Она вытащит тебя из тени

Колени больно впивались в холодный кафель. В ванной было темно, даже мрачно. Как и на её душе. Когда в последний раз ей хотелось исчезнуть? Перестать чувствовать отвращение к себе и своему телу? Элисон знала ответ. В родительском доме. Когда её тринадцатилетней запрещали есть что-то калорийное, ограничивались листьями салата или отварной куриной грудкой без соли и перца. Когда она пятнадцатилетней так же сидела на коленях перед унитазом после тренировки, с надеждой не разочаровать родителей лишними мышцами, которые делали её слишком «мужественной», слишком неидеальной, слишком противной для собственной семьи и для неё самой. Из уголков глаз скатывались скудные слёзы. Она хотела бы встать и вытереть тушь, но вспомнила, что не накрашена. Её душу жгло от собственной противности, как и горло от желчи. Она не ела с утра, и сейчас просто выплёвывала собственный желудок. Бледные ладони, то ли от генетики, то ли от недоедания, безжалостно впивались в белую крышку унитаза, хотя по правде она не была идеально белой, как и всё в общаге. — Как и ты… Прониклись эти мысли в её сознание, но Элисон быстро отряхнула их. Она не может снова погрязнуть в этом болоте. Не может. Но она уже в нём. Она опять грузится в своих мыслях, грёбаных установках с молельного бизнеса и мыслях о собственной никчёмности. «Ты лучше, чем со мной было», — говорил её Сэт. «Ты прекрасна», — говорила её Рене. — «Всегда была и будешь», — добавляла она. И Элисон верила. До следующего раза, пока не посмотрит в зеркало. До следующего раза, пока не утонет в мыслях и воспоминаниях. До следующего раза, пока не усомнится в своей идеальности… «Она идеальна», — говорил Ники, да и не только он. Но в это девушка уже не верила. Хотя пыталась всеми фибрами души доказать себе и другим, что она совершенна. Из горла выпал последний вздох, и руки Элисон не выдержали. Девушка с грохотом упала лицом в них. Так же падала её самооценка, последние крупицы самоуважения и достоинства... Последняя надежда на доверие. Она ведь обещала, и по правде долго держалась, но опять сдалась. Опять поддалась болезни, опять утонула в себе и своих загонах. Время шло мучительно медленно, но в то же время так быстро. Казалось, она буквально недавно зашла в ванную, а вот уже сидит здесь больше часа. Из маленького оконца не было видно даже звёзд, на дворе, скорее всего, был густой туман, а ночная темнота обволакивала комнату. Как и саму Элисон в принципе. Девушка чувствовала, как опять погружается в тьму, как опять видит только мрак и никакого будущего. Только вечера в ванной над туалетом, выблевывая ужин, который и ужином назвать сложно. Чёрный кофе без сахара и протеиновая печенька — это был лучший вариант. Иногда и без этого, ведь есть после шести нельзя. Элисон не заметила, как её ослабленные руки кое-как поднимали её, и она шатаясь, как и её последняя нервная клетка, с усилием плелась к раковине. Она стояла перед зеркалом, глядя в бездну своего отражения, где каждая морщина и каждая складка были как орудия пытки. Внутренний голод разрывал её изнутри, заставляя снова и снова погружаться в поглотительное наслаждение. Но Элисон не может. Не может себе позволить быть не идеальной. За каждым укусом следовало отчаяние — вечерний ритуал самоуничтожения. Элисон каждый раз уходила в булимию, ища освобождения от проблем и тревоги, но находила лишь новые оковы. Ночью, когда мир спал, её слёзы шептали о несбывшихся мечтах. Страх и стыд перед людьми, которым она обещала, сливались в единую симфонию боли, разрушая надежды. Элисон отпила немного воды из крана, но это слабо помогло. Девушка упёрлась ослабленными руками в края мраморной раковины, смотреть в зеркало не хотелось. Длинные белоснежные волосы падали на лицо. Они в первый раз за долгое время были не уложены, спутаны, серые, без совершенного блеска. — Прямо как моя жизнь. Они были не идеальные, как и сама суть её существования, как и сама Элисон. Девушка выдохнула и будто сейчас поняла, что возможно её слышат. «Слышат, но не видят», — так она себя утешала. Свет в ванной не горел, в случае чего она что-то соврёт. Как и всегда. Элисон казалось, что она погрязла в собственной лжи, и это так жалко. Она врёт всем и всегда. От мелочей вроде «я поела» до чего-то более масштабного, как «я люблю себя». — Всё, что ты говоришь, — это одна масштабная ложь. Блондинка последний раз выдохнула и умылась водой. Её лицо тут же пронзил лёгкий холодок, а потом и её спину — от резко, но в то же время максимально тихо открытой двери. Свет в их с девочками комнате никто не включал, поэтому даже с открытой дверью в ванной было жутко темно. Но Элисон уже не первый час в такой темноте, из-за чего её глаза привыкли. В темноте она увидела разноцветные кончики блондинистых волос. Так было и в жизни. Пока Элисон грязла в темноте, разноцветные кончики Рене вели её подальше от мрака. Она была тем человеком, которому Элисон доверяла. Девушка с закрытыми глазами пошла бы с ней, зная, что та ей поможет, не осудит, не будет упрекать, что раз она богатая, у неё не должно быть проблем. Она никогда не скажет, что Элисон просто избалованная богатенькая девочка и не будет видеть в ней лишь банкноты. Рене аккуратно кладёт руки ей на плечи, и не видит на лице Элисон сопротивления или отторжения. С такой же аккуратностью, как будто Элисон хрустальный цветок, кладёт подбородок Рене на плечо. Руки крашеной блондинки аккуратно маскируют её плечи, это было жестоми с одной стороны — расслабить, с другой — показать, что она не одна. И это срабатывает. Спутница немного ослабляет хватку пальцев, но не отпускает раковину до конца, чтобы не упасть. — Мы поговорим завтра, если ты не против... — голос Рене окончательно вывел её из транса. По Элисон было понятно, что ей не нужна жалость, не нужно плечо для утешения, ей нужна помощь. А помощь бывает разной, и Рене готова её предоставить. Голос был спокойным, даже через чур расслабленным, и очень тихим. Элисон бы опять соврала, если бы сказала, что это не успокаивает и не внушает уверенность, что всё пусть и не хорошо, но точно нормально будет. Минуты казались вечностью, но это была прекрасная вечность. Свободная, лёгкая и максимально тихая. Руки Рене продолжали аккуратно и почти невесомо маскировать её плечи, что также заземляло и показывало, что вот она — реальность. Да, возможно сложная и мрачная, но у Элисон есть разноцветные кончики волос, за которые она будет цепляться до последнего. Девушка аккуратно поднимает дрожащую тонкую руку и проводит ею по волосам. Очень трепетно, самыми кончиками пальцев, которые на секунду останавливаются на пастельных прядях. — Напомнишь ещё сделать тебе тот отвар с ромашкой от мамы? — Рене чуть приподнимает уголки губ, не показывая зубы,но в этой улыбке было столько тепла и заботы, что Элисон почувствовала, как её сердце слегка расслабляется. Через несколько минут Рене аккуратно взяла её за плечи и вывела из ванной в тёмную комнату, где мирно спала Дэн. За ними закрылась дверь, и Элисон не могла сопротивляться, та даже если бы и могла то не стала. Она знала, что находится в хороших руках. Даже слишком хороших.