Графиня де Селонже, моя жена!

Неяркие лучи февральского солнца с трудом пробивались сквозь витражи главного зала герцогского дворца в Дижоне. Зимний день клонился к концу, присутствовавшие на приеме у Карла де Валуа, герцога Бургундского, были уже достаточно утомлены событиями дня. Тем более, что событие, по поводу которого Карл в кои-то веки почтил свои присутствием родной город, было далеко не из приятных – тела его родителей, герцога Филиппа и герцогини Изабеллы, похороненных ранее в Брюгге и в Госнее, были наконец-то перевезены в Дижон, чтобы быть перезахороненными в Шампмольской обители, некрополе герцогов Бургундских. Тем не менее, выдержавшим поход траурной процессии предстояла сейчас еще одна церемония; на счастье, менее мрачная – представление ко двору. Граф Филипп де Селонже, кавалер ордена Золотого Руна, буквально на днях прибывший из Италии, впервые выводил в свет свою молодую жену. Хоть графиню еще никто не видел, в толпе придворных перешёптывались, что новоиспеченная мадам де Селонже была хороша собой, а также имела бургундские корни. - Она дочь богатого флорентийца, Франческо Бельтрами, пусть и рождённая вне брака! - Да-да, он признал её своей без упоминания имени матери… - А всё потому, что её мать, она… тоже внебрачная дочь, и не кого попало! - Мне говорили его имя, но я запамятовала… Маркиз де… - Какой там маркиз? Принц, герцог! - Сам герцог Филипп?! Быть того не может! - Еще как, может! Батюшка Карла оставил ведь после себя столько потомков, что… - Погодите, погодите, вот сейчас мадам де Селонже появится и… посмотрим, на кого она похожа! - Тише, тише, идут! И правда, в этот момент двери антикамеры распахнулись, и герольд огласил графа и графиню де Селонже. Глядя на присутствующих свысока – а как же иначе при его-то росте почти в туаз? - Мессир Филипп вошёл чётким шагом человека, привыкшего не терять времени даром. Лицо графа имело обычное для него надменное выражение, хотя те, кто знали Селонже хорошо, могли бы отметить, что в этот день в глазах молодого человека светились определенная радость и даже гордость. Но поскольку граф скорее не имел близких друзей среди дижонского общества, присутствовавшие в тот день в тронном зале скорее только скользнули взглядом по одеянию Селонже - наброшенный на плечи плащ открывал камзол из черного бархата, на котором выделялась массивная золотая цепь на которой висел барашек в форме полумесяца – тот самый орден Золотого руна. Всё основное же внимание перепало супруге мессира Филиппа. Как и муж, мадам де Селонже была в чёрном – в конце концов, предшествовавшее аудиенции событие было не из весёлых. Однако платье графини было расшито узорами из серебряных нитей, длинные тёмные волосы убраны в такую же серебряную сетку, а накидка на плечах была из светло-серого бархата, под цвет глаз молодой женщины. - Фьора де Селонже, моя жена! Ах! Слова Филиппа прозвучали практически в полной тишине, потому как зал замер в восхищении. Похожа ли была она на покойного герцога или нет, но красота мадам графини не могла не ускользнуть от общего внимания. - Графиня де Селонже, моя жена! – кавалер же ордена Золотого Руна вёл свою супругу дальше. И вскоре они достигли ступеней трона, на котором восседал Карл. - Ваше высочество, позвольте мне представить вам мою супругу, мадам Фьору де Селонже, нижайшую и покорнейшую слугу вашей светлости... - Мадам де Селонже, я не сомневаюсь, станет достойным украшением нашего двора, - отвечал на то Карл. - Мы благодарим графа за то, что он нам ее представил. Знак рукой дал супругом понять, что они могут разогнуться из традиционного поклона, что сложили перед своим сюзереном. После чего герцог поспешил спуститься с трона, и подхватив Филиппа под руку, отвёл его в сторону. - Что это всё значит, Селонже? Соблаговолите, прошу вас, объясниться! – обращение на «вы» дали графу понять степень гнева правителя, ведь обычно он обращался к Селонже на ты. - Как, монсеньор? Неужели монсеньор не получил денег? – Филипп