***
31 декабря 2024 г., 00:52
Она сделала вдох, закашлявшись с непривычки. Ее грудь словно пронзило ледяным кинжалом горного хрусталя, выкованным светлыми сильвами. Мороз растекался по телу губительным медленным ядом, лишая сил бороться за жизнь... Однако в тот миг, когда она была готова отойти в Чертоги Минвэ, ее довольно грубо встряхнули. В глаза ударил солнечный свет, и она все поняла.
— Добро пожаловать домой, Лилиэн, — лесной эльфийский владыка склонился над своей блудной дочерью. В уголках ее глаз выступили слезинки.
— Отец!... Прости меня, я...
Он поднял руку, вынуждая ее замолчать.
— Вижу, смертные не оправдали твоих ожиданий.
Владыка смотрел на Лили с легкой тенью укора: она ушла из дворца, не поставив в известность его. Юношеское бунтарство и максимализм, а если добавить, что Лилиэн — дитя Осени... Яркая и порывистая; неудержимая, словно огонь. Ее длинные волосы цвета упавшей листвы струились по узким плечам; она комкала в руках траурное одеяние. Лицо выражало раскаяние и печаль, в глазах застыла легкая скорбь.
— Двадцать лет тебя изменили. — По меркам вечно юных созданий — всего лишь мимолетный отрезок. — И как тебе твоя уже минувшая жизнь? Еще веришь в добрых людей?
Она опустила глаза, чувствуя себя крохой, едва покинувшей колыбель. А ведь ей уже почти двести! Лили было мучительно стыдно. За то, что оставила своего короля, купилась на сладкие речи паучьей жрицы Моргот.
— Меня погубил человек, которому я верила больше всего.
Владыка Элерион плавно поднялся с колен, поправив листья в короне.
— Такова их природа, дитя. Завистливые и жадные существа, охочие до чужой силы. Они убили твою мать, Хельвиан, — лесной король сцепил руки. — Они едва не лишили меня самого драгоценного дара, — его взгляд, обращенный к Лили, потеплел. — Минвэ был мне должен, поэтому не забрал твою душу. Однако твой сын... Он отправился обратно в мир смертных.
— Что? Разве это возможно?
— Такова воля норн, плетущих наши линии судеб. Не печалься: он вернется к тебе. Но прежде мальчик вырастет и пройдет множество испытаний, что закалят его сердце.
Принцесса сжала тонкие губы.
— Мой ребенок не станет игрушкой в руках проклятых лицемеров! — в зеленых глазах полыхнул ярый гнев.
— Ты дала ему амулет, он убережет от беды.
— Я смогу навещать его в ночи Самайна? — она посмотрела с надеждой. Отец вполне мог посадить ее на домашний арест лет так на сто. После всего, что она сотворила...
— Ты усвоила урок, дочь моя. Я не стану лишать тебя этих встреч.
... Раз в год, на Самайн, Гарри уходил к берегу Черного озера возле Запретного леса и молча ждал, вглядываясь в водную гладь. Она появлялась, принося с собой шелест листвы, запах покоя и дома. Эльфийка, вечно юная сильва с огненно-рыжими волосами, в которых сияла тиара. Она садилась подле него, поправляя длинное платье, и всю ночь рассказывала сказки и истории их народа. Ее нежный голос дарил долгожданный покой, а смех был подобен перезвону колокольчиков на лугу. С рассветом она обнимала его, словно сокровище, обещая однажды забрать с собой в дивное эльфийское королевство. И уходила, оставив на память ворох осенних листов.
... Он встал под Аваду с улыбкой, зная, что там его ждут.
