Последний Новый Год вдвоём

      — Это ведь ваш последний Новый Год вдвоем.       За этот декабрь Кенма уже десятки раз слышал эту фразу, и поначалу она не вызывала беспокойства, но потом стала будто навязчивой идеей. Он по-настоящему задумался, как это будет потом, когда их станет целых трое, когда родится их малыш, до появления на свет которого остались считанные недели.       Наверное, ребенок будет хотеть вешать все игрушки самостоятельно, тащить в рот всё блестящее и разноцветное как минимум точно будет. Или может вообще потеряет всякий интерес к наряжанию ёлки через две минуты и убежит по своим делам. Кенма будет выхватывать у него из рук гирлянду, которую тот захочет искупать, а Куроо — судорожно довешивать все игрушки в одиночку, чтобы поскорее помочь супругу с малышом. Ёлка эта в конечном итоге окажется на полу, а нервных клеток станет чуть меньше. Подарки все тоже сведутся в основном к детским. Нужно будет их вручать не лично в руки, как это делали всегда сразу после того, как часы пробьют двенадцать, а подкладывать под ёлку, незаметно посреди ночи, пока кроха спит сладким сном.       И больше никакой романтики, никаких тебе «подай макушечку», или «ну куда ты вешаешь, не видишь что ли, что тут уже есть красный шарик?» И не сказать, что это было традицией в их семье, скорее наоборот. За всю свою долгую совместную жизнь они уже очень давно не наряжали ёлку вместе, ведь чаще всего это делал Куроо в одиночку, просто потому что Кенме было лень, да и вообще он был более равнодушен ко всей этой мишуре. Либо он просыпался слишком поздно в выходной после очередной бессонной ночи на стриме, когда ёлка уже магическим образом появлялась в их гостиной, либо лежал с приставкой на диване, пока Тецуро выбирал, какой конкретно шарик повесить вот сюда вот, «Кенма ну ты смотришь или нет?» Зато теперь, когда этого скоро лишатся, вдруг страсть как захотелось всей этой новогодней суеты и романтики, и чтобы брать игрушку из его рук, вешать на ветку, тянуться за второй и получать поцелуй. Да, именно так.       «Не задерживайся сегодня на работе, будем наряжать ёлку», — отправил он SMS и пошел готовиться к вечеру.       Когда Куроо заходит в квартиру, Кенма уже всё приготовил: включил новогодний плейлист, зажёг свечи, разложил коробки с игрушками, даже сходил в магазин за новыми, потому что старые ему показались недостаточно торжественными для этого вечера. Он даже ёлку сам собрал, правда под конец почти проклял эту затею, ведь спина на восьмом месяце беременности не сказала ему спасибо. Но он держался, держался ради этого момента и своей идеи, а когда увидел искреннее приятное удивление и детский блеск в глазах супруга, то поясница стала болеть даже чуть меньше от теплого и уютного чувства внутри. Наверное не зря все так любят этот предновогодний период, и как жаль, что он относился к этому по-другому раньше, ведь магией и волшебством наполняешь такие моменты ты сам. Есть в этом всём и правда что-то трепетное и такое семейное.       — Что это на тебя вдруг нашло? — улыбнулся Тецуро, нежно обнимая парня за талию и чмокая в щеку.       — Это же наш последний Новый Год вдвоём. Я хотел запомнить его как следует.       — Вау, — пораженно отвечает Куроо, вскидывая брови. Не ожидал такого от своего супруга, ведь подобные сантименты как будто не в его духе. — И поэтому ты в одиночку собрал ёлку?       — Именно.       — И коробку, в которой она лежала, с балкона тоже тащил один?       — Так точно.       — Ну ты… Кенма, неужели ты не мог дождаться меня? Тебе нельзя тяжести поднимать вообще-то! — начал закипать он, когда представил, сколько весила эта коробка.       — Так, замолчи, ты мне портишь всю атмосферу. Лучше иди надень свой дурацкий новогодний свитер и помоги намотать бусы на ель.       — Он не дурацкий.       — Ладно-ладно.       Спустя некоторое время Кенма понял, что сегодня он явно переборщил с активностью. Вешать игрушки на нижние ветки было тяжело, потому что приходилось наклоняться, а спина отказала еще в момент сбора этой зеленой мохнатой бандуры. Вешать на верхние было не легче — после поднятия рук начинала кружиться голова. Еще и малыш решил станцевать ламбаду внутри, и каждое его движение отзывалось не сильной, но болью. Кенма прикрыл глаза пальцами, а второй рукой устало потер поясницу.       — Малыш, ты в порядке? — сразу спросил второй. Ухудшение состояния Кенмы не могло укрыться от его глаз, а еще он до сих пор держал в голове информацию про коробку.       — Да… В порядке, — тихо ответил он, а потом ахнул: малыш со всей силы ударил прямо в ребро, а от усталости и обиды в глазах защипало. Вечер рушился на глазах. Не так он хотел его провести, и сойти с дистанции в самый разгар тоже не хотел. — Хотя нет, не в порядке, — пролепетал он, принимая поражение и поднимая глаза вверх, чтобы не расплакаться. Еще слезами добить ситуацию не хватало.       — Иди-ка садись, — мягко сказал Куроо, беря ситуацию в свои руки, и за плечи отвел Кенму прямо к дивану, усаживая.       — Я чуть-чуть отдохну и продолжу, — сопротивлялся тот.       — Думаю, тебе на сегодня хватит.       — Но… но я… так не хотел. Я хотел с тобой вдвоём. Чтобы ты и я…       — Мы и будем вдвоём. Ты будешь завязывать верёвочки на шарах, подавать мне и командовать, куда их вешать. По-моему самая настоящая совместная работа, как считаешь?       — Да, но…       — Погоди-ка.       Куроо резко скрылся в недрах коридора. Он что-то пошаманил на кухне, а затем вернулся с кучей мандаринов и двумя бокалами на подносе, из которых клубился пар и доносился пряный запах апельсина, корицы и вишни.       — Что это?       — Глинтвейн. Безалкогольный, — поспешил уточнить тот, увидев непонимающее лицо мужа. — Купил по дороге домой. Подумал, что подойдет к нашему вечеру. Продолжим?       — Ну, что скажешь? — восторженно спросил Куроо, отходя от ёлки, окидывая взглядом финальный вариант и довольно упирая руки в бока. Ёлка горела огнями, играя причудливыми бликами на стенах в приглушенном свете комнаты. Игрушки переливались, качаясь игриво, фоном уютно бормотал телевизор с какой-то новогодней комедией, а в воздухе витало чувство счастья.       — По-моему это лучшее, что мы сделали сами за этот год, — довольно хмыкнул Кенма, который отдохнул и пригрелся на диване, заботливо укутанный пледом. Морально тоже отошел, всё-таки вечер удался: макушечку подал, своими командами избежал повторения цветов в соседствующих шарах, и поцелуй получил, и даже не один.       — Ну, с этим я бы поспорил, — проговорил Куроо, присаживаясь рядом, а затем ласково и нежно накрывая рукой животик мужа, поглаживая. Кенма так и завис на мгновение, а потом пристроил голову на плечо Тецуро, обнимая за руку, и улыбнулся. — Спасибо тебе за этот вечер, малыш. Я определенно запомню его надолго. В следующем году обязательно повторим.       — В следующем повторить не выйдет, — выдохнул Кенма. — Мы будем заняты другими заботами.       — Тебя как будто это расстраивает, — нахмурился Куроо.       — Да нет, просто… просто с ребенком всё будет по-другому. Не как прежде.       — Всё будет отлично, — приободрил Тецуро, уловив нотки беспокойства, которые проскакивали всё чаще по мере приближения к родам. Оно и понятно, неизвестность и резкие изменения в жизни не могут не волновать. Поэтому он приобнял парня покрепче и чмокнул в макушку. — Мы создадим новые моменты и воспоминания! Нарядим малыша в костюмчик рождественского оленёнка, я надену свой дурацкий новогодний свитер, случайно разобью шар, а ты будешь ругаться на меня, ведь ребёнок обычно играет на полу и может случайно пораниться, мы отдраим всю квартиру, устанем, как собаки, будем лежать на полу и смеяться, но главное, что мы будем друг у друга, и будем счастливы вместе. Идёт?       — Идёт, — усмехнулся Кенма. — И всё же не могу поверить, что нас скоро будет трое. А мы и впрямь далеко зашли, да?       — Да, и пусть это будет только начало, — тихо проговорил Куроо, поглаживая большим пальцем ладошку супруга, пока тот боролся, чтобы не уснуть.       — Люблю тебя, — промурлыкал Кенма.       — И я тебя, — ответил Куроо, зарываясь любимому в висок.       — Ладно, он не дурацкий, — вдруг добавил он.       — Кто?       — Свитер.       — Я всегда знал, что тебе нравится.