решил начать объяснения с того, что изобразил изумление. Ибо на самом Селонже прекрасно знал, что его оруженосец, Матье де Прам, отправленный из Флоренции с векселями к Фуггерам на следующий день после свадьбы, успел уже не только получить сто тысяч золотых флоринов, но и передать их в герцогскую казну. - Да, мы получили их, но… Хороший ведь вассал испросил бы сначала согласия своего сюзерена на брак! - Несомненно, Ваше Высочество. Но если Ваша светлость разрешит мне напомнить ему, деньги нужны были срочно, а высылка гонца стоила бы герцогу драгоценного времени. Мы и так отправились в Бургундию практически немедленно, уже через пару дней после бракосочетания. На самом деле, изначально Селонже планировал оставить жену у родителя, Франческо Бельтрами, приёмного её отца, но… Но за время, проведённое с молодой супругой, за ту самую брачную ночь, что согласно плану должна была быть единственной, Филипп неожиданно для себя так привязался к Фьоре, что на следующее утро и думать не мог о том, чтобы с нею разлучиться. - Ладно, Филипп, я понял. Медичи не дал тебе денег, ты стал искать другие способы, придумал, что если не дают в долг, то можно попробовать получить средства в качестве приданого, - герцог и сам не заметил, как перешёл с графом на ты. – Молодец, достойное решение, хвалю! Но зачем… но почему ты взял в жёны именно её? – тут Карл сделал лёгкий кивок в сторону Фьоры, стоявшей неподалеку в толпе придворных. – Неужели ты не понял, чья она дочь?! «Вот и началось», вздохнул про себя Филипп, хоть скорее этот его вздох принёс ему облегчение. - Ну как чья? Мессира Франческо Бельтрами, флорентийского купца, - Филипп же кивнул в сторону тестя, который, приехав вместе с ними из Флоренции, стоял сейчас чуть поодаль, рядом с своей дочерью. Хотя поначалу, как только зять озвучил ему желание забрать Фьору с собой, Франческо скорее воспротивился такому изменению первоначальной договоренности. Однако произошедшее парой дней спустя нападение на него - покушение на жизнь, которое, к счастью, оказалось неудачным – заставило Бельтрами не только отпустить дочь, и самому отправиться вместе с ней и её мужем путешествие. - И ты не заметил, как он похожа на тех двоих, которые… кого, семнадцать лет назад, по приказу моего отца… - Да простит меня Ваше Высочество, но я попросил бы моего сюзерена выражаться несколько яснее, ибо мне, с моим умишком, так от разу не понять, кого Ваша светлость имеет в виду. На самом деле, конечно, Филипп сразу всё понял – сходство Фьоры с её родным отцом, обезглавленным за прелюбодеяние вместе с сестрой, которая от него как раз и родила будущую мадам де Селонже – трудно было не заметить. - Я имею в виду Жана де Бревай, моего пажа… Ты же застал его у меня, разве нет? – воспоминания заставили Карла наморщить лоб. - Ах, Ваше Высочество имеет в виду семью де Бревай! – Филипп же в ответ изобразил на лице понимание. – Ну так это немудрено, потому что Фьора действительно, если так можно выразиться, одна из них! - Так значит ты-таки знал! Увидев её, догадался, понял! И это не помешало тебе совершить такой ужасный мезальянс, взять в жёны рожденную у подножия эшафота? – герцог едва сдержался чтобы не повысить голос. - Как я уже поведал Вашей светлости, - Селонже, игнорируя негодование Карла, гнул своё, - отцом моей жены является мессир Бельтрами, матерью же записана неизвестная французская дама. На самом же деле, да разрешит Ваше высочество открыть мне ему этот секрет, никакой дамой она и в помине не являлась. Поэтому Ваша милость до некоторой степени были правы, называя наш союз мезальянсом. - Не была дамой? – услышав такое, Карл спал в замешательство. – А кем же она была, в таком случае. Ну что ж, вот и пришло время выдать Карлу легенду, которую они все вчетвером – кроме его самого, жены и тестя в обсуждение позвали и мадам Леонарду, домоправительницу последнего, бургундку по рождению – придумали-таки по дороге в Дижон. - Незаконнорожденной, которую, в отличие от моей