Потеряно для общества

– Полин. Ну че за беспредел? Боков очередной раз дернул скованными в наручники запястьями. Полина ответом не удостоила, лишь тихонько хихикнула и очередной раз легонько толкнулась, сжимая ребра Жени острыми коленками. Глаза ее, в свете старого ночника, казались почти оранжевыми, превращая из обычной женщины в ведьму. Ведьмой и была. Хазина была бы не Хазиной, если б натянула на него дурацкие мягкие розовые наручники. На запястьях красовались настоящие. Странно холодили кожу, и ощущались на запястьях весом. Боков даже понять не мог, что по этому поводу чувствует. С одной стороны все это грязно и неправильно, с другой низ живота болезненно сводило от одной только мысли, что она посмела так сделать. Спорить с женщиной сжимавшей твой член внутри, опасное дело. Спорить с женщиной когда эта женщина еще и Полина Хазина – заведомо убийственная затея. Так что, чтобы он там не думал на этот счет, придется смириться и с тем, что он теперь под ней, и с тем, что руки его теперь практически совсем бесполезны. Сетовать на первое даже глупо. Вид открывался такой, что Боков был готов умереть прямо сейчас, прямо вот так, в постели, голым, со стоящим колом членом. Только бы до последней секунды жизни видеть перед собой ее маленькую грудь с торчащими сосками, чуть выпирающие ребра, тазовые косточки, которые хотелось то ли вылизать, то ли искусать. Полина, сидя на нем, выглядела как искусство, как самая красивая скульптура в мире, как то, что Боков никогда не понимал, но что всегда привлекало внимание своей красотой, изящностью и легкой эротикой. Женя дурел. Способность думать из мозга плавно перетекла в пах. Он чувствовал себя мартовским котом, которого от желания выебать ближайшую кошку не останавливает даже несущийся в него автомобиль. Пятый десяток на носу, а все как подросток с недотрахом. Хазина снова толкнулась, пронзительно застонав. Двигалась в понятном ей одной темпе, медленно, со вкусом, ощущая внутри каждый сантиметр боковского члена. От стонов ее по рукам бежали мурашки, сердце, кажется, вовсе не собиралось успокаиваться, продолжая лупить за сотню. Они не первый раз в постели. Она к нему ближе чем кто-либо. И все равно все это, вся их страсть кажется страшным, неправильным безумием, бредом, но таким преступно-сладким, будто вместо запретного плода в женином Раю был секс с Полиной. Хазина мучила каждым своим толчком. Привлекала внимание, открыто красовалась. Ощутила вкус власти над ним и явно пристрастилась. Девушка пробежалась по нему взглядом, испустив очередной сладкий вздох. Хазина наклонилась, грудью улеглась на Бокова, затянув его в поцелуй. По члену елозила с видом потерянной девственницы, а целовалась так, что внутри все сворачивалось, жарче становилось, чем в аду в банный день. Точно не женщина, суккуба опытная. – Нашла б кого помоложе, если седой не устраивает. – Да в смысле не устраивает, дядь? Возбуждает даже. Бля, я больная наверное, что от этого теку. – Не разговаривай как быдлованка, сколько раз говорил, – Женя приподнялся на подушке, словил ее губы в очередной поцелуй на который Полина тут же откликнулась. Языком похоже хотела ему в глотку залезть. Или просто, сминая губы своими, пыталась оставить его без воздуха. А нацеловавшись запросто пихнула в грудь, заставляя валиться обратно на кровать. – Кто б говорил, конечно... Боков проигнорировал, прикрыв глаза. Вспомнил, почему не оценил наручники на запястьях и Хазину на поясе. У него свои интересы. И тяга к неуловимому чувству власти над хрупким телом не уступала хазинской. Хотелось опрокинуть ее под себя, грудью в подушку, обхватить тело и бесконечно ласкать, нежить. Чтоб слышать ее громкие стоны, такие, какие они только у нее, такие, от которых соседи не устанут по батареям стучать. Хотелось ладонью залезть в ее чертовски мягкие волосы, растрепать ей всю укладку, сжать пряди между пальцами. В голову неустанно лезли мысли, вспыхивали картины разной степени испорченности. То бедра Полины, обхватывающие его талию, то ее истрепленные засосами ключицы, красные щеки, подрагивающий голос, его ладонь на ее лебединой шее, так идеально вписывающаяся в общий натюрморт. В конце концов со стоном кончающая Полина, верх его удовольствия, самая красивая картина из всех. Мыслей было чересчур много для одного человека. Чересчур много для одного секса между двумя людьми. Полина лишь самодовольно закусила губу, поглаживая его по прессу. Ее маленькая ладонь, ее безумная кошачья улыбка сводили с ума. Внизу все также болезненно тянуло, стоило только взглянуть на нее. Но если закрыть глаза, картины всплывают только хуже, и собственное возбуждение било под дых лишь сильнее. – Да хоть подвигайся ты быстрее, ты меня с ума сведешь, мегера! Хазина от его слов лишь сильнее сжала бедра, довольно заскулив. Его сильное тело ощутимо напряглось, становилось все горячее, во всех смыслах. Полина сама плавилась, постепенно теряя контроль. – Я тебя сейчас сковала, а сама представляю как бы ты меня своими лапами хватал... О пальцах твоих во рту думаю, о том, как бы ты меня за шею держал, пока я кончаю... Сука, Жень... Я сейчас думаю только о том, как бы ты меня жестко. А ты же бы даже если таким был, то все равно нежно... Бокову сил хватило только промычать, в горле стал ком, сердце ушло куда-то вниз, видимо как и способность трезво мыслить. Все в хер. Все туда, чего касается Полина. Движения ее стали резче, быстрей. Сама замучилась, со своими мыслями, со своими желаниями, со своим Боковым. Скулила так, что внутри все плавилось. Все мысли разом исчезли из головы, оставляя после себя белый лист. За что взяться, что с ней сделать, как успокоить перевозбужденное тело? Член плавно скользил в ней и это чувство занимало весь его разум. Боков почти целиком лег на нее, заставляя ее стонать от приятной тяжести его тела. Он схватил ее за ладонь, переплетя пальцы, уткнулся лбом в плечо и зашептал какие-то глупости, от которых она тихонько скулила, сжимая его внутри. Ее духи почти не чувствовались, но сейчас, когда он прижался к ее шее, ударили в нос. Женя был на грани от желания вылизать ее шею, впитать в себя ее запах. Хазина пахла стопроцентным сексом, буквально сводила с ума. Ему хотелось то двигаться быстрее, доводя до иступления, то вовсе остановиться, заставив ее умолять. Боков терялся в собственных желаниях, но не останавливался. Ориентировался на ее довольное дыхание, на тихие стоны и на то, как она выгибалась к нему всем телом. Кажется весь мир сжался до их кровати и тусклого ночника на тумбочке. В мире больше ничего важного, кроме ее вздохов и сжимающей его ладонь ладошки. Все сузилось до одной точки в служебной квартире. Одна точка, сингулярность, Вселенная до Большого взрыва. Полина кончила практически бесшумно, хотя обычно уведомляла о своем наслаждении весь подъезд. А сейчас лишь дрожала в его руках, утомленно дыша в подушку. Сдержаться от увиденного было невозможно. Женя упал рядом. Ночник продолжал слабо светить тусклым оранжевым цветом. Где-то у соседей играла музыка.