Renovatio per mortem

Она вошла в башню Елизаветы и осталась там навсегда. Она пыталась вырваться, но цепкие пальцы Николаса крепко удерживали её на одном месте, больно впиваясь в руку и изгиб талии. Утянув Каталину на заднее сидение автомобиля, он в полной мере наслаждался обретённой над девушкой властью. Его каждое ледяное касание походило на удар хлыста. Каталине было неприятно. Больно. Страшно. И она ничего не могла поделать: перед вампиром она оказалась совершенно бессильна. Николас это прекрасно осознавал и упивался безнаказанностью. Нахально и бесстыдно он трогал её за грудь, живот и округлые бедра. Его ладони так и пытались нырнуть под вырез платья, но Каталина прикрывалась ладошками, как только могла. Дорога до Будапешта длилась целую вечность. Когда, наконец, автомобиль остановился, Николас, нисколько не церемонясь, грубо вытащил Каталину наружу, как мешок с зерном. — Куда ты меня привёз? — с широко распахнутыми глазами девушка осматривалась вокруг в поисках спасения. Но рядом были тёмные ряды деревьев, неприветливо глядящих на Каталину. Перед самым носом возвышалась одна из достопримечательностей Будапешта — смотровая башня. — Добро пожаловать в нашу обитель, моя прекрасная леди. Голос вампира прозвучал по-ангельски нежно, но его глаза оставались жестоки, как и хватка. И, не дожидаясь ответа, Николас с необычайной лёгкостью потянул Каталину в сторону входа в башню. Она пыталась сопротивляться — правда, пыталась. Каблучки её туфель врывались в землю, девушка упрямилась, словно барашек, которого вели на скотобойню. Однако любое сопротивление было бесполезно против такого безжалостного мясника. Очутившись в башне, Каталина высматривала пути побега. Но вокруг простирались одинаковые длинные коридоры, утопающие в лёгком полумраке. Дверь за спиной захлопнулась — она попала в ловушку. Теперь её могло спасти одно только чудо. Но чуда не случилось. Николас толкнул её в комнату, и перед взглядом испуганной девушки открылась ужасающая в своём безобразии картина. Везде были люди — нет, вампиры, — которые предавались плотским утехам. Глаза Каталины походили на два блюдца, заполненных отвращением, страхом и паникой: вид голых тел, сплетённых в различных позах, не вызывал ничего, кроме странного, извращённого чувства стыда. Картину не улучшали и люди, лежащие на полу без сознания. По их бледным лицам и характерным укусам было легко понять, для чего они присутствовали в логове вампиров. В воздухе пахло кислым ароматом вина, железом и чем-то приторно-сладким. От обилия различных запахов у Каталины моментально заболела голова. Возникло безумное, но абсолютно рациональное желание убежать прочь из комнаты, на свежий воздух, подальше от удушающей атмосферы башни и леденящей кровь похоти. Но выхода наружу не было. Каталина запятилась и прикрыла глаза, стараясь оградиться от оргии, но цепкая рука Николаса не позволила ей уйти. — Не так быстро, моя леди, — молодой человек цокнул языком, качая головой, словно он отчитывал девушку, как глупого ребенка. — Мы ведь не приступили к самому интересному. До башни Елизаветы Каталина ничего не знала о боли. О настоящей боли. Болт охотника действительно сильно и грубо ободрал нежное плечо, но эта неприятность меркла по сравнению с тем кошмаром, что произошёл с девушкой потом. Николас резко поцеловал Каталину и прикусил её губу. Она протестующе замычала, невольно пытаясь оттолкнуть вампира от себя, но едва ли это сработало. Каталина не могла так просто сдаться — и она, будто дикая кошка, вцепилась ногтями в лицо Николаса. Особого вреда нанести не получилось, но девушка неприятно задела глаза вампира. Тот по-змеиному зашипел, отпрянув назад, и его лицо исказила звериная ярость. — Ах! — Николас резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Моя леди, ты решила вести себя дерзко. Ничего — так даже лучше. Он схватил её за за край декольте