friends.

      Морозный по-зимнему холодный воздух отдавал жгучим ощущением вырисовывающимся в лёгких инея. Хотелось плотнее укутаться в свой вязаный шарф, закрыть им всё лицо, лишь бы неприятная прохлада больше не тревожила изнеженный летнем теплом организм. Ну или убитые постоянным курением лёгкие. Затягивая сильнее шарф, поправляя сумку на плече, Бомгю думал лишь об одном: о том, как он переступит, наконец, порог злосчастного университета, ради которого он нехотя вытащил себя из дома, отсидит там мучительные три пары, а затем вернётся домой и ляжет спать, позволяя блаженному сну спрятать его от ненавистного холода.       Бомгю не любил зиму. Курить, впрочем, тоже не любил. Благо, от многолетней зависимости удалось избавиться. От зимы же так просто не убежишь, сезоны не сменятся по щелчку пальца, как бы прискорбно это ни звучало. Одно радовало: на календаре отображалось первое марта, а это значило, что скоро мучениям придёт конец, оставалось потерпеть всего-то до апреля примерно. Эта мысль утешала, но явной радости она не приносила. Может, потому что ожидание уже утомило, может, потому что вымотанный зимней сессией студент всё ещё не пришел в себя, а может, потому что Бомгю уже давно не испытывал радости по отношению к чему либо. Нет, конечно, в некоторые моменты он был удовлетворен стечением обстоятельств, удовлетворён собой, тем, как складывается его жизнь. Но той яркой детской радости он не испытывал уже давно. То греющее душу и будоражащее сердце чувство бесследно исчезло, теряясь в тени его взросления. Чем старше он становился, тем быстрее эмоции пропадали с его лица, тем быстрее мир приобретал серые краски и однотипные дома не казались чем-то родным-приятным, а казались чем-то самоубийственно-тоскливым. Окружающая серость давила на виски, сжимала их, как будто собиралась раздавить и без того измученную голову, как будто пыталась заставить его смириться. Бомгю уже давно понял, что в таком мире либо смирение, либо смерть. Третьего не дано, золотой середины никогда не найдётся. Либо всё окружающее поглощает его, либо он поглощается сам и становится пищей для муравьёв и опарышей.       Последнего ужасно не хотелось. Во-первых потому, что его ещё с детства приучали бороться, во-вторых потому, что он уже однажды попытался, но ему не хватило каких-то жалких секунд до того, чтобы навсегда закрыть глаза. Он уже и не помнит, как это произошло, но помнит ласковые руки матери, которые прижимали его крепче, пытались остановить льющуюся быстрым потоком кровь, которые нервно набирали телефон скорой. Он никогда не забудет её дрожащих рук, её надломленного голоса, пытающегося сохранить самообладание, пытающегося убедить, — непонятно кого — что всё будет хорошо. «Всё хорошо» никогда не наступало, но Бомгю было слишком стыдно пытаться всё повторить снова. А возможно он просто боялся. Боялся, что в этот раз всё получится, что его никто не остановит. Поэтому он позволял своей никчёмной судьбе оборачивать вокруг своей шеи стальной поводок, лишь бы он больше никуда не рыпался.       Один — ноль в пользу бессмысленной жизни. Когда-нибудь Бомгю её обыграет, но точно не сегодня. Хотя он и откровенно сомневался в этом «когда-нибудь», надеясь, что он перестанет себе противоречить. Когда-нибудь. Бомгю целиком и полностью состоял из противоречий и уже не понимал самого себя. Его суицидальным наклонностям, его жалкой справке от психотерапевта, роковой записью в медицинской карточке противостояла разноцветная таблетница, которую он всюду таскал с собой, визитка психолога, с которым он работал, под чехлом и икона. Маленькая, заламинированная, но от того не менее важная. Кажется, его родители не были религиозными фанатиками и не прививали ему веру, но каким-то образом он к ней пришёл. Неосознанно, непоколебимо. «Раз надежда пропадает в жизни, то она найдётся в храме» — услышал когда-то Бомгю в уличном шуме и, на удивление, прислушался. С того момента под чехлом появилась ещё и икона.       