Раздражающий

Снег уже давно укрыл Хогвартс, словно белоснежное одеяло, создавая атмосферу уюта и волшебства. Каждый снежный кристалл, падающий с небес, казался частью заклинания, окутывающего замок. В воздухе витал сладкий аромат хвои, корицы и имбирных пряников, вызывая в памяти теплые воспоминания о праздниках, когда вся школа собиралась вместе, смеясь и делясь радостью. Огни гирлянд, украшающих замок, сверкали, как звезды, наполняя пространство мягким светом и создавая ощущение, будто сам Хогвартс стал волшебным существом, готовым к празднованию. Стены Хогвартса были полны жизни: студенты, полные предвкушения приближающихся праздников, собирались в коридорах, обсуждая свои планы на Рождество и готовясь к традиционному балу. Их смех и разговоры напоминали мелодию, которая наполняла замок, создавая ощущение единства и радости. Хисын, наблюдая за этой картиной из своего окна, чувствовал, как в его душе разгорается огонек зависти и тоски. В такие дни, как сегодняшний, он относил себя к спокойным и умиротворенным, но на самом деле это было лишь временное затишье перед бурей. Атмосфера в его комнате снова спасала от лишних глаз, а одиночество, которое в другое время могло бы быть тягостным, сейчас не так сковывало. В помещении приглушённый свет создавал мягкую ауру, а в дальнем углу комнаты, охраняемом небольшим камином, тихо потрескивали поленья, наполняя воздух теплым и уютным запахом. Благодаря открытому окну, тюль танцевал свой очередной танец, словно призывая его к жизни. Пахло чем-то травяным или даже цветочным, и это вызывало у Хисына еле заметную улыбку — маленькое утешение в его одиночестве. Он снял с себя мантию, повесив её на вешалку у двери, и расслабил зеленоватый галстук на шее, от чего стало немного легче дышать. Ничто не могло нарушить то равновесие и спокойствие, что было в его душе. По крайней мере, так казалось. Но в этот момент его мысли вновь вернулись к Пак Чонсону, раздражающему парнишке из Когтеврана. Каждый раз, когда они пересекались, между ними возникала напряженность, почти ощутимая, как электрический разряд. Хисын не мог понять, почему его так притягивает тот, кто всегда был готов бросить ему вызов, словно искра, разжигающая огонь внутри него. — Хисын, ты готов к балу? — раздался голос Ники, который вошел в комнату, не дождавшись приглашения. Его слова, как холодный душ, мгновенно развеяли все мысли Хисына. — Готов? — он усмехнулся, пытаясь скрыть свою растерянность. — Я не собираюсь идти на этот бал. Ники покачал головой, смеясь, как будто это было самой смешной шуткой. — Ты не можешь просто сидеть здесь и прятаться. Хисын только фыркнул и скрестил руки на груди, чувствуя, как его привычная стойкость начинает трещать по швам. Он точно не хотел валять дурака и быть на этом балу, среди всех этих счастливых лиц. Ники закатил глаза, его терпение явно подходило к концу. — Ты не понимаешь. Это ведь такая возможность! Возможность быть с тем, кто тебе нравится, хён. Эти слова заставили Хисына замереть, как будто кто-то вырвал его из теплого кокона одиночества. Он не мог признаться себе в том, что Чонсон действительно ему нравится. Их постоянные подколы и споры были как защитная реакция, скрывающая более глубокие чувства, которые он так старательно прятал. В этот момент он вдруг вспомнил, как Чонсон смеялся над его последним провалом на уроке зельеварения, и как это его раздражало, но в то же время заставляло сердце биться быстрее, как будто каждый смех был вызовом, на который Хисын не мог не ответить. Внутри него разгорелся конфликт: желание остаться в своем безопасном мире одиночества и одновременно стремление шагнуть в неизвестность, в мир, где Чонсон мог бы стать чем-то большим, чем просто соперником. Эта мысль была пугающей, но и невероятно притягательной.