и резко развёл руки в стороны — платье с треском разорвалось пополам на груди. Воздух лизнул обнажённую кожу, и Каталина попыталась прикрыться, желая сохранить хоть крупицу приличия. Но Николас не дал ей это сделать: он, сильно сдавив тонкие запястья до красных отметин, убрал девичьи ладошки с груди. Каталина мгновенно почувствовала себя грязной, ощущая липкий взор вампира на своём теле. Жадно впитывая соблазнительный образ перед собой, Николас облизнул губы. — Так ты намного краше, моя леди. Одежда тебе не к лицу. Он дёрнул Каталину на себя, и одна его ладонь по-хозяйски легла на её ягодицы. — Отпусти меня! Отпусти! — закричала девушка, брыкаясь в каменных руках вампира. Николас захохотал. Её страдания вызывали в нём чистейший восторг, и он уже на кончике языка чувствовал сладость грядущего наслаждения. Вампиры, расположившиеся на диванах вокруг, потягивали из бокалов свежую кровь и с равнодушными лицами смотрели, как их господин повалил юную девицу на пол, разрывая платье на алые лоскуты. И только нечеловеческие глаза выдавали своим садистским блеском истинное отношение к происходящему. Каталина действительно ничего не знала о боли до того, как оказалась в башне Елизаветы. Получив желанный трофей, Николас поступал так, как он хотел, а жаждал он лишь одного: взять невинную девушку полностью и без остатка. Первый толчок выбил отчаянный вопль из Каталины. Ей казалось, что её изнутри разрывало раскалённым железом, выжигая напрочь душу. Она дёргалась под Николасом, стараясь вырваться, но он крепко удерживал тонкие запястья, прижав их к полу. Слёзы потекли из глаз, размазывая макияж. Но вампиру было мало — Каталина вновь закричала, когда острые клыки сомкнулись на её тонкой шее. Эту ночь она плохо помнила. От боли Каталина сорвала голос и несколько раз потеряла сознание. Каждый раз, когда реальность её утягивала обратно, девушка видела перед собой только глаза Николаса, что сияли оранжевым бесчувственным светом. Всё тело горело огнём, кожа была липкой от крови и пота. Ей чудилось, что её качало на волнах бушующего океана, чьи воды были наполнены копьями, что впивались в неё до самых костей. Голова отяжелела вновь. Перед глазами стали плясать знакомые чёрные пятна забытья, как вдруг раздался пронзительный, истеричный женский крик. — Каталина! Это позволило девушке прийти в себя на мгновение. — Каталина… Каталина! Она повернула голову и увидела свою мать. Женщина застыла на пороге помещения, замерев от увиденной картины, словно не веря собственным глазам. Однако ей удалось быстро сбросить с себя шок: мадам Эстерхази резко подалась вперед, но её внезапно схватили другие вампиры. — Пустите! — прорычала она, будто раненная тигрица, сверкая жёлто-зелёными глазами. — Николас, остановись! Прошу! Комнату наполнили надменные смешки вампиров. — Остановиться? Я только начал, — Николас холодно улыбнулся мадам Эстерхази. — А ты смотри и наслаждайся тем, как я буду брать твою дочь снова и снова. Вампиры продолжали мёртвой хваткой держать брыкающуюся женщину, чьи глаза сияли болезненной агонией. Она не была в силах что-либо сделать и беспомощно наблюдала, как Николас вбивался в тело её дочери. Реальность ускользала стремительно, будто вода, зачерпнутая решетом. Каталина теряла связь с происходящим. Всё вокруг стало одним бесконечным кошмаром. Голос Николаса, насмешливый и бесстрастный, звучал оглушительным колоколом в её голове, играясь с разумом бедной девушки. Она очутилась во власти чужих рук, губ и клыков. Укусы расцвели болезненными, неровными цветами на плечах, бедрах и груди — Николас, наслаждаясь молодым телом, неутомимо пил из него кровь. Пальцы на руках холодели, под рёбрами словно вогнали тысячу студёных игл. Сердце билось быстро и надрывно, как бабочка, угодившая в паучьи сети. Такой и была Каталина: жертвой, что попала в лапы хищника. Настоящее приносило кошмар, и