Он шёл размеренным шагом, понимая, что он опаздывает на пары, но был настолько вымотан, что быстрее идти просто не мог. Он не особо разглядывал по сторонам и вряд ли замечал кого-то, кроме себя. До тех пор, пока не столкнулся с несчастным пешеходом, не поскользнулся и чуть было не упал, но его заботливо придержали, помогая вернуть равновесие.       — Эй, осторожнее!       Чужой голос, эхом раздавшийся на пустой улице, резанул по ушам и вытащил Бомгю из своих приятно-неприятных дум. Он поднял глаза и увидел перед собой парня, чуть выше его, и, судя по всему, не на шутку испугавшегося.       — Извините, — тихо выдавил из себя Бомгю.       Видимо, он казался настолько жалким со стороны, что недовольный человек тут же преобразился в лице и заметно расслабился.       — Ничего, просто… Будьте осторожнее, — бросил он напоследок.       Бомгю смотрел ему вслед, затем уткнулся носом в шарф и пошёл дальше. Что-то в нём ёкнуло, когда он услышал нежный, если так можно его назвать, тон минутного собеседника. Он всю дорогу прокручивал в голове его слова, ощущал на руках фантомные касания и думал, насколько же цепляющей была внешность незнакомца. А может, Бомгю просто истосковался по чужому вниманию. Хотелось бы встретить того человека снова, но, видимо, судьба не особо была к этому предрасположена, раз их пути разошлись на моменте первой встречи. А жаль, если честно.       Бомгю переступил порог университета, поздоровался с охранником и пошёл в аудиторию, где должна была проходить лекция по культуре и этнографии Кореи. Учёба на историческом факультете выматывала, хоть тяжёлой и не была. Просто Бомгю не был фанатом истории, не был фанатом бесконечных записей и постоянно сменяющихся тетрадных блоков. Но мнимая перспектива светлого будущего была необходима. Бомгю был согласен работать учителем истории в какой-нибудь захолустной школе, получать копейки, которых бы еле хватало на собственное содержание, и жить от выходных до выходных. Это явно лучше, чем жить от прихода до прихода, как жил его отец. Он обещал себе, что никогда не повторит его судьбу, что его никогда не найдут гниющим в собственной квартире. Его «никогда» дало трещину в семнадцать лет. Но тогда трещину заклеили телесным пластырем, который, на удивление, оказался чрезмерно прочным. С тех пор Бомгю не пытался его сорвать, хоть и ужасно хотел. Наверное, он просто пожалел свою рано поседевшую мать и решил поберечь её и так шаткую нервную систему. Его всегда поражало, как ей хватало сил держаться, он всегда хотел знать, в чём её секрет. Но, вероятно, это он был слишком слаб и ради неё старался казаться сильным.       Бомгю встряхивает головой, отгоняет от себя уже порядком задолбавшие мысли, которые крутятся в его голове день ото дня, и пытается переключить внимание. До пары ещё десять минут. Он открывает записи предыдущей лекции и вчитывается, повторяет материал и пытается понять, что к чему. Курс был вводным, поэтому информация была довольно сумбурной и приходилось прилагать усилия, чтобы всё расставить по полочкам. Больше всего именно это Бомгю и не любил. Но выбора особо не было, кроме как окончить поганый университет и обрести, наконец-то, стабильность в жизни.       — Доброе утро, — на парту падает рюкзак, а на место рядом с ним садится его одногруппник и, если его можно таковым считать, друг — Кан Тэхён.       Кан Тэхён — человек без суицидальных наклонностей, без «трагичного» прошлого, но от этого не менее интересный и трагичный. Бомгю считал настоящим чудом то, что они поступили в одном городе на один факультет и попали в одну группу. Такие совпадения бывают, разве что, раз в эпоху. Всегда смешной и счастливый, иногда раздосадованный и не на шутку опечаленный, — такой разный Кан Тэхён мимолётно возрождал в Бомгю тягу к жизни, сменял её пресный вкус на еле различимую сладость. Бомгю знал о нём слишком много и в то же время не знал ничего, но тот, вроде как, был не против. Тэхён тоже немногое знал о Бомгю. Так что их обоих всё вполне устраивало.       — Доброе, — Бомгю наконец отвлёкся от бездумного листания тетради и поднял глаза на собеседника.       — Хочу спать люто, — зевнул Тэхён. — И кто ставит лекции в восемь утра?       — Тот, кто, очевидно, не хочет спать, — по-доброму съязвил Бомгю, радуясь про себя, что его шутку оценили.       — Как всегда проницательно и очевидно, — цокнул Тэхён и закатил глаза. — Нет, ну я правда не понимаю, им что, так нравится читать лекции тем, кто их даже не слушает?       — Видимо, очень нравится, — вздохнул Бомгю. Он и сам хотел спать и держался только за счёт энергетика, который заменил ему завтрак.       — Ты понял хоть что-нибудь с предыдущей лекции?       — Честно? Ни черта не понял, попытался разобраться, но как-то всё не сходится. Задолбали уже вваливать кучу общей информации, с которой не понятно, что нужно делать.       — И не говори, — ещё один зевок, после которого Тэхён сдался, уложил руки на стол, а на них — свою голову и закрыл глаза. Они сидели в середине аудитории и, в целом, такое расположение вполне позволяло заниматься своими делами, особенно с учётом того, что преподавателям, в большинстве своём, было наплевать.       — Уважаемые студенты, — прервала тишину женщина, которая была заведующей кафедрой французского языка. — У студентов-филологов здесь будет проходить конференция, так что убедительная просьба, перейти в соседнюю аудиторию, — женщина протараторила слова настолько быстро, что их смысл дошёл не сразу.       Бомгю лишь тяжело вздохнул, похлопал по спине Тэхёна в попытках его разбудить и, собрав вещи, направился к выходу. Не успев переступить порог, Бомгю замер на месте то ли от удивления, то ли от охватившего его ступора. Прямо напротив стоял тот парень, с которым он столкнулся утром. «Видимо, какая-то нелепая шутка» — подумал про себя Бомгю и, когда ему освободили проход, чуть ли не вылетел из аудитории, напоследок переглянувшись с улыбающимся парнем. Уголки губ непроизвольно дёрнулись и Бомгю неосознанно ответил на улыбку незнакомца, а затем растворился в толпе. Тэхён был удивлён не меньше Бомгю. Казалось, обыденная, ничего незначащая ситуация, но Тэхён обладал удивительной способностью — смотреть вглубь и понимать Бомгю лучше его самого.       — Я с этим парнем утром столкнулся случайно, — поспешил объясниться Бомгю, когда они расположились в другой аудитории. — Забавно, правда? Я ещё утром подумал, что не судьба, а он здесь каким-то образом материализовался.       — Ну знаешь, удачное стечение обстоятельств — тоже своего рода судьба, — пожал плечами Тэхён, строя из себя вездесущего философа. — Может, вам познакомиться? — ненавязчиво предложил он, Бомгю от этой мысли вздрогнул.       — Вот если встречу его в третий раз, то тогда точно познакомлюсь. Бог любит троицу, а я верю Богу, — усмехнулся парень, про себя надеясь, что этот третий раз всё же будет.       — Сумасшедший фанатик, — снова закатил глаза Тэхён. Он вообще любил их закатывать и любил называть Бомгю фанатиком, хоть и знал, что тот не настолько примерный верующий, да и верующим его можно было назвать с большой такой натяжкой. Но всё же Тэхён уважал взгляды Бомгю, хоть и не упускал возможности лишний раз его подкольнуть.       — А ты богохульник, и Господь тебя покарает, — усмехнулся Бомгю, не вкладывая в свои слова ни капли серьёзности, всё-таки он не был уверен на безусловные сто процентов в божью силу.       — Как скажешь, — пожал плечами Кан и улёгся снова спать.       В отличие от Тэхёна, Бомгю пытался хотя бы создавать вид прилежного студента и записывал лекцию. Потому что понимал, что придурку слева от него тоже понадобятся эти записи, а просить у других — не вариант. Потому что все грёбаные индивидуалисты. Ни помощи не просят, ни сами не помогают. Но зато они с Тэхёном друг другу помогали. Этого было более чем достаточно.       