Horse lie.

      В преддверии Рождества все слуги замка работали раз в десять усерднее, чем обычно. Горничные надраивали до блеска всё — даже то, что, казалось, начинало зарастать мхом, декораторы вязали лучшие банты и организовывали самую пышную ёлку, пока на кухне готовились к грандиозному пиру. В основном, это было вызвано желанием максимально выслужиться перед Их Величествами, чтобы их наверняка отпустили хотя бы на пару дней к семье.       Однако, для Когсворта и Люмьера этот праздник сложился иначе. Поскольку они были ответственны за воспитание принца Адама, им разрешалось не так усердно работать в эти дни (по крайней мере, Люмьеру), чтобы иметь возможность уделить будущему наследнику всё своё внимание. Правда, это означало, что и отпуска они никакого не получат. Метрдотель всегда негодовал по этому поводу. Дворецкий, кажется, даже не придавал этому значения.       Ситуацию усложняла больная королева. Придворные врачи не могли точно сказать, что с ней происходит, но могли гарантировать, что Её Величество не доживёт до нового года. Принц переживал. На самом деле, его не видели таким обеспокоенным, даже когда убежал его любимый арабский конь. В этот раз Адам был действительно раздавлен, что явно усложняло жизнь всем, кто был причастен к его воспитанию и образованию.       — Мальчик совсем отбился от рук, — жаловался Когсворт несколько вечеров подряд, каждый раз при этом прокусывая собственные губы. Даже не жаловался, а делал беспокойные замечания, не в силах понять, как он может помочь ребенку справиться с этим.       Он оправданно знал, какого это — терять мать. Разница была в том, что Когсворт был уже относительно взрослым и мог взять себя в руки. Но десятилетний ребёнок был не в силах сделать это с собой. Люмьер со вздохом покачал головой.       — Нет, ну должен же быть какой-то выход! — выпалил он, стукнув по столу — Нам нужно его прибодрить! Может, не знаю…подарить что-то? Вот, что он любит?       — Лошадей, — пожал плечами мажордом, наконец-то перестав кусать себя — Толку от нашего подарка? Даже если мы подарим ему конюшню, это не изменит того, что у него умирает мать.       Люмьер задумался. Действительно, не изменит. Но разве лучше сидеть, сложа руки, и наблюдать, как принц медленно потухает? Нет, так не пойдет. Нужно было придумать что-то особенное. Что-то, что могло бы подарить будущему правителю тепло и память о матери. Что-то…       Метрдотель почувствовал, как в голове что-то щелкнуло. Он улыбнулся, чем слегка насторожил собеседника, после чего чуть ли не схватил его на плечи.       — А мы подарим ему что-то, связанное с лошадьми, но скажем, что это от матери! Он так обрадуется, что на какое-то время перестанет горевать! А, а? Как тебе идея?       Когсворт, однако, поморщился.       — Как-то это жестоко, не находишь? Да и врать ему будет как-то…неправильно. Если он узнает…       Он делает паузу. Люмьеру не нужно много времени, чтобы понять, о чем он говорит, но метрдотель лишь закатывает глаза.       — Он не узнает, если мы будем держать язык за зубами и подыгрывать! Давай, mon ami! Это ложь во благо, не более! Уверяю, он будет счастлив даже получив деревянную лошадку, если будет думать, что она от матери!       Когсворт заколебался. В этом был смысл, но его не отпускала мысль о том, насколько жестоко было врать ребенку в таких вещах. Сам Когсворт бы определено обрадовался какой-то безделушке от своей матери, но страшно представить, что он бы чувствовал, узнав, что она не делала этот подарок. На несколько секунд он даже перестал дышать, обдумывая и взвешивая все возможные исходя, пока, в конце концов, не поднял глаза на друга.       — Хорошо. Ладно. Будь по твоему. Но если ты проколишься, — он тыкнул пальцем в грудь Люмьера с такой силой, что тому показалось, будто его сейчас пронзят насквозь — …Я за себя не ручаюсь. Ясно?       Метрдотель кивнул.       — Ну и славно…а теперь иди спать. Завтра всё продумаем.

***

      Вопрос «что дарить?» висел в воздухе ещё примерно два дня, пока воспитатели, в конечном итоге, не вернулись к шуточному предложению Люмьера — деревянная лошадка. Денег на подарок, в конце концов, было не очень много, да и для десятилетнего ребёнка такой подарок был не очень плох. Когсворт настоял на том, чтобы покрасить коня в белый — в цвет чистоты, света и добра. Люмьеру было плевать.       Лошадка действительно была славная. Размером с две длинные ладони метрдотеля, белая в красной упряжке, она качалась со стороны в сторону. Люмьер даже шутил, что никогда не завидовал принцу так, как сейчас. И Когсворт не мог его осуждать.       — Знаешь, — как-то начал Люмьер, любуясь проделанной ими работой — Никогда бы не подумал, что ты так внимателен к деталям. Всмысле, я понимаю, это твоя задача, как дворецкого, и все такое…но я бы в жизни не вспомнил, что Адаму нравятся лошади!       Когсворт скромно пожал плечами.       — Это ещё не то, что можно назвать внимательностью, мой друг. И, должен признать, я не думал, что ты настолько настойчив.       — Спасибо. Что бы это ни означало… — хихикнул Люмьер, кладя голову на плечо собеседника. Мажордом моментально почувствовал, насколько жарче стало его лицу.       —… Пошли. Положим ему в туфли.

***

      Королева умерла в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое декабря. Никто никогда не видел маленького принца более несчастным, чем в момент, когда он, сжимая деревянную лошадку, шептал что-то над телом собственной матери. Некоторые даже готовы были поклясться, что видели, как король обронил скупую мужскую слезу. Проверять этого, конечно, никто не стал.       Его Величество решил, что следующую неделю желает побыть только с сыном, а потом на это время распустил всех слуг, кроме немолодой экономки, что могла выполнять практически всю работу по дому, пускай и не быстро. Когсворт стоял на улице с тяжёлой глыбой на душе. Мало того, что в его жизни снова появляется смерть, ему совершенно некуда идти.       — Эй, — мягко окликает его до чёртиков знакомый голос. Мажордом лишь медленно поднимает взгляд, уставившись на Люмьера. Тот держал в руках лишь небольшой мешочек монет, — Я тут так подумал…может, проведём эту неделю в моем доме? В плане, да, нас много и всё такое, но никто не будет против, обещаю!       Когсворт опустил голову, тяжело вздыхая. Отлично. Только этого ему не хватало. Жить неделю в маленьком домике, в котором он знает лишь одного человека. Вариантов избежать этого, как будто, много, но голова вообще не варит. Рассудок полностью затуманился мыслью об умершей.       — Не то, чтобы у меня был выбор, так что…да. Я за.       Люмьер улыбается, помогая другу встать.       — Чудно! Предупреждаю, мы немного шумные, но…       — Я серьезно, Люмьер, у меня нет выбора.       Люмьер отмахивается от него, ведя к воротам. По крайней мере, это поможет им оправится. Хотя бы немного. И сблизиться. Очень даже сильно.