Створки лифта

      Вечерние пробки – это обыденность, повседневная «обязанность» выстоять их, чтобы в награду за ожидание оказаться дома – в родных стенах с не менее родной женщиной. Казанцев Вадим Юрьевич никогда не мог и предположить, что настолько будет спешить домой, настолько сильно любить и желать встреч, настолько трепетать перед ней и уповать на её любовь. Поэтому, пребывая в пробке уже около получаса, он надеялся лишь на то, что она рассосётся быстрее, чем Ольга поужинает так его и не дождавшись.       Ещё через полчаса, подъезжая к дому, заметил Ольгу, что медленно, еле перебирая ногами, шла по заснеженным дорожкам с большим пакетом из продуктового и сумкой наперевес.        – Девушка, может Вас подвести? – опустив стекло, проговорил, находясь в паре метров от женщины.       – Привет… – остановившись и переведя взгляд на мужчину, улыбнулась.       Её улыбка была такой нежной, уставшей, даже вымученной, но такой искренней. Такой любимой и нужной. Если Вадим сейчас стоял бы, то точно упал, растёкся лужей у ног, только видеть бы улыбку и понимать, что её причина – ты. Понимать, что улыбается так она только тебе, только из-за тебя и для тебя. Это чувство грело, тешило самолюбие и давало полную зависимость от этой невообразимой представительницы прекрасной половины человечества.        Мужчина покинул автомобиль, взял сумки у женщины, нежно поцеловал её в щёку и кивнул на машину, чтобы та заняла своё законное место на переднем пассажирском сидении. Сам же, закинув забранные вещи на ряд задних сидений, вернулся за руль.       – Как день прошёл? – выруливая на стоянку, не отрывая глаз от лобового стекла, пытался подобрать наиболее удачное место для парковки.       – Ты будто не знаешь. Почти весь день вместе провели. – Утопая в мягкости сидения авто, откинулась на него, полностью расслабляясь. Говорила очень тихо, прикрыв глаза, с тенью улыбки на лице. Сил ни на что не было.       – Вот именно «почти». Ты сегодня с работы уехала на три часа раньше, даже не сказала ничего. – Без упрёка, лишь с толикой шутки и сарказма, что красной нитью проходилась через все его фразы.       – Ну, я пока не могу сказать – это сюрприз. – Чуть приоткрыв глаза, перевела их на мужчину, ожидая его реакции.       – О-о-о, надеюсь, приятный. – Улыбнулся одновременно от сказанного Ольгой и из-за того, что нашёл место для парковки. – Или мне начинать переживать? Ты до этого сюрпризов особо не устраивала, дорогая.       – Ну, переживать уж точно не стоит, как минимум сейчас.        – Звучит как угроза.        