***

На следующий день, когда Хисын вошел в класс защиты от темных искусств, его сердце забилось быстрее, как будто предчувствуя беду. Внутри него разгорелся конфликт: желание избежать Чонсона и одновременно стремление к его вниманию. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоить себя, но, как только его взгляд упал на Пака, сидящего на своем привычном месте, все старания рассыпались в прах. Чонсон, обменивающийся шутками с Чонвоном — еще более раздражающим его парнем из Пуффендуя. Их смех раздавался в классе, наполняя пространство легкостью и беззаботностью, в то время как Хисын чувствовал, как внутри него закипает зависть. Он сел на свое место, стараясь не обращать на них внимания, но Чонсон, как всегда, нашел способ привлечь его внимание. Этот парень был как магнит, притягивающий и одновременно отталкивающий. Хисын почувствовал, как его щёки слегка покраснели, когда Чонсон, заметив его, с ухмылкой произнес: — Эй, Хисын! Ты пришел на урок или просто решил полюбоваться на свои отражения в окнах? Смех Чонвона, который прыснул в кулак, как будто добавил ещё одну каплю раздражения в чашу терпения Хисына. В этот момент он ощутил, как внутри него закипает гнев, смешанный с неловкостью. Ли не хотел, чтобы Чонсон видел, как его слова задевают его, но это было невозможно. — Лучше бы ты проверил, не застрял ли у тебя язык в заднице, — отрезал Хисын, стараясь скрыть свою растерянность. Его голос звучал более уверенно, чем он чувствовал себя на самом деле, но внутри него все равно бушевала буря эмоций. В этот момент в класс вошел профессор, и Хисын, хоть и был рад, что Чонсон отвлекся, не мог избавиться от чувства, что его сердце колотится в унисон с его внутренними терзаниями. Преподаватель начал объяснять, что сегодня студенты будут работать в парах, и в этот миг Хисын почувствовал, как его сердце замерло, как будто кто-то вырвал у него воздух. — Ли Хисын! — воскликнул профессор, не обращая внимания на его внутренние метания. — Ты и Чонсон будете работать вместе. — Что?! — воскликнул Хисын, не веря своим ушам. Его голос звучал так, словно он только что услышал самое нелепое предложение в своей жизни. Внутри него разразилась буря: как можно было так жестоко свести его с Чонсоном? Это было просто абсурдно! — Успокойся, Хисын. Это всего лишь урок, — ответил Чонсон, его легкая усмешка только подливала масла в огонь. Хисын чувствовал, как его лицо горит от стыда и злости одновременно. Словно весь мир вокруг них исчез, и остались только они двое — он, полный противоречий и эмоций, и Чонсон, уверенный и игривый, как всегда. Хисын не знал, как справиться с этой ситуацией. Чонсон был для него загадкой, и каждый раз, когда их пути пересекались, он чувствовал, как его чувства запутываются ещё больше. С одной стороны, он жаждал быть ближе к нему, а с другой — ненавидел это желание, которое так сильно его мучило. Сначала работа шла тяжело. Каждый раз, когда Хисын пытался сосредоточиться на задании, его мысли сбивались с толку подколами и острыми замечаниями Чонсона. Они не могли удержаться от споров, и каждый новый обмен репликами становился все более напряженным и колким, словно их слова были оружием, способным ранить. Хисын чувствовал, как его сердце бьется быстрее от раздражения и волнения, но в то же время он не мог избавиться от чувства, что каждый укол Чонсона был как вызов, который он не мог проигнорировать. — Ты знаешь, что если бы ты потратил столько же времени на учёбу, сколько на свои шутки, ты бы уже стал мастером зелий? — бросил Чонсон, подмигнув с легкой ухмылкой, которая заставляла Хисына чувствовать себя одновременно злобным и восхищенным. В этот момент он ощутил, как его лицо горит от стыда, но не собирался отставать. — И ты знаешь, что если бы ты не был таким самодовольным, то мог бы научиться чему-то новому, — парировал Хисын, хотя в глубине души понимал, что Чонсон отчасти прав. Это знание только добавляло ему злости, но в то же время вызывало странное уважение к его уверенности. Словно в воздухе повисло напряжение, и Хисын почувствовал, как его гнев начинает угасать, уступая место чему-то более глубокому. В какой-то момент, когда они работали над защитным заклинанием, атмосфера между ними изменилась. Вместо того чтобы продолжать спорить, они начали обсуждать свои подходы к выполнению задания. Хисын заметил, как Чонсон, погруженный в процесс, стал более серьезным и сосредоточенным. В какой-то момент он не мог оторвать своего взгляда от его идеального профиля. А его умение анализировать и находить решения было поразительным, и это открытие словно ударило Хисына током. Он вдруг осознал, что Чонсон не просто студент из Когтеврана, а действительно талантливый маг, способный на большее, чем просто шутки и провокации. Это стало для него откровением, словно он только сейчас понял, что не просто так тот один из лучших на своем факультете. «Очень смешно, Ли Хисын», — подумал он, но вместо привычного раздражения внутри него пробуждалось что-то новое — уважение, интерес и даже восхищение. Хисын почувствовал, как его сердце бьется в другом ритме: теперь это были не только гнев и зависть, но и любопытство, желание понять, что же скрывается за этой уверенной улыбкой.

