Серёжа

      Стук настенных часов где-то над ухом успокаивал. Короткая стрелка давно уже перевалила за девять вечера, завод оставил Юру и все, что теперь его удерживало от подобия кровати с пуховым старым одеялом - это маленький Серёжа.       Неугомонный дитенок ворочался, тяжко вздыхая, когда Юра ворчливо приговаривал о завтрашнем садике. Серёжа не хотел спать. По квадратному и, на вид очень тяжелому, телевизору начинались японо-западные мультики. Юра не запрещал смотреть, но и засиживаться долго не давал, аргументируя это тем, что им завтра рано вставать и детский сад, между прочем, это очень важно и ответственно.       —Пап...       —Серый, спи уже. Тебе в садик рано, мне - на смену, — Юра аккуратно поправил съехавшее с сына одеяло и потрепал смольночерную макушку. —Давай, ложись. Завтра вместе смотреть будем.       —Ну папа! — Серёжа схмурил брови, показывая все свое негодование, накопившиеся в нем за годы жизни.       —Серег, давай спи! — Юра особо не умел ругаться - его хватило только на то, чтобы выдернуть вилку телевизионного шнура из розетки. Младший Татищев только недовольно зашипел, и отвернулся от стоящего у кровати отца, укрываясь одеялом с головой.       За окном разбушевалась настоящая метель. Снег сплошной и очень плотной пеленой ложился на город, укутывая все в белое покрывало. Да и ночи казались светлыми. Чистыми такими. Юре нравилась такая погода. То ли в нем его уральский характер давал о себе знать, то ли он такой сентиментальный стал из-за Серёги. Татищев и сам особо не понимал. Единственное, что сейчас крутилась в голове Юры так это то, что через пару недель новый год и неплохо бы прикупить что-нибудь Серёжке. Помнится, он что-то про конструкторы верещал. Комнату заполнял едва уловимый свет из приоткрытой двери - Серёжа все ещё боялся темноты, даже несмотря на то, что отец спит в двух метрах от него на жёстком раскладном кресле. Что-то чёрное и страшное в зыбкой ночи пугало и не давало сомкнуть глаз ни испуганному ребенку, ни уставшему за пару смен на заводе отцу. Серёжа то и дело ворочался, хныкал, рассказывал Юре о очередной ужасной бабайке где-то за дверью.       Юра был уверен, что маленького Серёжу пугал Томин. Только Илюха, больше некому.       Раздался резкий и глуховатый звук. Снежок со всей силы влетел в окно спальни, тут же разлетелась на кусочки и оставляя бледный след на стекле. Серёжа приоткрыл правый глаз и с интересом глянул на отца, покрепче закручиваясь в одеяло.       —Серый, спи! — Юра нахмурил брови, насколько только мог, и дёрнул правой рукой, как бы показывая кулак. Выглядело больше смешно, чем страшно.       Живая, наряженная ещё несколько дней назад ёлочка тихо забилась куда-то в угол, уступая место разгневанному Татищеву. Юра нехотя напялил комнатные тапочки и выскочил на балкон, желая увидеть бесстрашного шутника. Дверь пришлось закрыть - Серёжа, вроде как, спит.       —Юр! Юра! — снизу послышался громкий и басистый знакомый голос. —Давай поговорим! Я меняюсь!       —Костян, иди в пизду! — не хотелось будить весь двор, но того требовали обстоятельства. —Время видел? Я все, конечно, понимаю, у уралмаш сейчас дел до ебени матери, но это не повод, блять, заявляться ко мне под окна!       На несколько секунд повисло молчание. Костя переваривал услышанное, а Юра краем глаза начал замечать позади себя за стеклом, в спальне, свечение телевизора и явные звуки японских покемонов.       —А если бы я пришёл к тебе днём?       —Ой, Кость, оно тебе надо? — Юра перевалился через перила балкона, и ему показалось, что глаза Кости больше не были красными. —Если б надо было, то все было бы иначе...       Юра с тяжестью хапнул побольше морозного воздуха, поежился от нестерпимого холода - он выскочил на улицу в домашней футболке и спортивках.       Костя окрикнул его ещё пару раз, но Татищев не отзывался. Ему было все равно и на Костю, мерзнущего в минус пятнадцать на улице, и на громкие заявления. В начале девяностых Юра ещё пытался как-то огородить Костю, помочь. Как дурак, приезжал за сто с лишним километров, сколько он холодных и кровавых ночей пережил рядом с ним бок о бок.       Оружие, наркотики, кровавые подтеки, оборванные стены и холод...       Костя не вспомнит, как и всегда. Засветит своими красными глазами во все стороны, заискрит, разозлиться и погонит поганой метлой. И что в итоге? "Юр, прости, бандитосы важнее тебя" или "Юр, прости, но я тебя больше не пущу на порог своей квартиры". Юра устал быть ручной псиной. У него к тому же ещё и Серёжа маленький.       —Иди-ка ты домой, Кость. — Юра в последний раз кричит Уралову с балкона, а после возвращается в квартиру, оставляя Костю одного.       В последнее время Юра будто бы во сне. Постоянно что-то происходит, но словно не с ним. Рутина съедает, работа выматывает и единственное живое существо, которое даёт ему ещё желание жить - это Серёжа, который сейчас все ещё не спит и довольный смотрит заветные мультики. Видимо, Серый завтра в садик особо не собирается...