будущей супруги, её отец не соблаговолил признать. Дочерью простолюдинки и… Пьера де Бревай. Поэтому совершенно неудивительно, что Фьора Мария оказалось так похожа на своих… дядю и тётю. «И здесь я даже не покривил душой, потому как рождённая от брата и сестры и правда приходится им обоим племянницей!» - Так вот оно что! – лицо Карла просветлело. – Старый Бревай, значит, в молодости, любил, совсем как мой покойный отец, похаживать на сторону! И от его связи с… как там, говоришь, её звали? … явилась на свет дочь, которая так запала в душу Бельтрами, что тот заделал её ребёнка. - Что касается имени этих двух дам, дочери Бревая и её матери, то – да простит меня Ваше высочество – не стал их выпытывать у тестя. Но если Вашей светлости так хочется это узнать, то Вы можете задать ему этот вопрос сами. - Да нет, Филипп, пожалуй, не стану. Ты скорее был прав, проявив деликатность и не став выспрашивать имён, пусть тайна женщин, хоть и не благородных дам, останется тайной. Как и ожидалось, Карл - узнав, что за именами придётся идти к Бельтрами – тут же вспомнил о рыцарском долге беречь имя дам. Хотя, на всякий случай, «заговорщики» подготовили пару имён жительниц Дижона, одной умершей задолго до рождения Фьоры, второй – отправившейся на тот свет вместе с новорожденным как раз в том месяце, когда на этот свет пришла дочь Мари и Жана де Бреваев. И Филипп уже думал было, что историю с происхождением его жены можно будет назвать закрытой. Однако Карл, отпустив было графа де Селонже от себя, тут же подозвал его обратно. - А этот Бельтрами, скажи… Он почему на своей не женился? У них же там, во Флоренции, другие обычаи, республика, все равны друг другу, и прочее. Уж ему-то наша простолюдинка не могла быть не ровней! «Ох!» От такого вопроса у Филиппа упало сердце. «Думали-думали, всё придумали, а вот про это забыли…» - Я, конечно, не скажу Вашей светлости точно… - начал Селонже подбирать слова слова, - … но, насколько я знаю, мессир Франческо, он… Когда приехал и узнал, что у него родилась дочь… одновременно с этим ему сказали, что… её мать умерла при родах. - Да это я понял, - отмахнулся Карл. – А до этого, перед тем как… начать детей делать, что помешало ему сначала надеть даме кольцо на палец? - Прошу простить меня, Ваше Высочество, но и это вопрос не из тех, что порядочный человек рискнул бы задавать своему тестю, - Филиппу только и оставалось, как прибегнуть к уже использованной тактике. «Пусть, если хочет, идёт и сам у Бельтрами спрашивает. Главное, чтобы Франческо догадался, что отвечать. Хотя это, впрочем, уже не моя забота.» - Могу только сказать, что, насколько я знаю, отец мессира Бельтрами умер незадолго до того, как… Впрочем, Карла, как оказалось, уже не особо интересовал ответ Филиппа. - А всё-таки нет, не настолько они там все равны друг другу… - пробурчал герцог себе под нос, отворачиваясь. – Незаконнорожденная дочь дворянина была ему не ровня… Хорошо хоть, что ребёнка признал, не бросил. - Ладно, Филипп, можешь идти… - Карл, наконец, жестом изъявил волю отпустить собеседника. – Хотя, стой. Дам тебе напутствие, напоследок. Ты молодец, что рассказал мне правду о своей жене, только больше никому не сообщай этого. Особенно мадам де Бревай, слышишь? И герцог кивнул в сторону старой Мадлен де Бревай, которая как раз подошла к тому месту, где стояла Фьора. - А то на Мадлен и так слишком много всего свалилось за последнее время – несчастный случай с мужем, смерть дю Амеля, забота о внучке. Да и в прошлом ей досталось, с этими её детишками-прелюбодеями. Так что не стоит, я считаю, терзать мадам де Бревай напоминанием еще и о неверности мужа, пусть её старый когут уже не топчет чужих кур… - Несомненно, Ваше высочество, - кивнул на то Филипп. – Я слышал о несчастьях, постигших недавно Бреваев. «Да уж, на бабушку Фьоры, можно сказать, за последний год свалилась просто куча несчастий» - Селонже начал невольно перебирать в памяти. Сначала муж упал с лошади, в результате чего оказался