— Мир?

Last Christmas

I gave you my heart...

— Бат зтце вере некст дэй ю чё то авэй!! — покрикивал Эщ на пизда каком плохом английском, ведь его любимая фразёнка-то - «я гуманитарий, you вообще have to suck my dick». Тем более они в лесу, никто толком и не расслыха́ет. А если то кто расслышет, то подумает, мол, наркоман, да попятится по леску зимнему все дальше. Хотя... Че ему делать зимою в лесу? Тем более в такой «чудный» праздник, как новый год. Тем более, что здесь, посреди лесочка в нью еар, делают они? — This year to save me from tears.., — подпевал прям тихонечко, тихо-тихо, еле шевеля губками, дабы бородка не дай бог начала шевелиться, второй из «они», что был не шибко-то и рад своему первому подопечному. Пойдем уж лучше по порядочку, а то вы, скорее всего, тут поняли только первые две строки.

***

— Ой, Чувак, не томи уже, тяни, — дед, или же всем известная Кримма, протянула ручонку, держа в нею дном вниз чернейшую, как Капибара, шляпку. Что за шляпка то этакая? По виду обычная, но за цвет на твиче тебя забанили, написал бы какой нибудь дауненок в чат банворд, либо ты был испанец. Во первых, осуждаю, во вторых, блен, зачем ты это читаешь? Нечего тебе в новом году делать? А ну-ка быстро ляхи поднял, да живо тап тап по тарелочке с салатиком. Вот я бы сейчас за мандарины отдался... А, ой, точно, шляпка. Там внутри нее, нет, не матка, пубертатник, рот свой закрой; находятся бумажонки с заданьенцами. Вроде ж пизда как интересно в компашке #друзьяшек такое ебашить, но, черт возьми, опять Эщ. Он бумажку ранее вытянул, теперь в костюме снегурки сидит, и да, это обычный костюм горничной, и? Pohuy на канон, так зато красивее (нет). Ладно-ладно, это обычный костюм снегурочки, только в более светлых тонах. Лошка, что вытащит «стань дедом морозом, да ходи со снегуркой по домам, доставляя радость нам», ждет. Вот Чувачек и немного побаивается тянуть, вдруг как раз она выпадет. Просто Эщ... Ну вот как сказать... Аэ, неприятен? Он такой весь из себя типа важный, но очень очень бесит. Бесит своим выебонами. Бесит своим характером. Да что уж там, бесит своей кличкой. Вот что за тупая кличка «Эщ»?! Будто чихаю. — ... — Оиии, РХАХАПХАХАХАХАХАХАХААХАХАХАХАПХАХАХАХАХ

***

«Ну, в принципе, не так уж и плохо, — проносилось в бедной головушке, — но без него могло быть в разы лучше» Они продолжали идти по лесу. Просто шли. Эщ орал дурниную, не обращая внимания на Чувака. Так и Чувак не обращал внимания на него. Да, им надо будет при детишках вести себя #best-girl-friends, но это потом, потом, да еще разок потом. Сейчас то они не пойми где в русском лесу, пиздуют к Гарри Поттеру за ебаной палкой, которую себе на #NewYear попросила Аня. Въебите ему хоть сейчас, но Эщкере, как вы уже предугадали, засунет эту хуялку ей в очко, если как-нибудь не так взглянет на подарок. Он ради нее сейчас голос срывает, поэтому тогда уж реально сделать массаж кишки, нежели сказать охрипшим голосом деда мороза, а Эщ, к сведению, седня снегурочка, «И все?! Ты ахуела?!». — Эщкере, замолчи немного, голова болит уже, — и вот взгляд Чувачка вновь на «его сынишке». — Эхххххх, ладна, тогда постой немного, я потом догнать не успею, ножонки бо-бо. — Ну, что они там делают? — взбудоражено потряпывая за ручонку Шанзе, поднесший к глазкам подзорную трубку, Алекс продолжал смотреть на тех двоих. — Остановились, Папа в мешке копается ищет что-то — говорил средний, крутя трубку, делая обзор то больше, то меньше. — Наверно презики ищет. Видно, Чувак уже терпеть не может, мать у нас красивый, — Сильвер лишь лежал сбоку от среднего, помахивая ножонками, да хавая попкорн. — Сильвер!! Не говори так про них, они точно этого не будут делать, — краснющий Алекс даже дотянулся до старшего, дав ему подзатыльник. У Алекса, да у остальных из США сейчас пубертат. Тяжело. Хуй встает даже на ель. Представьте: приезжаете в Америку, как тут все с пубертатом, примерно такой же пиздец у нашей троицы. — А что? Стесняешься отца увидеть голышом? Ты ж его пизду при рождении видал, да и он твою. — ЕБАНАТ!! — Во первых вы оба ебанаты, пизда у женщин, а во вторых тихо, папа достал что-то. Остальные двоя, что сейчас прятались за кустами вместе с Шанзе заткнулись, вернув взгляд на отца и деда. — Это наушники. — О, блен(( — ТУДОООО СИЛЬВЕРА, ПХАХАХВХХАПАХ, ЧТО ТЫ СТАРШИЙ ПЛАКИ ПЛАКИ ИЛИ СЪЕЛ ВСЕ БИГМАКИ??!)))))))))))) Тут уж резко настала пауза. Аж парочка снегирей, что недавно снегирились, закончили, да замолчав. Что-то заподозревший Чувак глазел ровно на те кусты, что прятали «святую троицу» все это время. А эта «святая троица» легла на ковер, схватившись за голову. Они были одеты полностью в белое: белые куртки, шапки, перчатки, нахуечник даже белый, дабы их не смогли заметить меж снега, пока сталкерят Чувака и Эща. У последних были такие се отношения: Эщ до пизды побаивался Чувака, ведь после одной ситуэйшин Эщ не знал, на какой «стадии ненависти к нему» находился Чувак, да находится ли вапще. — ... — Ы? — В кустах кое-кто есть, да я даже знаю кто, — тихо, но чтобы было нормально слышно, ведь Эщ глухомань ебаная, сказал Чувак, продолжая смотреть в кусты. Зрение у деда мороза на удивление хорошее, не зря в полиции работает. — Ты случайно не накурился? — Эщ, без шуток сейчас, будь серьёзней, ей-богу, как ребёнок, — Чувак аж слегка нахмурился. Но прям слегка, незаметно. Да и шажок к кустам сделал, тоже незаметный. — Пфф, ладно, — Эщ же закатил глазенки, сложив ручонки у груди, да наклонив голову назад, в сторону. Чувак, не теряя время, лишь подходил к кустам все ближе. США на это легли на живот, вытянув руки вперед, уткнувшись лицом в снег. Мне лень описывать, сами напридумываете, не маленькие же. Хотя, воображение лучше работает как раз у детишек... Ладно, упустим моментик. — И где ты там, Эщкере? — остановившись, Чувак чрез плечо опрокинул взгляд на Эща, что продолжал стоять в той позе, задравши головенку, но ручки уже были простенько весели вдоль туловища, — Эщ! — Вау... Он смотрел на небо. Обычное зимнее небо. Ничего необычного. Вон, самолет летит, звезды, луна полумесяцем... Тогда почему на еблице Эща слеза? Причем заметная, да и путь ее по щеке блестит. — Вот в кого он такой, эх, ладно, — Чувачок пошел себе дальше, забив хуй на Эща. Хруст снега вновь раздавался под сапожками полицейского. И вот, Чувак уже хотел руками раздвинуть кусты, дабы поглазеть, кто же там спрятался, как вдруг...