***

      Каждое будничное утро в квартире Татищевых начинается примерно одинаково: Юра в шесть с небольшим утра пытается растолкать сонного Серёгу, и попутно проснуться сам. За окном заснеженный холодный Челябинск. Настолько холодный, что порой даже Юре не очень хочется выходить на улицу. Снег крупными хлопьями летит на землю в сопровождении шквалистого ветра, фонари тускло горят, ещё и ноги мёрзнут. Если говорить короче, то семейство Татищевых не очень любила утреннюю рутину.       —Серый, подъем! Мне тоже не охота, но я же все равно иду на завод, — Юра сдернул со спящего сына одеяло - Серёжа не шелохнулся. Вот, что значит суровое уральской воспитание. —Серёга!       Как бы самый маленький из семейства Татищевых не желал остаться дома, ему все же пришлось подняться и медленно брести чистить зубы. Умываться сегодня Серёже тоже особо не хотелось, поэтому решил сразу перейти к натягиванию неудобных тёплых штанов: колготки он категорически отказывался носить.       Юра тихонько наблюдал за сыном со стороны, напяливая колючий тёплый свитер на Серёжу. Не верилось, что такое маленькое полусонное существо могло жить где-то рядом с ним. Маленькое нечто, похожее на него самого. Светлое, порой нагловатое, но очень сообразительное и хитрое маленькое существо.       Сердечко забилось, в груди что-то защемило и улыбка сама показалась на губах. Видимо, это Серёжа все-таки делает его таким сентиментальным...