полностью парализован, потом зять, Рено дю Амель… за которого, кстати говоря, в своё время старый Пьер выдал насильно замуж несчастную Мари… Что случилось с зятем, было окружающим не до конца понятным, в одну ночь просто из дижонского дома Амеля стали раздаваться страшные крики, а когда утром туда явились соседи, то обнаружили его мёртвым. Единственной живой душой в доме, кроме покойного, была его дочь, Маргарита, которую обнаружили в подвале, взаперти, посаженную на цепь! Поэтому несчастная девушка никак не могла стать причиной смерти отца. В общем, соседи решили, что Амель допился до чёртиков, а стража города посоветовала держать им язык за зубами на тему состояния несчастной Маргариты. Сама же девушка была отвезена к бабушке, чьими заботами сейчас потихоньку приходила в себя. Правда, что касалось его собственной жены, то попроси кто Филиппа дать слово не говорить о ней с Мадлен де Бревай, Селонже пришлось бы покривить душой, давая такое обещание. Потому как Мадлен была первым человеком, к которому направились они все, приехав в Бургундию. Ибо провернуть то, что они задумали, без поддержки человека, знавшего хорошо Бреваев, было бы невозможно. На счастье супругов Селонже, мадам де Бревай была только рада узнать, что другая её внучка, младшая дочь Мари, жива и здорова. Более того, бабушка поддержала всей душой идею «легализования» Фьоры при дворе Карла. И это была она, кто помог подобрать соответствующие имена двух умерших женщин, которых, при необходимости, можно было бы выдать за «родных» мадам де Селонже, в девичестве мадемуазель Бельтрами. - Если я ответил на все вопросы Вашей светлости, - заметив, что Карл уже какое-то время молчит, Филипп спохватился и решил, что можно уже попробовать аккуратно закончить разговор, - то я, с разрешения Вашего Высочества, хотел бы откланяться. Там, - с этими словами граф кивнул в сторону, где стояло большинство собравшихся, - меня ждут… - Да, конечно, Филипп, иди, - герцог с лёгкостью отпустил вассала. Но тут же, уже в который раз, задержал его очередным вопросом: - Ты ведь отвезёшь супругу в Селонже, не так ли? Перед тем, как присоединиться к нам в очередной кампании. - Так, Ваша Светлость, - граф склонил голову в поклоне. - Но там ведь живёт твоя невестка, Беатриса. - Ваше Высочество не ошибается, - снова кивнул Филипп. - Что ж, этим двум дамам, значит, придётся отныне жить под одной крышей. И хорошенько постараться, чтобы поладить, потому как… «Поладить, вот именно!» вспоминая, как отреагировала вдова его старшего брата, Амори, на приезд новых родственников, Филипп не смог удержать дрожи. Ибо кротостью характера мадам Беатриса не отличалась, и до такой аж степени, что информация об этом докатилась аж до герцогского двора. - Однако, если мадам Беатрисе будет угодно, - герцог же продолжал, - стать придворной дамой моей супруги, то я мог бы избавить Селонже от «старшей хозяйки», чтобы замок, таким образом, был целиком и полностью во власти твоей жены. - Ваше Высочество соблаговолит оказать нам такую честь? – глаза Филиппа засветились при тех словах радостью, какой молодой граф сам от себя не ожидал. Ибо единственным условием, на каком Беатриса была согласна покинуть Селонже, это было тепленькое местечко при дворе, где – как Филипп догадывался – еще не старая вдовушка могла бы подыскать себе нового мужа. - Всенепременно, - отвечал Карл. – Только, друг мой, тебе следует поторопиться, ибо мы не задержимся в Дижоне надолго. - По счастливому стечению обстоятельств мадам Амори сейчас как раз присутствует в Дижоне, ожидая за теми вот дверями, - Филипп указал рукой через всю комнату на выход из антикамеры. - Она здесь? Вот и прекрасно! И герцог дал Селонже рукою знак, иди, мол, представляй нам свою вторую даму. И Филипп пошёл, хоть, по правде говоря, делать всё это по второму разу ему было уже не так приятно, как в первый. - Мадам де Селонже, вдова моего брата! Графиня де Селонже, моя невестка! За окном крупными хлопьями пошёл снег.