Счастливый Новый год

— Антон, прекрати, не порть мне Новый год, — Попов уткнулся руками в стул перед собой, сжимая его так, словно собирается сломать. — Вот как… Какой ты эгоистичный, Арсений, даже сейчас ты думаешь о «своём» празднике, а не о наших отношениях. Ты не понимаешь, что у нас с тобой проблемы? — Антон бегал глазами по лицу напротив, пытаясь найти там хоть каплю того прошлого, о котором парень так скучал. — У нас? У меня лично нет проблем, про себя сначала подумай       Шумный выдох со стороны. Это был нож в спину Антона, удар под дых. 2024 год оставил много травм, а под конец решил и вовсе добить. Шастун опустил глаза, в которых начинали собираться слёзы. Всё было хорошо… когда-то. Сейчас парень стоял перед тем, кого когда то считал самым дорогим, кто клялся, что никогда не обидит. Как теперь вообще верить людям?       Арсений понимал, что, возможно, переборщил, но совесть в его головушку пока не постучала, и он продолжал стоять там со свирепым выражением лица. Продолжал сжимать несчастный стул и сверлить взглядом Шастуна. Новый год обещал быть очень интересным, учитывая, что до праздника оставалось пара часов, а они продолжали ссориться. Тут Попова что-то потянуло и… — Ну что, нечего больше сказать? Иди маме поплачься, может, она тебя больше поймёт       Антон был готов всё стерпеть, все обиды сглотнуть и держаться, но не сейчас. Не тогда, когда его отправляли плакаться к маме. Не тогда, когда Арсений перешёл грань и затронул все больные точки в его душе. Не тогда… — Знаешь, Попов. Меня мама хотя бы любит и всегда ждала с объятиями, пока твоя ждала тебя с отцом и ремнём. Тебя даже некуда отправлять поплакаться       Сильно, сильно… Сильно больно было самому Антону это говорить. Он думал, что после того, как выплеснет эмоции, как в ответ затронет слабые места, он воспрянет духом и не будет так страдать. Но на самом деле, такой же зажавшийся, он робко поднял взгляд и со страхом наблюдал, как меняется лицо напротив. Как оно становится ещё злее, агрессивнее, а в глазах начинает играть огонь ярости. Шастуну стало не по себе.       Некомфортнее момента у парня ещё не было. Он не чувствовал себя в безопасности, словно чёртов стул сейчас разломят о его голову. Антон начал слегка отходить назад, не отводя глаз от штормующего моря напротив. Попов стал дышать чаще и глубже, видимо, пытаясь всё же успокоиться. Получалось, правда, плохо. Арсений с силой толкнул стул, и Шастуну пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы его не задело. С абсолютным ужасом в глазах младший таращился на жертву агрессии своего возлюбленного. Он словно находился в трансе, не понимая, что вообще происходит.       Из этого состояния его выдернул хлопок входной двери. Антон рванул в сторону выхода. Украшение со входной двери отлетело, а тумбочка слегка пошатывалась. Конечно, одежды Арсения сейчас не было на милых крючках, которые Шастун долго уговаривал купить. Это же совсем не по-мужски. Зато от этого поступка аж воняет тестостероном.       Антона резко пробило на эмоции. Слёзы покатились из его глаз, обжигая щёки. Дышать было трудно. Парень рыдал с неистовой силой, возвращаясь шаткой походкой к месту ссоры. Он обнял себя руками, ощущая себя абсолютно голым. И это любовь? Это любовь, когда ты закрываешься, прячешься даже сам от себя, потому что все слова, все прикосновения окутывают липкой, противной массой? Потому что всё, что ты доверил, развернули против тебя же. Потому что…       Шастуну было тяжело поднять глаза. Перед его взглядом тут же оказывались их счастливые фотографии, ёлка, которую они с горем пополам смогли нарядить, праздничный ужин… Всё вокруг напоминало о том самом человеке. Вообще всё. Даже то, что не имело никакой памятной связи, потому что эта связь тут же придумывалась. Теперь всё было связано. И это любовь?       За стеной послышался громкий радостный хохот, а затем детский визг. По телевизору шли типичные праздничные передачи. Всё было как всегда. Все ждали обращения президента, боя курантов. А где он? А он вообще вернётся? Антон закрывал уши, хватался за голову, пытаясь заглушить свои мысли. И все дороги вели к нему. — Да почему?! — парень громко крикнул, убирая руки от себя и оглядываясь. На его вопрос, естественно, никто не ответил.       Шастун сел, уставившись в стену. Сейчас он ни о чём не думал, просто ждал непонятно чего. Так парень и просидел очень долго, стараясь отстраниться от всего.       