Выстрел. Промах.

— Сука!! — схватившись за ухо, что было простреленно пулей, Чувак аж на колени упал. Больно. А кому бы было не больно? — ПОСТОИМ ЗА МАТЕРЬ!! — вскрикнул стрелявший, поднимаясь с земли, да гордо смотря на Чувака сверху вниз. Рост все равно не позволял этого сделать - Сильвер, что оказался стрелявшим, был такого же роста, как и Чувак, который стоял бы на коленях. Обидненько даже, — Ай! — ТЫ ДОЛБАЕБ В ДЕДА СТРЕЛЯТЬ?! МЫ НЕ В МИРЕ ТАНКОВ, ОЧНИСЬ ЖЕ! — кричал Шанзе старшему в ухо, да так, что последний, как флаг, будто развивался на ветру, — А ЕСЛИ БЫ ТЫ ПОПАЛ ЕМУ В ГОЛОВУ?

Тихий стон от боли, который никто толком и не расслыхал. Небольшая пауза.

— А я разве не в голову? — Сильвер заткнул среднего ладонью, — Я ж целился... АЙ, НЕ КУСАЙСЯ ЖЕ! — Ты в ухо попал, убежище. — Кстати о убежищах, где Алекс? Оба братцев начали осматриваться. Сначала взглянули на Чувака, что отключился, похлопав своими глазенками. Потом посмотрели направо, посмотрели налево; нету Алекса. — А вот же он, — Шанзе показал пальцем на своего отца, что приобнял Алекса, продолжая смотреть на небо. Что его вообще так привлекло? А Алекс же обнимал Эща за ногу, иногда шмыгая носом. — Пальцем не показывай, бескультурщина... Долбаеб, мы в России, штраф захотел?! — Сильвер сразу же одернул ручонку Шанзе вниз, а то последний зигу кинул. — Мама, Алекс хочет домой, — боже, Алекс такой мимими, когда плачет. Он то сразу после выстрела побежал к Эщу, заключая того в объятия. Он не любил, когда кто-то из его родственников плачет, да и друзья тоже, ведь сам начинал плакать. А он мужчина в конце концов, Ещкереее говорил, что мужчины не плачут, а если и плачут - бабы. Алекс хочет быть мужчиной, чтобы защищать свою семью и друзей. Хорошее дитя, жаль только, что вырастет, да изменится в мгновение. А так же да, Алекс говорит о себе в третьем лице, привычка с детства и все дела там. В ответ молчание. Лишь ветер, бушевавший в эту ночь, да шёпот Сильвера и Шанзе блуждали по лесу. Эщкере уже не плакал, а просто тихонько покачивался всем телом, заставляя Алекса делать тоже самое. — Что они там делают? — риторический вопрос задал Сильвер, да схватив среднего за воротник сзади потащил к Эщу. — Я сам ходить умею! Прекрати меня тащить, порвешь же. — Нихуя ты не умее... — Я зато стреляю лучше, — перебил Шанзе, давая расплыться по личику своей ухмылочке, передающаяся будто по наследству. — ЗАТКНИСЬ!! ИНАЧЕ С ДЕДОМ СЕЙЧАС ЛЕЖАТЬ БУДЕШЬ!!! — Цыц. Двоя брата замолчали, сразу поднимая взгляд на мать. Эщкере в свою очередь лишь с уставшим еблом на них смотрел. Явно он был сейчас не «тем самым ахуевшим Эщкере», а спрятанной натурой, слизанной с Ещкере, а может, просто период такой. У сыновей пубертат, а у матери проснулся синдром дед инсайда. Бывает. — Мама... — Цыц, говорю же. Посадите Чувака в машину, на коей приехали, да Алекса посадите с ним же назад, вы оба за руль, я спереди сижу, — Эщ аж повернулся всем телом к сыновьям, да взяв Алекса за руку, пошел к ним навстречу, — Чего стоите? Живо, кому говорю.