***

      Заходя в подъезд, ставший таким родным за какое-то совершенно короткое время, Вадим задумался над тем, как же быстро может поменяться жизнь человека. Всего каких-то полгода назад он познакомился с такой невообразимой, сводящей с ума, неописуемой женщиной. Ольга ворвалась в его жизнь, прервала череду серых и бессмысленных будней, наполнила их любовью, заботой и страстью, которую возможно познать только с самым важным и нужным человеком. Эта страсть была не плотской, нет. Она была душевной. Невыносимое чувство, описать которое, казалось, невозможно. С ней хотелось спешить. На работу, домой, да куда угодно, лишь бы там была она. Давно он себя так не чувствовал. Такой зависимости от человека, такой чувственности и отдачи, такого стремления быть рядом и такого желания в его жизни будто никогда и не было. Лишь изредка он ловил себя на мысли, что схожие чувства он испытывал с Н…, но всегда отбрасывал эти мысли. Это было в прошлом – иногда светлом, счастливом и безоблачном, но чаще тернистом, гадком и ненавистном. И та была в прошлом. Она в нём и останется, как лгунья, предательница и его первая настолько сильная, но больная любовь. И иногда, лёжа ночами в спальне в объятиях Ольги, вспоминал и анализировал всю свою жизнь и каждый раз приходил к выводу: всё не зря. Все действия в его жизни вели к ней. А с ней он счастлив и всеми силами старается делать и её таковой.       – Вадик… – мягко дотрагиваясь до мужского плеча, пока они ждут лифт. Излишняя молчаливость мужчины напрягала, ведь он совершенно не из тех людей, что будут молчать. А за время, проведённое с ним в отношениях, а в особенности прожитое вместе, Ольга поняла, что Казанцев молчит, только если что-то случилось и это «что-то» очень серьёзное, страшное и опасное.       – М? – отбрасывая все мысли и оборачиваясь на Москвину, что обеспокоенным взглядом проводила по его лицу, будто старалась увидеть подтверждение или опровержение своих опасений.        – Что-то случилось? Ты какой-то задумчивый. Что-то успело случиться за те три часа, что меня не было в политехе? – поглаживая мужчину по плечу, смотря в глаза напротив.       – Конечно, Ольга Сергеевна, случилось! – воскликнул, делая самое удивлённое лицо.       – Так… – сразу став серьёзной, поправила очки на переносице.       – Я смертельно по вам соскучился! – прикладывая свободную от пакета руку к своей груди.       – Да ну тебя! Я серьёзно спрашиваю, вообще-то! – легонько ударила по плечу, улыбаясь совершенно искренне, так что небольшие ямочки на щеках показали себя во всей красе. Понимала, он может что-то недоговаривать, но хотелось верить, что всё в порядке.        – А я серьёзно отвечаю…        Створки лифта открылись, и лестничную клетку озарил холодный свет из кабины. Пропуская Ольгу вперёд, решил завести разговор.       – У нас скоро годовщина знакомства. Как хочешь отметить?       – Ты хочешь отметить годовщину знакомства?       – Ну да. А ты нет? Я просто думал, тебе захочется отпраздновать.       – Я не думала, что тебе, – выделив последнее слово, – захочется его праздновать.       Как только Ольга закончила фразу, лифт несильно тряхнуло, и он замер. Свет начал мигать, усугубляя создавшуюся ситуацию.        – Да что ж такое… – раздражённо выдохнула женщина, попавшая в подобную ситуацию уже второй раз за полгода.        – Тише, всё нормально. – посмотрев на возлюбленную, двинулся к панели, на которой расположены кнопки управления лифтом. Нажав на ту, что по своей сути должна вызывать диспетчера, узники лифта принялись ждать ответа.       Сорок минут отчаянного ожидания не привели ровным счётом ни к чему. Ответа диспетчера они так и не дождались, связи на мобильных не было, и оставалось одно – ждать и надеяться.        – А ты не верил, что я тогда в лифте без связи была… – задумчиво произнесла Ольга, что смотрела на сомкнутые створки лифтовой кабины.       – Я тогда думал, что ты не хотела идти со мной в театр, но и отказаться не смогла. Как дурак, ждал тебя, накрутил себя, что зря вообще затеял всё. Поэтому то, что ты тогда не приехала, я воспринял как подтверждение своих мыслей. – тихим, спокойным голосом. Повернуть голову в сторону Ольги не решался, продолжая смотреть в одну из стен кабины.        Внезапно пришло осознание, что они никогда не обсуждали очень многие вещи. Свои чувства, эмоции, намерения оба привыкли оставлять при себе, не делиться даже с самыми близкими и родными. То же самое было и с проблемами, тревогами, сложностями. Во всех сферах: дома, на работе, личное. Всё в себе, всё с собой. И именно в такой интимной обстановке застрявшего лифта, без излишнего внимания, связи и периодически света, захотелось поделиться всем. Открыть наконец-таки душу единственно важной, той, с которой связаны все мечты, надежды и планы. С той, что поселилась в сердце и мыслях с первой встречи, с первой фразы, с первого взгляда.       Было принято решение сесть. Мало ли сколько они ещё пробудут в данной ситуации, а ноги после активного рабочего дня уж чересчур напоминали о себе тянущей болью.        Сначала разговор не клеился, оба боялись начать. Молчание затягивалось. Минута, две, пять. Тишина становилась невыносимой. Хотелось рассказать всё, но слова застревали в горле вместе с очередным нервным выдохом.       Наконец тишина оборвалась. Долгая попытка начать вылилась в бесконечный откровенный диалог, выстроенный из монологов, что по окончании всегда воспринимались крайне позитивно, насколько это было возможно.        Всегда страшно признаваться в своих чувствах, особенно когда речь идёт о человеке, чьё мнение крайне значимо.       – Так, а что за сюрприз-то в конце концов? – после очередного признания, дабы разрядить атмосферу и прервать вновь возникшее между ними молчание.       – Да так… Уже не важно. – Отмахиваясь от вопроса и буквально – непроизвольно махнув рукой и в переносном, желая перевести тему. В очередной раз, пятый, как успел заметить Вадим, Ольга перевела взгляд на наручные часы, нервно закусывая губу.       – Ну нет. Сюрпризы просто так не устраивают. Либо что-то случилось, либо… – многозначительная пауза повисла в воздухе.       – Либо? – желая, чтобы мужчина продолжил свою мысль.       – Что-то случилось, и ты теперь хочешь умолчать об этом, хотя раньше намеревалась рассказать, а значит, за это время успело произойти ещё что-то. – Выжидающе-строго посмотрев на Ольгу. В мыслях начали роиться думы о том, что за время их откровений он успел наговорить нечто такое, из-за чего возлюбленная теперь не хочет делиться с ним важными вещами.       – Ничего не случилось. Просто… У тебя скоро день рождения, и да, я помню, что ты не любишь его отмечать, но я подумала и решила устроить тебе праздник… И ровно в семь мне должен был позвонить организатор, чтобы мы всё согласовали. Время сейчас: двадцать минут восьмого. И теперь вся организация под вопросом, потому что неизвестно, позвонят ли мне потом, и вообще, теперь это не сюрприз! – Слегка возмущаясь на ситуацию.        – Господи, я уж себе надумал. – Шумно выдохнул. Придвинувшись к женщине ближе, прижал к своей груди, нежно поглаживая по спине. Зарываясь носом в россыпь каштановых прядей всё, оставляя на макушке лёгкие поцелуи, мужчина чувствовал, как тревоги по поводу этого «сюрприза» испаряются. – Спасибо. – Не отрываясь и на миллиметр от Ольги, прошептал куда-то в голову той.       – Да, может быть, уже и не за что…       – Ну как «не за что», есть за что! За то, что придумала и постаралась реализовать сюрприз, это, чтобы ты знала, очень приятно и дорогого стоит, чтобы так заботились и думали. И я это очень ценю, спасибо, родная.       – Вадик… – Слегка протянув его имя, теснее прижимаясь к крепкому телу.       – Я за него! – Не выпуская Москвину из объятий, слегка отстранился, заглядывая той в глаза.        – Я тебя люблю… – шёпот, максимально нежный и интимный, чтобы слышал только он, даже когда никого рядом.        – И я тебя люблю.       Сначала лбы, потом носы, а после и губы мягко соприкасаются. Поцелуй без малейших капель пошлости и страсти. Он мягкий, тягучий и сладкий, невыносимый и бесподобный, нежный и откровенный. Отстраниться нет ни сил, ни желания, ни причины.        Немым свидетелем их любви была лишь кабина лифта, в частности её створки, что всё время находились напротив.