетал граф, хлопая в ладоши, совсем как младенец. — Ура! Рождество!       И Чонгук побежал отдавать поручения слугам. А после, в течение всего дня, контролировал каждый их шаг, уверяя их, что в этом году всё должно быть куда лучше, чем идеально! И так оно, в конечном счёте, и было бы, если бы не одно обстоятельство.       Их история могла тянуться ещё на многие века, но увы, то ли по случайности, то ли по решению судьбы, той ночью библиотека сгорела дотла, а их тела были найдены вместе, в объятиях друг друга. — Это что же значит. Их любовь умерла? — снова послышался вопрос где-то у правого уха. — Может быть, оно конечно и так, но ходят слухи, что влюблённые вампиры пообещали друг другу встретиться в другой жизни. — И они смогут выполнить своё обещание? — устроившись поудобнее в кровати, лепетал малыш, чьи глазки еле держались, чтобы не сомкнуться. — Надеюсь, когда-нибудь у них это получится. А теперь спи, мой хороший. И помни, не всё, что люди считают неправильным — такое на самом деле. — Хорошо, папочка, я запомню. Спокойной ночи! — Тэхён поцеловал сына в лоб и покинул детскую комнату. Спустившись обратно в гостиную, он достал свой дневник с полки над камином и открыл нужную ему страницу. «Когда огонь уже охватил всё здание и спасаться было бессмысленно, Чонгук дал мне допить свой бокал со снотворным, после чего мы пообещали, держась за руки, что однажды снова встретим рождество вместе и после этого больше не будем расставаться» — Скажи мне, Гуки, почему, спустя столько лет, мы всё ещё не встретились? — задал вопрос в пустоту Тэхён, после чего убрал дневник обратно на полку и побрёл в сторону своей спальни.       Едва он перешагнул порог гостиной, как входная дверь прошла дрожью от лёгкого стука. Затем ещё одного. Тэхён с опаской взглянул на часы, что показывали без пяти минут полночь. Горничная давно уехала домой, а нянечка была отпущена ещё до наступления ужина, а значит, на пороге сейчас стоял нежданный гость. — Знать не хочу, что вы забыли в такое время у моего дома, но гостей я сегодня не жду, так что, проваливайте, пока я не вызвал полицию, — голосом чуть ниже обычного, заявил Ким, после чего взял у стены кочергу. Подозрительно тихий стук повторился. — Я кому сказал, уходите! — крикнул Тэхен, после чего распахнул дверь, держа в левой руке «холодное оружие».       Обомлевший хозяин дома широко распахнув глаза, стал жадно глотать ртом воздух, выронив из руки тяжёлый кусок металла. На пороге стоял невероятной красоты мужчина, что улыбался от мочки до мочки, оголяя свои немного кривые, но очаровательные кроличьи зубы. — Je suis heureux de vous voir aujourd'hui, mon professeur préféré, — прошептал он сквозь резко выступившие на глазах слёзы. — Je suis à toi maintenant et pour toujours, mon jeune comte,— ответил Тэхён, после чего упал на колени и заплакал.