Мне не забыть тебя, четырехглазая

      Внутри бьется сердце — еще такое горячее, живое, громкое. Такое же громкое как и она. Все, связанное с ней никогда нельзя было утаить глухой тишиной или неловким молчанием.       Мягкая улыбка, заготовленная речь на прощанье. Сколько же слез она пролила прошлой ночью?       Ноги подкашиваются, а по спине бежит дрожь.       — Леви, — произносят ее остывающие губы мое имя в последний раз, и время замирает.       Не в силах сделать вдоха, я задыхаюсь. Шею обвязывают горящими канатами, и с каждой секундой этот захват становится сильнее.       Она жива — еще жива. Давит улыбку, стараясь избавиться от колющего страха; смеется, отпуская несвязную шутку и смотрит на меня. Такого никчемного, слабого и жалкого меня, вновь неспособного защитить что-то дорогое.       И исчезает. Почти мгновенно, испепеляясь как чертящая небосвод звезда. Она сгорает, отдаваясь в руки миру, который так хотела познать. Вспыхивает искрой, как комета. И угасает, так непростительно скоро, быстро. Отчего само небо громко и протяжно плачет.              Ее всегда было много.       В ночных разговорах у слабой свечки, в кабинете командира на докладах, в казармах на очередных лекциях новоиспеченным солдатам. Даже в бесчисленных вылазках она, словно, затмевала собою все ужасы вокруг, перекрывала солнечной улыбкой и воплями крики адских выродков.       Ее всегда было много.       В странных привычках за столом, излишней откровенности мыслей, в необдуманных и рискованных поступках, поднимающих на уши не только отряд исследования, но и весь разведкорпус.       Ее всегда было МНОГО.       В глупых шутках, роняемых при случайных встречах в коридорах, в заливистом смехе под градусом на больших праздниках; в тайных встречах офицерского состава.       Ее всегда... будет мало.       Блистательного и жадного до открытий ученого, гениального воина и бойца, человека...       Человека, в существование которого я не мог поверить.       Ее теплые слова поддержки, решительность в принятии решений, твердый нрав и... такое мягкое сердце.       О чем она думала, бросаясь с головой в этот Ад? Была ли она счастлива видеть перед смертью то, на что положила столько времени и усилий? Жалела ли она о той жизни, которую прожила?...       По сторонам раздаются крики, возвращающие знакомой раскаленной хваткой в реальность. Ее больше нет. Ее — нет.       Безумной разведчицы, грязнули до мозга костей, громкой и надоедающей своими рассказами исследовательницы.       Майора Зоэ — той самой, кто обнял меня в нашу первую встречу в разведкорпусе, не боясь запачкаться или получить взашей.       И Ханджи. Моей громкой и любимой Ханджи.