Посредине ночи.

Мы умерли в ту ночь. Но это случилось позже. Сначала было солнце. Оно садилось за крыши панельных домов, длинные тени падали на улицы, окрашивая город в рыжие, почти кровавые оттенки. Мы сидели на краю старой крыши, наши ноги свисали над пустым двором, как у подростков, которые ещё не знают, что жизнь имеет привычку заканчиваться. Лёша держал в руках пачку сигарет, из которой давно уже ничего нельзя было вытащить. Он просто вертел её в пальцах, будто хотел заполнить этим молчание. — Как ты думаешь, — сказал он наконец, — если бы ты знал, что скоро конец, что бы ты сделал? Я посмотрел на него, потом снова на закат. Это был странный вопрос, но он часто спрашивал странное. Может, поэтому я всегда был рядом с ним — потому что за всеми этими вопросами скрывалась его правда, простая и невыносимая. — Не знаю, — ответил я. — Наверное, остался бы здесь. С тобой. Он усмехнулся, и в этой усмешке было всё: усталость, горечь и странное, болезненное счастье. — Ты всегда так говоришь, Саш. И я тебе верю. И я улыбнулся в ответ. Потому что это было правдой. Мы были детьми, которые играли в любовь, хотя давно уже не были детьми. Мы знали, что всё заканчивается. Даже если не хотели. Даже если мы умрем. Мы познакомились два года назад, на одной из тех вечеринок, где все пьют дешёвое пиво и притворяются, что их жизнь круче, чем есть на самом деле. Я тогда сидел в углу, хотел уйти, но не мог найти свой телефон. А потом он подошёл ко мне, красивый, с темными волосами и глазами, которые улыбались больше, чем его чертовски красивые губы. — Ты выглядишь так, будто хочешь исчезнуть, — сказал он. И я ответил что-то вроде: «А что, если так и есть?» Мы не стали друзьями сразу. Сначала было неловкое общение, случайные встречи, разговоры о музыке,фильмах, кто к чему стремится в жизни. Но однажды он посмотрел на меня так, как будто видел насквозь, и сказал тихо: — Ты боишься жить, Саша. Я не знал, что ответить. Но он не ждал. Он просто остался рядом. Он всегда был рядом. Мы стали неразлучны. Лёша был моим антиподом — ярким, дерзким, полным идей и безрассудной энергии. Я был тише, осторожнее, предпочитал оставаться в тени. Но именно его свет заставлял меня чувствовать, что я жив. Я влюбился в него так быстро, что сам не заметил, когда это произошло. Каждое его прикосновение — случайное или намеренное — обжигало. Каждое слово эхом отзывалось в моей голове. Но я молчал. До той ночи, когда он поцеловал меня. Это случилось на той же крыше, где мы сидели сегодня. Мы тогда спорили о чем-то, кажется, о том, кто был лучшим басистом всех времён. И вдруг он просто взял моё лицо в свои ладони и сказал: — Ты же знаешь, что я люблю тебя? Я замер, но успел кивнуть, прежде чем он приблизился. Его губы были тёплыми, мягкими, а мир вокруг будто растворился. В тот момент я понял, что, возможно, впервые в жизни я нахожусь именно там, где мне нужно быть. После этого всё стало проще и сложнее одновременно. Мы не называли себя парой, хотя это было очевидно. Мы просто были вместе, словно так было всегда. Лёша всё ещё злился на мир, на людей, на несправедливость. А я учился быть смелее рядом с ним. Но у него был секрет. Я начал замечать это примерно через год. Его исчезновения, странные звонки, взгляд, которым он иногда смотрел на меня — как будто прощался. Я не знал, что происходит, но боялся спросить. И вот сегодня, на той же крыше, я наконец решился: — Лёш, что с тобой? Он долго молчал, вертел пустую пачку сигарет в руках. А потом тихо сказал: — У меня есть новость. Неприятный. Я ждал, пока он продолжит. — Ты же помнишь…ну, как я ходил проверяться — начал он, но замолчал. — Тогда я сказал тебе, что все в порядке. Что это просто мигрень. Я соврал. – Я почувствовал, как холодный ком страха застрял в горле. — Почему ты мне не сказал? — Не хотел чтобы тебе было больно. Я хотел кричать на него, но не мог. Он выглядел таким уставшим, таким потерянным, что всё, что я смог сделать, — это взять его руку и сжать её. — Мы справимся, — сказал я. — Вместе. Он кивнул, но в его глазах не было веры. Дальше всё стало другим. Его лекарства лежали на полке в ванной. Пачки с инструкциями, которые я читал, чтобы хоть как-то разобраться. Его походы к врачам стали частью нашего расписания. Иногда он злился. Орал на меня, говорил, что я не должен тратить на него свою жизнь. Что это нечестно. Но каждый раз, когда он говорил это, я чувствовал, как его голос дрожит. Я знал, что он боится. И я оставался. Были дни, когда он улыбался, смеялся над чем-то, и я думал, что это всё сон, что болезнь не настоящая. А потом наступали ночи, когда я слышал его тихий плач из спальни и понимал, как мало времени у нас осталось. Я всегда был рядом, и я не хотел чтобы он ушел. Я старался сдерживать себя, не показывать ему свою боль. Я просто обнимал его крепко и целовал нежно. Мы умерли посреди ночи. Он раньше меня. Его последние слова были простыми: — Я люблю тебя. Очень. И я знал, что это правда. Через неделю и я решил уйти. Ведь мы умерли вместе, в посредине той темной ночи. Так смыл дальше все это продолжать? Когда я ушёл за ним, я думал только о том, что больше не страшно. Ведь он был там, на другой стороне. И даже теперь, спустя вечность, я слышу его голос. Он зовёт меня. И я иду. Всегда иду. Я люблю тебя, очень.