Спустя время до его ушей снова долетели радостные речи соседей. Весело же кому-то. Антон повернул голову в сторону стены, за которой чья-то семья встречала очередной свой счастливый год. А Шастун сидел совершенно один, ожидая только новогоднего чуда. Но он уже не маленький, и чуда никакого не было. Антон посмотрел на часы. Пятнадцать минут до Нового года. А Арсений так и не вернулся. Очень весело.       Решив, что в его случае лучше всего напиться и уснуть, Шастун направился за алкоголем. Открыв шкафчик с кучей бутылок, парень не заметил там одной. Но ведь её никто не трогал? Антон решил, что мог просто не запомнить, как и куда ушла злосчастная бутылка.       Но тогда парень молча открыл рот в немом испуге и опустил руки. Конечно, бутылка не могла просто испариться, её забрал Попов перед уходом. И сейчас он один (Антон так думал) ночью на холоде с бутылкой крепкого алкоголя. И учитывая, что прошло уже приличное количество времени, либо ему было слишком хорошо, либо слишком плохо.       И как бы он не повёл себя по отношению к Шастуну, тот всё равно сильно запереживал. Это может очень плохо кончиться. И Антон знал, что старший меры не знает и, вполне вероятно, уже замерзает насмерть в каком-нибудь сугробе. Сердце забилось слишком часто.       Так быстро парень из дома не выходил. По пути застёгивая куртку, он бежал со всех ног. Распахнув подъездную дверь, Антон только сейчас задумался, а куда он бежит? Как он собрался найти Попова в гигантском городе? Его запал приутих. Можно сказать, Шастун почти развернулся обратно домой. Но одна мысль, что его любимый человек, каким бы козлом не был, сейчас может делать последний вздох, заставила сделать шаг вперёд.       А кто сказал, что он вообще мёрзнет в сугробе? Может он в клубе развлекается с другим парнем? И Антон вновь был готов развернуться. Но не смог. Тревога нарастала, до Нового года осталось десять минут.       Парень сделал ещё шаг вперёд и посмотрел по сторонам. Проблемы появились уже здесь. И какое направление мог выбрать его мужчина с бутылкой? Направо, налево? — Налево не ходят, — тихо сказал Антон сам себе и усмехнулся своей гениальности.       Именно поэтому он пошёл налево. Шагая вдоль других подъездов то быстро, то медленно, Шастун не забывал заглянуть под каждый куст. На всякий случай. Спустя пару минут он запнулся о бутылку. Пустую. И отчего-то она напоминала Антону ту самую, которой он не досчитался не так давно. Парень шумно глотнул. Сердце стучало, отзываясь болью в груди.       Шастун повернул голову. На него смотрел один правый ботинок. Дорогой. Такими обычно не разбрасываются. Парень подошёл к обуви, поднял её и оглянулся. Неподалёку Антон заметил тело, припорошённое снегом. Сердце пропустило удар. По ощущениям, оно в принципе перестало биться. Антон подошёл к телу.       В снегу, бухущий в хлам, валялся Арсений. Граф, элита общества. В смешанных чувствах, Шастун начал поднимать, казалось, бесчувственное нечто. Как же его помотало. Попов был абсолютно холодным, даже обжигающе. В глазах Антона снова начали собираться слёзы. Тут послышались нечленораздельные звуки, и Шастун замер. — За… Зачем ты пришёл?.. Пусти, — Арсений начал оказывать слабое сопротивление своему спасению. Антон был готов бросить его и, наконец, уйти. (не был).       Шастун всерьёз задумался о том, зачем он действительно пришёл? Зачем пошёл искать, зачем волновался? Зачем он переживал за человека, который накануне плюнул в душу? Зачем он снова стерпел всё? Столько вопросов, а ответ на всё один: — Как же я тебя люблю, дурака, — сказал Антон шёпотом, таща на себе ничего не понимающего парня.       Где-то в стороне послышалось непонятное ворчание, в котором Шастун услышал «и я». По крайней мере, хотел услышать, а что там было на самом деле, понять было трудно.       Какой же сам Антон дурак. В очередной раз он сам бежит к тому, кто причиняет боль. К тому, с кем лучше было вообще не связываться. К тому, кто в пьяном бреду, может быть, и наобещает золотые горы, но, протрезвев, он дай бог поблагодарит. Разве мама не учила не связываться с плохими людьми?       Но ведь Арсений не такой. (такой). Но ведь Арсений никогда его не тронет. (тронет). И он никогда не обидит. (обидит). И Антон больше никогда не будет из-за него рыдать. (будет).       И укладывая своего любимого человека спать под бой курантов, Шастун думал только о том, что будет дальше? Значит ли он для Попова столько же, сколько он сам значит для Антона? И почему любить так больно? Что ждёт Антона дальше, что ждёт его отношения? Что ждёт пока его Арсения? Что будет в 2025 году?       И стоит ли вообще стараться, когда всё рассыпается?