Гирлянда

Арсений обожал Новый год, ибо это был единственный праздник в году, который проводился с таким размахом: магазины сверкают в новогоднем убранстве с ноября месяца, рождественские песни из каждого утюга, уставшие, но весьма воодушевленные скорым отдыхом и весельем люди, которые сейчас спешат закрыть дедлайны по работе, вместе с тем параллельно найти подходящий подарок своим любимым. Также одновременно приятно и трудно было каждый год мотаться из шоу в шоу, дабы отснять все новогодние выпуски, везде улыбаться, чудить и желать чего-либо на Новый год и при этом, желательно, не повториться. И вот наконец последние дни уходящего года покидают календарь, предновогоднее напряжение потихоньку спадает: всё снято, что нужно выпущено, поздравления сказаны, корпоративы отпущены, и можно наконец-то со спокойной душой возвращаться домой, чтобы создать свой уют. Чтобы кто ни говорил, но как бы красиво ни была украшена студия, фальшь и напускное притворство так и сочились сквозь иголки ели и бахрому мишуры. Отсняв последний выпуск, Арсений сразу же сел на поезд до Питера. Да, именно на поезд. Времени было, конечно, мало, и каждая секунда была на счету, но что даст больше новогоднего настроения, чем заснеженный пейзаж через окно поезда. У аэропорта тоже есть своя новогодняя атмосфера, но не такая. Вот если бы поезд делал чух-чух и был на углях, тогда бы вообще был полный кайф. Сейчас миссия была одна: доехать до дома, лечь спать, а утром сразу же за ёлкой и вперёд украшать квартиру.