Первая пара длилась до тошноты медленно. Бомгю поймал себя на лёгкой нервозности. Хотелось уже уйти отсюда, но впереди было ещё три часа сплошных мучений и ни единого намёка на отдых. Переходя в другую аудиторию, Бомгю невольно заглянул в кабинет, где столпились филологи и что-то яростно презентовали и обсуждали. Того самого незнакомца его взгляд не обнаружил, Бомгю лишь вздохнул и пошёл дальше. «Видимо и правда не судьба» — подумал он про себя. И больше эту тему он с Тэхёном не затрагивал. Тот и сам всё понял, без лишних объяснений, поэтому рассказывал Бомгю про заносчивых посетителей ресторана, в котором он работал, про свою младшую сестру, которая разрисовала мелками несчастные белые обои в его комнате и про нагоняй, которого она незаслуженно не получила. Потому что Тэхён был слишком тронут. Потому что он на самом деле хотел видеть стены своей комнаты разрисованными. Потому что смех сестры — самое бесценное, что у него было. Бомгю мог лишь слегка посмеиваться, когда Тэхён наигранно возмущался, и откровенно смеяться, когда Тэхён начинал лупить его тетрадями, «обиженный» реакцией друга. В целом, на этом всё их общение и строилось. И Бомгю был этому несказанно рад.       Мерзкая трель звонка раздалась по аудитории. Бомгю вздрогнул от громкого звука, преподаватель закончил читать материал и, собрав вещи, студенты поспешили к выходу. Тэхён укладывал тетради в рюкзак чересчур медленно, пялился в одну точку, не моргая. Бомгю проследил за его взглядом, — тот смотрел в дверной проём — но не увидел там буквально ничего, кроме толпы своих однокурсников.       — Выглядишь так, будто привидение увидел, — недовольно сказал Бомгю. — Давай быстрее уже, я домой хочу.       — А, да, сорри, просто задумался что-то.       В коридоре дышать было проще. Душные аудитории давили своими стенами и Бомгю всегда хотелось оттуда сбежать. Наконец-то ему предоставили эту возможность. Оставалась всего какая-то пара жалких шагов до выхода, как путь к спасению был преграждён.       — Привет, — смущённо поздоровались, судя по всему, именно с Бомгю.       Третий раз. Он встретил этого проклятого парня в третий раз. Бомгю так и замер на месте. Он не знал, как ему реагировать и что стоит на это ответить, он не знал ни-че-го. Тэхён похлопал его по спине, выводя из ступора, бросил «буду ждать на улице» и вышел из университета, показав напоследок Бомгю три пальца, напоминая о его собственных словах, брошенных в шутку. Что ж, теперь Бомгю не на шутку влип.       — Привет, — так же смущённо ответил Бомгю. — Что-то случилось?       — А, да нет, просто, ну, — незнакомец растирал шею, будто пытался унять напряжение. Бомгю тоже его чувствовал. Тоже хотел от него избавиться. — Мы сегодня так часто сталкивались, может, не просто так? — взгляд незнакомца в секунду изменился со смущённого на пафосно-уверенный. Почему-то от такого стало только тошно. Бомгю недоверчиво оглядел парня с головы до ног и неловко рассмеялся.       — А может, — он пытался выглядеть уверенно, ничем не уступая парню напротив. — Хочешь, чтобы я сказал тебе свой номер?       — Хочу, конечно, — незнакомец засиял, достал свой телефон и вбил продиктованный номер так быстро, будто у него была единственная возможность это сделать.       — Я, кстати, Чхве Ёнджун, четвёртый курс зарубежной филологии, — снова ослепительно улыбнулся и протянул руку.       — Чхве Бомгю, второй курс истории Кореи, — он пожал руку в ответ, показывая, насколько это возможно, всё своё дружелюбие.       — Напишешь вечером? — решил уточнить сразу. Потому что самому писать не хотелось. Потому что очень хотелось, чтобы ему написали.       — Конечно, — протянул Ёнджун. — Возможно, не только вечером. Так что будь готов к огромному количеству спама в твоих личных сообщениях, — подмигнул и отпустил руку.       — Тогда будь готов к тому, что я тебя заблокирую, — усмехнулся Бомгю.       — Такого, как я, у тебя не поднимется рука заблокировать, а я буду стараться, чтобы ты этого в итоге не сделал.       — Посмотрим, — легко согласился Бомгю.       — О, Ёнджун, вот ты где, а я тебя везде ищу. Пошли уже, домой охота, — ещё один неизвестный парень прервал их диалог.       — Да, всё, иди, я догоню, — он проводил взглядом уходящего парня, и, сказав напоследок краткое «до вечера», ушёл сам.       В университете было слишком душно. Бомгю был жизненно необходим кислород, которого сейчас был крайний недостаток. Всё лицо горело, весь Бомгю горел. Шарф, который он с таким усилием завязывал, чтобы не замёрзнуть на улице, стал настоящей удавкой. Дрожащими пальцами удалось немного его ослабить, но лучше от этого не стало. Что произошло сейчас, Бомгю не понимал. Не осознавал. Вроде случилось то, чего он хотел, но почему-то неприятный осадок остался. Может, всё из-за того, что его застали врасплох и всё произошло слишком быстро и неожиданно. Может, всё из-за того, что, на самом деле, он этого не хотел. Бомгю окончательно запутался. Он кое-как отмер и доковылял до выхода, где его уже заждался Тэхён. Он, судя по всему, тоже не был доволен долгим ожиданием. И Бомгю обязательно за это извинится. Чуть позже.       — Ну что? — нетерпеливо поинтересовался Тэхён.       — Мы обменялись номерами, — ответил Бомгю, смотря куда-то сквозь своего друга.       — Звучишь так, будто тебя заставили, — парень закатил глаза.       — А, да нет, просто… не знаю. Как-то в моменте понял, что не особо хотел каких-то новых знакомств.       — Да ладно тебе, тебя ж не съедят.       — Я в этом не уверен, — горько усмехнулся Бомгю. — Ладно, пошли уже, а то холодно.       Двое студентов шли молча. Бомгю — потому что в его голове был бесконечный мыслительный процесс. Тэхён — потому что понимал необходимость тишины для своего друга. Про холод Бомгю бесстыдно соврал. Ему было слишком жарко. Он буквально сгорал изнутри, а при мысли о новом знакомом все органы перекручивало. Он связывал это с тем, что он просто слишком впечатлительный. Давно никто не подходил к нему в коридорах универа, никто не предлагал познакомиться, никто не просил его номер. Просто всё слишком странно и непривычно, вот и реакция соответствующая.       Дом Бомгю был чуть ближе дома Тэхёна. Они жили на одной улице, почти соседи, только Тэхёну нужно было идти до самого конца одноэтажных построек, в то время как дом Бомгю был третьим по счёту.       — Ну всё, бывай, до завтра, — попрощался Бомгю.       — Пока-пока, — помахал рукой Тэхён и продолжил идти энергичным шагом.       Бомгю не спешил заходить домой, смотрел вслед своему другу и, только когда он скрылся из виду, достал ключ и зашёл внутрь. Ещё только минуту назад тело Бомгю невыносимо горело, но стоило переступить порог дома, как он ощутил мертвенный холод. Иногда он завидовал Тэхёну, потому что он жил с семьёй, потому что в его доме не было пусто. А Бомгю жил один. И это одиночество его пугало. Оно стало причиной постоянных кошмаров и сонных параличей. Собственно поэтому Бомгю перестал спать ночью и спал днём. Днём как-то всё ощущалось намного проще. Хотя бы темнота его не пугала.       Он бросил рюкзак у входа, а сам прошёл сразу в свою комнату, положил телефон на рабочий стол, а сам, не раздеваясь, лёг на кровать и закрыл глаза. Теперь, наконец-то, можно было заняться тем, о чём он грезил весь день — лечь спать. Все мысли крутились вокруг одного и того же образа, который Бомгю, как ни пытался, не мог выкинуть из головы. Чёрные, как смоль, волосы Ёнджуна, пирсинг, из-за которого было практически не видно ушных раковин, его очаровательная улыбка и хитрый прищур — всё это ужасно притягивало и Бомгю отчаянно пытался убедить себя в том, что он ни капли не очарован. Но, к сожалению, это был очередной самообман.