разум прятался в прошлом, стараясь сохранить остатки здравого рассудка. Каталина вспоминала детство, ту беззаботную пору, когда мама — настоящая мама — была жива, пела ей колыбельные и заплетала волосы в красивые косы с лентами. Затем девушка подумала об отце, который действительно заботился о ней все эти годы и очень сильно любил. Перед глазами возник мистер Эстерхази, который смотрел на неё с тихой улыбкой. Из уголка глаза невольно пробежала одинокая слеза. Как же она по нему скучала! После похорон отца Каталина надеялась, что по ту сторону жизни мёртвые могли наблюдать за тем, что происходило в этом мире. Однако сейчас девушка безмолвно молилась, чтобы Петер не видел, какое несчастье приключилось с его любимой дочерью. Сознание быстро крутилось волчком. Каталина пыталась уцепиться хоть за что-то, и внезапно к ней явился барон. Каменное, нахмуренное лицо Эриха взирало на неё с привычной холодностью и отстранённостью. Морщины на лбу стали глубже, взгляд — строже, а губы плотно сжались. На границе воспоминаний замаячил вечер того поцелуя, когда этот упрямо искривленный рот напористо целовал Каталину, крадя кусочек девичьей невинности и пугая её до смерти. Тогда Эрих сорвался, но на следующий день он попросил прощения. Конечно, ей хотелось услышать другие слова, однако барон Рифхогель — вечно знающий всё лучше всех, отчасти надменный и до невыносимости гордый — пришёл в дом Эстерхази и извинился перед своей подопечной. Но даже тот грубый, страшный поцелуй казался нежнее шелка по сравнению с тем, что испытывала Каталина в руках Николаса. Ей невольно стало стыдно. Эрих ведь предупреждал её и просил. Дура, дура, дура, настойчиво крутилось в голове. Нужно было слушать барона! Но оказалось уже слишком поздно: план Марина и Ирвинга не увенчался успехом, а ошибка охотника стоила Каталине всего. Агония, завладевшая её телом, не прекращалась ни на мгновение. Каталина вновь провалилась в забытие: потеря крови и истязание довели её до обморока. В этот раз она больше не приходила в себя. Словно разбитыми осколками кривого зеркала, воспоминания сверкали в голове. Образы смазывались в единое смутное пятно, и только пара ясных серых глаз чётко выделялась в этом бессвязном месиве. Эрих молча глядел на неё, удерживая подобно якорю. Но безумный поток мук старался сбить Каталину с ног и унести прочь, обещая желанное спасение. Она была на грани. Эта черта, что разделяла жизнь и смерть, ощущалась слишком явно, и хватило лишь одного маленького шага, чтобы пересечь её безвозвратно. Однако Каталина не могла умереть: Эрих бы это никогда себе не простил. И она отчаянно держалась за жизнь, что стремительно утекала кровавыми ручьями из вампирских укусов. Настоящее укрылось плотным полотном тьмы. Тело оцепенело, налившись металлом, и боль достигла столь наивысшей точки, что девушка перестала чувствовать её вовсе. Но внезапно что-то изменилось. Каталину подняли на руки и понесли куда-то. Первой мыслью была ужасающая идея, что Николас решил уволочь её в новое место, чтобы продолжить свои злодеяния. Однако хватка холодных рук была совершенно другой: крепкой, но на удивление предельно аккуратной. Вдруг стало тепло. Каталина подумала, что её, наверное, укутали в плотную ткань — возможно, она уже умерла, и тело завернули в саван. Но Каталина Эстерхази была жива. Неожиданно её лица коснулся свежий воздух — удушающий запах башни исчез. Каталина нервно сделала вдох и тут же глухо простонала от боли: всю грудную клетку свело из-за многочисленных укусов и синяков. До ушей долетел звук открытия двери, оглушительно зарычал мотор. Никак не находя в себе силы вернуться в реальность, Каталина пыталась понять происходящее по испытываемым чувствам. Она прекрасно ощутила, как кто-то бережно внёс её в автомобиль и расположил на сидении, продолжая удерживать в руках. Дверь захлопнулась — и через мгновение машина пришла