***

Наверно, с каждым наступлением вечера должно происходить что-то волшебное, обволакивающее теплом и уютом. Пахнуть должно пряной выпечкой и чем-то приторно-сладким, но чувствуется что-то промозглое. Снег неприятно бил коляще по лицу. Наверное, поэтому Хисын не очень любит зиму. Слизеринец любит созерцать красоту природы, потому что благодаря ей, в определенные моменты жизни, его внутренний бушующий океан успокаивается. Но не сейчас. В преддверии Рождества Хисын чувствовал, как учеба давит на него, словно это был тяжелый груз, который он не в силах тянуть на себе дальше. Каждый день, проведенный за книгами и зельями, становился все более утомительным. А постоянные споры с Чонсоном, которые, казалось, никогда не заканчивались, выматывали. Поэтому в один из холодных зимних вечеров, когда снег тихо падал за окном, Хисын принял решение — ему нужно отвлечься. Он собрал свои вещи и направился в Хогсмид, надеясь, что кружка сливочного пива поможет забыть об усталости и напряженных отношениях с Чонсоном. Вечер в Хогсмиде был пронизан холодным воздухом, но внутри «Трех метел» царила теплая атмосфера. Паб был наполнен мягким светом от свечей, которые мерцали на деревянных столах, создавая уютные тени на стенах. Запах свежезаваренного сливочного пива смешивался с ароматом жареных закусок, но Хисын не ощущал этого уюта. Он был погружен в свои мрачные мысли, когда вошел в паб, его лицо отражало раздражение и решимость. Чонсон сидел в углу один и с удовольствием потягивал пиво. Только одно нахождение в одном помещении уже подстегивало Хисына. Он быстрым шагом подошел к нему, не дождавшись приветствия, и с вызовом произнес: — Давай выпьем на спор. Кто быстрее справится с тремя кружками, тот и победит. Чонсон поднял бровь, его взгляд стал более настороженным. — Ты уверен, что готов к этому? — произнес он с легкой насмешкой. В его голосе слышалась уверенность, которая лишь подливала масла в огонь хисынового раздражения. — Я не боюсь, — ответил Хисын, ощущая, как в груди нарастает волна адреналина. Он был не просто раздражен, он был готов к «борьбе». Они заказали две кружки сливочного пива, и как только напитки появились на столе, началось соревнование. Хисын схватил кружку и резко отхлебнул, чувствуя, как сладкий вкус пива наполняет его рот. Но с каждым глотком напряжение нарастало. Чонсон, сидя напротив, смотрел на него с ухмылкой, и Хисын не мог не заметить, как его уверенность становилась все более раздражающей. — Неужели ты так быстро сдашься? — произнес Чонсон, его голос был тихим, но в нем слышалась явная насмешка. — Я не сдаюсь, — пробормотал Хисын, делая ещё один глоток. Он чувствовал, как пиво начинает действовать, но гордость не позволяла ему остановиться. Скоро кружки опустели, и они заказали новые. Хисын чувствовал, как его голова начинает кружиться, но он не мог позволить себе слабость. Каждый новый глоток становился все более тяжелым, и их взгляды пересекались, полные соперничества и молчаливого напряжения. — Ты же не можешь проиграть, Хисын, — произнес Чонсон, его голос стал чуть более серьезным. — Это просто игра. — Игра? — Хисын усмехнулся, хотя в его голосе не было радости. — Это не просто игра. Это вопрос гордости. Ты думаешь, что можешь просто так взять и выиграть? Чонсон наклонился ближе, его глаза сверкали. — Ты не способен справиться с вызовом. Ты всегда был слишком самодовольным. Эти слова вызвали в Хисыне бурю эмоций. Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее от злости и раздражения.  — Самодовольным? Ты просто не понимаешь, с кем имеешь дело! С каждым новым глотком их пререкания становились все более грубыми, и атмосфера вокруг них накалялась. Хисын не мог больше сдерживаться, его лицо покраснело от ярости и пива. Он чувствовал, что проигрывает не только в соревновании, но и в этой эмоциональной битве. Когда они выпивали последнюю кружку, Хисын осознал, что проигрывает. Он не мог больше пить, его голова кружилась, а в груди нарастало чувство беспокойства. Чонсон, заметив его состояние, наклонился ближе, его голос стал жестким: — Ты действительно думаешь, что можешь справиться? Или ты просто хочешь выглядеть победителем? В этот момент, переполненный эмоциями, Хисын, не раздумывая, наклонился и поцеловал Чонсона. Это был быстрый, горячий жест, который шокировал обоих. Чонсон замер, его глаза расширились от удивления. Хисын, осознав, что натворил, быстро отстранился и, не дождавшись реакции, бросился к выходу. Сердце его колотилось, а мысли путались. В его душе царила буря, и он понимал, что не хочет с ней разбираться сейчас.

***

Вечер рождественского бала в Хогвартсе был полон магии и волшебства. Огромный зал, украшенный сверкающими гирляндами и снежинками, переливался огнями множества свечей, создавая атмосферу сказки. Музыка играла, студенты танцевали, смеясь и наслаждаясь праздником, но среди этого веселья Хисын чувствовал, как его сердце колотится от волнения и тревоги. Он не мог отвести взгляд от Чонсона, который выглядел восхитительно в своем стильном наряде — черном костюме-тройке с белой бабочкой, его волосы аккуратно уложены, а глаза сверкали, как звезды на ночном небе, от его обворожительной улыбки кольнуло — она была не для него. Напряжение между ними нарастало, когда они встретились взглядом, словно невидимая нить тянула Хисына к Чонсону, и он понимал, что больше не может скрывать свои чувства. Собравшись с силами, он покинул танцующий зал и направился к балкону, где, как он надеялся, мог найти Чонсона. Тот быстро скрылся в толпе веселящихся студентов, когда он увидел Хисына. На балконе, в уединении, Чонсон стоял, опершись на перила, его лицо было серьезным и задумчивым. От его дыхания образовывался легкий пар. Под небом, усыпанным яркими звездами, и танцующими снежинками, Чонсон выглядел еще более завораживающе. У Хисына забилось сердце еще быстрее, а легкие сжало то ли от неприятного холода, то ли от волнения, из-за которого ритм сердца слышался в стенках его головы. Он подошел ближе, его дыхание стало более частым, а ладони слегка вспотели. — Великолепно выглядишь, — тихо, стоя за спиной, начинает Хисын. Чонсон только фыркает, мотая головой. — Что происходит? — спросил Хисын, его голос дрожал от эмоций. Он не знал, как начать разговор, но понимал, что это необходимо. Чонсон, не поворачиваясь к нему, ответил тихо, полным внутренней борьбы голосом: «Я не знаю. Всё это слишком сложно». Хисын сделал шаг вперед, его сердце колотилось в груди. — Мы можем поговорить об этом, — предложил он, стараясь вложить в свои слова уверенность. — Я не хочу больше скрывать свои чувства, выслушай меня. Чонсон наконец повернулся к нему, его глаза полны противоречий. — Ты не понимаешь, Хисын. Мы постоянно ссоримся, и это… Это ведь ненормально. — Может быть, наши ссоры — это просто прикрытие? — произнес Хисын, его голос стал более резким. После кривит лицо, когда видит усмешку на лице Чонсона. — Или ты просто не можешь смириться с тем, что я лучше тебя? Чонсон замер, его лицо исказилось от гнева. — Ты всегда был самодовольным, Хисын! Ты думаешь, что можешь просто так прийти и все решить одним своим присутствием? — А ты думаешь, что можешь прятаться за своими ссорами и делать вид, что тебе все равно? — парировал Хисын, его