***

      Ёнджун возвышался над Бомгю и что-то ему очень увлечённо рассказывал. Было трудно разобрать, что он говорит, звуки не складывались в слова, присутствовало стойкое ощущение, будто Бомгю находится под водой, а не лежит на своей кровати. Мигающая на тумбочке лампа выглядела странно. Как минимум — тем, что она мигала, как максимум — тем, что её вроде как никогда и не было. Всё казалось до ужаса странным, нереальным. Кроме самого Ёнджуна.       — Эй, ты меня вообще слушаешь? — обиженно проговорил парень.       Он всё ещё смотрел сверху вниз, всё ещё его руки были расположены по обе стороны от него, не давая Бомгю и шанса вырваться. Он чувствовал себя маленьким зверьком, добычей, которую так жестоко загнали в угол. Но убегать не хотелось. Хотелось продолжать лежать, наблюдать, созерцать. Потому что такая возможность выпадает раз в жизни. Потому что завтра они всё забудут, завтра они сделают вид, будто ничего не было. У Бомгю на глазах появляются слёзы. От обиды. Ёнджун не готов понять и принять, Бомгю просто-напросто устал ждать. Он не знал, сколько ещё придётся скрываться, но каждый раз взгляд Ёндужна притягивал его к себе стальной хваткой так сильно, что он просто не мог убежать. Точнее, даже не пытался. Убегать от Ёнджуна — грех, а Бомгю старался вести праведный образ жизни.       Ёнджун большим пальцем стирает скатившуюся по щеке слезу и умоляет Бомгю не плакать. Уверяет, что всё скоро наладится. Он знает, что это ложь. Он знает, что Бомгю в эту ложь с радостью поверит. Ёнджун склоняется ещё ближе — настолько, что между ними остаются какие-то жалкие десять миллиметров. Взгляд опускается вниз, на губы. До катастрофы всемирного масштаба остаётся меньше секунды. Лампа начинает мигать ещё быстрее.

***

      Бомгю подрывается на кровати, смотрит на время — восемнадцать ноль один. Всё ещё не может отойти от произошедшего, всё ещё не может осознать, что это былсон.Слишком реалистичный, слишком непонятный. Хотелось бы понять причину, по которой его больной мозг из всевозможных вариантов решил сгенерировать именно это. Руки слегка трясутся, всё ещё не верится в реальность происходящего. Он не знает, как теперь смотреть в глаза Ёнджуну, хотя какова вероятность, что они когда-либо снова встретятся. Такая перспектива Бомгю не особо радовала, но казалась наиболее вероятной. Знакомство с Ёнджуном словно эпизод ситкома нулевых, не хватает только закадрового смеха. Всё слишком странно, всё слишком нереалистично. Бомгю с каждой секундой всё больше кажется, что из-за угла выйдет режиссёр и скажет «стоп, снято». Но из-за угла никто не выходит, а Бомгю всё ещё у себя дома. В животе неприятно урчит — напоминание о том, что нужно сегодня затолкать в себя хотя бы кусок хлеба. Аппетита нет, желания что-то съесть — тоже. Но свою жизнедеятельность нужно как-то поддерживать.       Бомгю заходит на кухню, достаёт из холодильника трёхдневный рис и заливает его соевым соусом. Не самый плохой ужин, определённо лучше всего того, что он временами съедает. Было бы славно наладить рацион, следить за питанием и не убивать свой желудок. Но пока что это всё в планах мысленно карандашом. Сначала он вылечит свою дурную голову, а потом задумается о лечении желудка.       Телефон вибрирует где-то в комнате, но даже так Бомгю отчётливо слышит. Он нехотя поднимается со стула, мысленно проклиная того, кто решил ему написать в такое время. Оно хоть и не позднее, но Бомгю предпочитает не налаживать свою социальную жизнь, особенно по вечерам. Он берёт телефон в руки и видит уведомление от незнакомого номера.       неизвестный номер, 19:03:       как и обещал, пишу вечером       соскучился уже?       @me, 19:05:       мечтай       @придурок из универа, 19:05:       а вот и мечтаю :))       чем занят?       @me, 19:06:       в данный момент времени эволюционированием в обратную сторону, а до того как ты написал, пытался поужинать       @придурок из универа, 19:10       тогда приятного аппетита       сорри не могу отвечать сразу       мы кстати тут по городу катаемся       не хочешь с нами?       @me, 19:11:       ты ведь понимаешь насколько сомнительно это звучит?                   не хочу       пока что       @придурок из универа, 19:11:       о, так у меня есть шанс?       @me, 19:11       пока нет, но я подумаю       @придурок из универа, 19:12:       слушай, а ты не против, если я тебе сейчас наберу?                   просто не очень удобно одновременно писать и вести машину :))                               @me, 19:12:       как хочешь       Бомгю уже успел пожалеть о своих словах, как раздался телефонный звонок. Он думал о том, чтобы сбросить, но большой палец провёл по экрану вверх, принимая вызов.       — Меня хорошо слышно? — голос по ту сторону экрана звучал весело и как-то чересчур жизнерадостно. Бомгю пробирала зависть       — Да, всё отлично, — он свалился на кровать и прикрыл глаза.       — Зря ты отказался с нами поехать, вдвоём скучно, а чем больше народу, тем веселее.       — Вам настолько что ли позвать больше некого? — усмехнулся Бомгю.       — Вообще-то вроде как есть, но ты выглядел настолько кислым сегодня, вот я подумал, что, возможно, тебя это развеселит.       — Ты прав, меня веселит твоя наивность, — Бомгю беззлобно рассмеялся, вызвав недовольство у собеседника.       — Ладно, наверное ты прав, это слишком странно со стороны выглядит.       — Всё именно так и выглядит.       — Ну, я в любом случае не имел в виду ничего такого, — поспешил оправдаться Ёнджун. — Кстати, может, видел сегодня парня, который меня ждал? Это Субин, сидит сейчас рядом со мной, ведёт машину.       — Во-первых, передавай привет, во-вторых, мне казалось, что водителем был ты.       — А, ну… ой, — вопрос застал Ёнджуна врасплох. — Да, соврал, извини. Ну, я же не мог позвонить просто так.       — Почему это?       — Не знаю, — голос в трубке грустно вздохнул, отчего самому Бомгю стало не по себе. — Хочешь расскажу тебе что-нибудь? Мы доехали до моря, тут такие виды красивые.       — Лучше скинь фотку, вряд ли я на словах всё прочувствую.       — А может тебя лучше сюда привезти?       — Может. Но не сейчас, я сейчас устал и, кажется, снова хочу спать.       — А, ну тогда спокойной ночи.       — Спокойной.       Бомгю нажал кнопку сброса вызова. Он ничего не понимал. К чему был весь этот диалог, к чему был звонок, к чему было море. Он не понимал, почему Ёнджун так яро пытался найти точки пересечения, выйти на контакт. Хотя, может, люди всегда ведут себя подобным образом в первые дни знакомства. Бомгю давно ни с кем не знакомился, поэтому не был в курсе, как именно всё происходит. Но что-то ему всё равно подсказывало, что всё не должно так быть.       Голос Ёнджуна оказывал убаюкивающий эффект. Бомгю на миг показалось, будто его тревожность разом прошла. Всего один разговор, но Бомгю подсел хуже, чем его отец на вещества, которые постоянно хранились в его полке. Надо было что-то с этим делать, только неизвестно что. Да и делать ничего не хотелось, хотелось снова набрать Ёнджуна и слушать его бессвязную болтовню. Видимо, Бомгю слишком сильно устал. Надо снова навестить психиатра, чтобы ему прописали препараты более сильного действия. Может, тогда он перестанет цепляться за людей, как падальщик за гниль. Он всё ещё лежал на кровати, смотрел в потолок и думал. Надолго его не хватило — через несколько минут он уже засопел, проваливаясь в глубокий сон. На кухонном столе остался недоеденный рис, а голова была заполнена ярким образом студента филфака, Чхве Ёнджуном.