***

Арсений резко вскакивает с кровати от неприятной трели дверного звонка. Сначала он хватает телефон, думая, что это будильник, но, разблокировав экран, замечает пару сообщений из менеджеров и время 7:22. Никакого будильника нет. Потерев глаза, пытаясь понять, точно ли сейчас этот час, слышится очередной звонок в дверь и следующий гневный стук. Полный раздражения и негодования Попов встает с кровати и, накинув халат, открывает дверь, дабы гаркнуть: какого хрена кому что понадобилось? Что за придурок решил испортить столь шикарный план на день? Проснуться не по будильнику, попить кофе, провести зарядку, купить ёлку и её нарядить, а потом весь день тупить в телек с советскими фильмами. — Какого черта… Антон. Увидев не кого иного, как Антона, раздражение враз улетучивается, сменяясь растерянностью. — Привет, — говорит он и входит внутрь, не дожидаясь приглашения. Холодные губы в приветственном поцелуе на секунду накрывают тёплые и опухшие ото сна губы Арсения. — Привет, — находясь в замешательстве, проговорил Арсений, делая шаг назад, чтобы не мешать Антону снять обувь, а самому понять, не спит ли он ещё. Но Арсений, по-видимому, не спал, скинув куртку, Шастун поплелся в ванную. — Антон, что ты здесь делаешь? — спросил Арсений, садясь на край ванной и продолжая наблюдать за Антоном, словно тот призрак. — К тебе приехал, — беззаботно отвечает Антон. — Ты вчера не заехал в офис, сообщения мои не прочитал. А я, между прочим, кое-что написал тебе после твоего «я уехал в Питер». Антон оборачивается и грустнеет от потерянного вида Арсения. — Ты не рад? — грустно спрашивает Антон, понимая, что, возможно, не надо было так приезжать. — Нет, рад, — встряхивается Арсений, пытаясь напустить счастье, но утренний час не позволял отыграть это. — Просто так неожиданно. Зачем? Ради одного дня? — Почему ради одного дня? — сказал Антон, подходя к Арсению и кладя руки ему на плечи. — Ради всех праздников. Я даже купил билет на оооочень утренний рейс, чтобы побыть с тобой побольше времени. — Но как же… — Нет, — перебивает Антон. — В том году я по полной отыграл роль гетеро на Бали. Это была самая отвратительная встреча Нового года. Тепло, снега нет, балийцы, нет дурацких телепередач и, самое главное, ты невероятно далеко. В этот раз я хочу встретить Новый год с тем, кого люблю, а не с тем, у кого у меня рабочий контракт. Я тебе помешал? — вдруг спохватился Антон. — У тебя были другие планы? Ты просто ничего не говорил. Антон хочет убрать руки и отойти, но Арсений хватает его за талию, не позволяя этого сделать. — Да, у меня были другие планы, но их можно и поменять. Кьяра с мамой у её родителей. Встретиться мы планировали только после Рождества. А на Новый год я хотел просто выпить с друзьями-актерами, — честно признаётся Арсений, глядя на Антона снизу вверх. — Но ты важнее. Антон наклоняет голову и мягко целует Арсения, без намёка на продолжение. — Если ты не против, — говорит Антон, прерывая поцелуй. — Я немного посплю. Съёмки закончились поздно, а самолёт был рано. — Да, конечно. — заявляет Арсений, полностью разгулявшись ото сна. — Я пока схожу за ёлкой, если ты не против. — Не против. Антон уходит в спальню, а Арсений почистил зубы, подумал, не поваляться ли с Антоном, а потом вместе сходить за покупками. Но, вспомнив все предыдущие разы, Попов понял, что если он ляжет к Шастуну в постель, про ёлку можно забыть смело, поэтому, выпив кофейка, отправился по магазинам. По возвращению Антон так и не встал, но зато проснулся, лежа в кровати, он расслабленно тупил в телефон, что одновременно расслабляло и бесило, так как тот не желал участвовать в новогоднем безумии Арсения. — Антон, ты не желаешь мне помочь? — сказал Арсений, вставая напротив кровати. — Не, — потянул Антон, откидывая телефон в сторону. — Я замечательно тебя поддерживаю издалека. И вообще не мешать — тоже помощь. Нагло улыбаясь, говорит Антон, потягиваясь в кровати. — А так? — сказал Арсений, заводя руки за спину и нажимая кнопку, включая гирлянду. Цепочка из красных, желтых, зеленых и голубых огоньков совершает огиб вокруг талии и спускается под брюки, подсвечивая ткань в области паха. Вместе с огнями гирлянды зажигает и похотливые глаза Антона. Откинув одеяло, он делает предлагающий жест к себе, на что Арсений, хитро улыбнувшись, отрицательно машет головой. — К электростанции подключился? — шутит Антон, сползая на край кровати и опуская ноги по бокам от Арсения. — Работаю на солнечной энергии. — Я знаю, — улыбаясь, говорит Антон, откидываясь на локти и любуясь открывающейся картиной перед ним. — Ты не ответил на мой вопрос. — На какой? — Помочь мне с украшениями. — Ты сам украшение, — отвечает Антон, приподнимаясь. Положив руки Арсению на талию, пальцы аккуратно приподняли зимний свитер, оголяя кожу до уровня пупка. — Тем более гирлянда уже украшает кое-что поинтереснее ёлки. Антон нежно целует живот, от чего по спине Арсения пробегает электрический импульс, заставляющий откинуть голову назад и поддаться телом вперёд. Вцепившись в коротко постриженные волосы Антона, Попов издает напряжённый стон. А Шастун, потеревшись щекой с двухдневной щетиной о оголённую кожу и поцеловав ещё раз, упирается головой о пресс, затем опускает руки ниже и цепляет резинку треников, стягивает их. На мгновение огоньки ослепляют, но лишь на мгновение. — Не напомнишь, как там стишок звучал, — спрашивает Антон, медленно начиная разматывать гирлянду. — Про регулировщика. Если палка смотрит в рот, это… верный поворот? Смеётся Антон, поднимая чёрные от желания глаза на Арсения. — Делай правый поворот, — поправляет Арсений. — Шастун, ты реально сейчас хочешь поговорить про правила ПДД? — Нет, — отвечает Антон, не отнимая взгляда от Попова. — Ну вот и всё, — говорит Арсений, толкая Антона на кровать и садясь на него. — И вообще мой член не жезл ДПСника. Улыбаясь, Антон хватает край свитера и стягивает его совсем. — Но он смотрел прямо на меня, — оправдывается Антон, за что и получает лёгкий недовольный шлепок по груди. — Не похож, — исправляется Антон, поглаживая голую кожу Арсения. — В отличии от твоего члена, я ненавижу эту черно-белую палку. — Лучше, — признаётся Арсений, ложась на Антона и впиваясь ему в губы. Не успеет поцелуй усилиться, как Антон откидывает Арсения на спину и оказывается уже верхом на нем. Закинув руки ему за голову, он стягивает запястья той же злосчастной гирляндой. Поцеловав оголенную шею, Антон приподнимается, чтобы освободиться от собственной одежды, и слышит нетерпеливый стон Попова. Стягивая майку, Арсений на секунду пропадает, а вместе с ним и весь свет. Будто в театре шторы открывают сцену, а на ней горячий, голый и невероятно красивый Арсений, со связанными гирляндой запястьями, словно новогодний подарочек. Только его и только для него. — Она безопасна, — спрашивает Антон, с опаской поглядывая на провода и цветные огоньки, обмотаннные вокруг любимых рук, и игнорируя нетерпеливые ёрзания под ним. — Кто? — Гирлянда. — отвечает Антон, раздвигая ноги Попова. — Она не долбанет током? Арсений на мгновение поднимает взгляд на свои руки, потом опять на Антона. — Не должна, наверное, — отвечает Арсений, закидывая ноги на Шастуна. — Она на батарейке. Опустив связанные руки на плечи Антона, Арсений дотягивается до губ, намериваясь успокоить парня и настроить его на продолжение начатого. И этот приём действует. — Ну, на крайняк… Мы играли в шокеры и знаем, что удар тока — это несмертельно. Руки возвращаются на свое место над головой, и Антон, приготовившись, навивает над Арсением. — В отличие от безумной любви к тебе.