***

      Они снова опаздывают. Татищев посильнее завязывает под капюшоном сына шарф и хватается за собственную куртку, приговаривая, что все-таки им нужно пораньше подниматься, чтобы больше не опаздывать. Хотя, казалось бы, где Юра, и где пунктуальность, но вылететь с завода не очень-то хотелось. Время сейчас не самое простое, кто знает, может, уже сегодня вечером ему придётся искать себе новую работу. Не хотелось бы...       Юра хватает Серёжу на руки, захлопывает дверь квартиры и быстро начинает спускаться по лестнице с третьего этажа вниз - лифт снова умер, и явно не собирался в скором времени возвращаться к жизни.       Пролёт сменялся пролётом, Серёжа сидел довольный и крепко сжимал пальцами кожаную куртку отца. Не часто его вот так катают, от того то и думалось, что он теперь ещё дольше будет валяться в кровати по утрам. Того гляди и в садик начнут на руках носить.       Юра толкнул ногой подъездную дверь. Металл затрещал, но все же дверь отворилась, впуская внутрь холодный ветер, который жгуче кусал щеки и нос.       Татищев поставил сына на ноги, схватил за руку, и тут же начал быстро передвигать ногами. Юра чувствовал - ещё чуть-чуть и трындец: либо туда, либо здесь опоздает. И все что...       —Пап...       —Серый, пять сек, я думаю.       —Пап... — Серёжа резко состановился и с силой дёрнул отца за руку вниз, пытаясь привлечь внимание. —Пап, там дядя Костя стоит. — Серёжа ещё раз дёрнул Юру за рукав и указал маленькой ручкой куда-то вперед.       —Юр! — Уралов силился подойти. То и делал, что переступал с одной ноги на другу, мялся на месте.       —Костян, я все сказал! Пизд... — в поле зрения мелькнули любопытные детские глаза. —В баню... И нам некогда, да Серый?       —Юр...       —Пошли, Серёг!       Юра снова схватил сына за руку и быстрым шагом помчался мимо ничего не понимающего Уралова. Татищев старался не поднимать взгляд. Ему хотелось взглянуть в эти до одури родные глаза, которые больше не горели алым цветом.             Юра принципиален. Он тоже имеет право обижаться, не понимать, сердиться на Костю. Ему тоже было тревожно, ему, хмурому уральскому мужику, было больно. Человек, с которым он, сука, дружит не первый век взял и просто оставил Юру одного. Бросил? Да, Костя его в какой-то степени бросил.       —Пап!       —Что?! — Юре было тяжело держать лицо перед Серёжей. —Серег, если мы опоздаем - сам знаешь, неделя без твоих покемонов.       —Пап, а почему ты дядю Костю там оставил? — Серёжа не знал про ситуацию между Челябинском и Екатеринбургом. Юра да и сам, если честно, не особо понимал, что между ними произошло.       —Потому что дядя Костя твой, —Юра посильнее сжал руку сына - Сережа чуть не шлепнулся на лёд. —Не самый хороший человек.       —Но ты же его друг. Ты его любить должен и все-все прощать, — Серёжа взглянул на Юру со всей строгостью, которая могла только быть в его годы. В тёмных глазах мелькнула сталь и Юра снова понял, что Серый в свои пять с небольшим понятливее, чем он сам.       —Ну... Наверное, должен, —Татищев на ходу обернулся, замечая сгорбленные широкие плечи Уралова. Он ещё больше что ли стал? —Но проучить же его надо.       —Пап, не проучить, — Сережа плавно остановился, оборачиваясь лицом к Уралову. —С друзьями мириться надо, вообще. Я тоже с Даней не дружу толком, но иногда, все же, нам приходится мириться. Хоть он и дурачина редкостная.       —Думаешь, с ним мириться? — Сережка как всегда оказался развитым не по годам. Теперь уже даже не особо страшно было, если он вместе со всем Челябинском вымрет, то останется его замена, продолжение в лице Магнитогорска.       Сережа серьёзно качнул головой, выражая полное согласие. Юре только и оставалось повернуться так же как и Серёжа в сторону Уралова и от всей души крикнуть:       —Катюх! Сегодня в половину девятого приходи к нам! Разберёмся что и как!       Костя обомлел и заулыбался. Правда, улыбка сама появилась на губах, он даже особо среагировать не успел. Сердце в груди пропустило удар, Уралов готов поклясться, что впервые за пару лет испытывает такое искреннее чувство радости.

***

      —Ну вот, пап, а ты мириться не хотел, — Юра все так же вёл Серёжу в детский сад и был полностью доволен смекалкой Магнитогорска. Кто знает, быть может, они бы вообще так и не поговорили.       —Все, Серег, пошли быстрее - опоздаем.       Серёжа что-то невнятно промямлил и засеменил ногами, чтобы успеть за торопящимся отцом. Маленькие ножки то и дело скользили по льду, сбивая шаг.       Юра помалкивал. Сердце гулко стучало где-то в висках, мешая думать. Теперь они помирятся. Татищев особо-то и не обижался, но...       Сейчас Юра радовался, и все благодаря Серёже. Маленькому, хитрому, порой нагловатому существу, которое каждый день смотрит покемонов и порой смеётся над самим Юрой.       Ну что сказать? Серёжа молодец.