слова звучали как вызов. В воздухе повисло напряжение, и Хисын почувствовал, как между ними нарастает буря. Чонсон шагнул ближе, его глаза сверкали от ярости. — Ты не знаешь, о чем говоришь! Ты даже не понимаешь, что происходит внутри меня сейчас! — Может, потому что ты никогда не даешь мне шанса? — выкрикнул Хисын, его голос дрожал от эмоций. — Ты просто боишься своих чувств! В этот момент Чонсон, не сдержавшись, резко поднял руку и ударил Хисына по лицу. Удар был внезапным и сильным, и Хисын отшатнулся, почувствовав, как кровь запеклась на его губе, а челюсть через секунду заныла от ноющей боли. Он был ошеломлен, не веря, что это произошло. — Ты не имеешь права так говорить, — произнес Чонсон, его голос был полон боли и злости. — Ты не понимаешь, каково это — быть в ловушке своих собственных чувств! Хисын, сжимая челюсть, посмотрел на Чонсона, его глаза полны шока и гнева. — Ты думаешь, что я не понимаю? — произнес он, его голос стал холодным. — Ты просто трус! Дыхание Чонсона участилось, он смотрел на Хисына, его сердце колотилось от ярости и страха. В этот момент они оба поняли, что их чувства были не только запутанными, но и ноющими. Они стояли лицом к лицу, и в воздухе витала угроза, словно напряжение между ними могло разразиться в любой момент. — Ты не знаешь, каково это — быть мной, — произнес Чонсон, его голос дрожал. — Я не готов к этому. Хисын, почувствовав, как внутри него что-то ломается, сделал шаг назад. — И я не знаю, что делать с этим, — произнес Чонсон, его голос стал тише. — Но мы не можем продолжать так. В этот момент Хисын, не в силах больше терпеть, остановил Чонсона, который пытался уйти. Он преградил ему путь, притянув к себе, крепко удерживая его ладонями за лицо. Их взгляды встретились, Чонсон, кажется, хотел что-то сказать, но Хисын наклонился и прижался губами к чужим, к настолько желанным, что дыхание сперло, моментально погружаясь в стремительный и горячий поцелуй. Оба почувствовали привкус металла на своих языках, когда Хисын, игнорируя острую боль на губе, углубил поцелуй. Он прижал Чонсона к перилам балкона, заставляя его отступить назад, и хотя они почти споткнулись, это не имело значения. В этот момент им было нужно только быть вместе. Чонсон ответил на поцелуй, его руки нашли плечи Хисына, притягивая его ближе. В их губах смешивались эмоции — гнев, страх, нежность и желание. Хисын ощущал тепло, несмотря на холодный ветер, и они забыли обо всем — о ссорах и страхах. В этом поцелуе они нашли понимание и единение. Хисын может услышать, как шумит в ушах, и как громко стучит его сердце. Они остановились, прижимаясь лбами. Чонсон чуть-чуть наклонил голову, чтобы схватиться и потянуть парня на себя, пока их губы не встретились снова. Тёплый язык скользнул в его рот, когда поцелуй углубился, то Хисын обнаружил, что не может нормально дышать. Он настолько сильно хотел выжать из этого поцелуя всё, что почти задыхался. Хисын притянул Чонсона ближе, легко прижимаясь к губам и проводя пальцами по задней части его шеи. Он отстранился, чтобы вдохнуть больше воздуха. Вокруг них царила тишина, лишь ветер шептал свои тайны, а звезды, словно свидетели, смотрели на них с небес. Хисын чувствовал, как его сердце наполняется надеждой. Это мгновение существовало только для них двоих. — Я могу еще? — Чонсон просто прижимается к чужим губам снова, давая разрешение. Кто кого целует сейчас — неясно, но Хисын продолжает касаться языком чужого, проглатывая тихие стоны парня. Закончив, Хисын неожиданно остановился и прижался лбом ко лбу Чонсона.  — Это было больно, — кривит губы Хисын. — Такого больше не повторится.