в движение. Холодная ладонь коснулась щеки, а затем пальцы аккуратно убрали слипшиеся пряди волос с её лица. Это было последним, что Каталина почувствовала перед тем, как провалиться обратно во мрак. Когда она вновь очнулась, то обнаружила себя в темноте незнакомой спальни. Обстановка выглядела неясным, расплывчатым пятном — перед глазами клубилась странная пелена. Воздух был свеж и прохладен, и в нём сквозил несильный запах лекарств и спирта. Осматриваться оказалось тяжело, и Каталина прикрыла веки, желая прислушаться к внутренним ощущениями. Как же болело тело. Создалось отвратное ощущение, что страшное огромное нечто тщательно пережевало девушку, а затем выплюнуло. Вся кожа горела, будто на неё вылили чан кипящего молока. Мышцы стонали от напряжения, конечности превратились в непосильный груз, который утягивал Каталину в мягкую перину. Каждый вдох давался с трудом, и девушка гадала, не сломаны ли у неё ребра. На Каталине не осталось ни одного живого места, а внутри зияла абсолютная пустота. Она покрутила пальцами, стараясь отогнать болезненное онемение. Медленно, с предельной аккуратностью Каталина приподняла руку и коснулась живота. Вместо привычного шёлка пеньюара, кожа встретилась с шероховатой материей бинтов. Каталина нервно сглотнула. Постепенно к ней пришло осознание, что её тело было обмотано — видимо, там, где остались раны от вампирских клыков. Она вновь приоткрыла глаза и моргнула пару раз, стараясь вернуть зрению фокус. Спальня начала постепенно приобретать чёткие очертания, и окружающая обстановка, выдержанная в знакомом строгом стиле, намекала, в чьём доме очутилась Каталина. Безумно хотелось пить — в горле было суше, чем в пустыне. Повернув голову, Каталина хрипло прошипела — в прокусанной шее резко стрельнуло. Перед глазами заплясали разноцветные пятна, но они быстро растворились, открывая вид на небольшой столик рядом с кроватью. Там находились различные банки, бутылочки и графин со свежей водой. Каталина облизала пересохшие губы. Сейчас она ощущала себя странником в пустыне, который никак не мог добраться до животворящего оазиса: в текущем состоянии ей бы никак не удалось дотянуться до воды. Она предприняла попытку приподняться, чтобы сесть, но у неё не было сил — только одна боль. Упрямо поджав губы, девушка ощутила, как вдруг к горлу резко подкатил сухой ком разочарования. Когда Каталина проснулась, она не думала о том, что именно с ней произошло. Только сейчас её мозг начал медленно складывать осколки в единый фрагмент, организовывая недавние воспоминания, словно раскладывая книги по полочкам. И в этот самый момент на неё обрушилась жестокая реальность. Она не почувствовала, как задрожала. Она не услышала, как тихонько скрипнула дверь. Она не заметила, как около кровати возникла высокая фигура. — Каталина. Непривычно мягкий, хриплый голос с нотками слабой надежды заставил девушку вздрогнуть от неожиданности. По затылку пробежал холодок, перед глазами промелькнул призрачный образ адских оранжевых глаз, нутро будто сжало в тиски. Однако чувство сковывающего страха резко отступило, когда Каталина увидела, что это был Эрих. Она никогда не видела барона Рифхогеля таким: на нём буквально не оказалось лица. Привычная холодная отстранённость, расчётливая уверенность, сквозившая в каждом движении, несокрушимая строгость взгляда — всё это исчезло. Перед ней стоял абсолютно незнакомый мужчина. Льдисто-серые глаза походили на два северных моря, наполненных страданием и чувством вины. И без того бледная кожа казалась болезненно землистой, словно Эриха вновь ранили серебром. Спина чуть сгорбилась, лишившись горделивой прямой осанки, как будто на плечи барона рухнула непосильная ноша. Я и есть эта ноша, горько промелькнуло в мыслях у Каталины. Эрих нахмурился. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он, не двигаясь. Было видно, что барон старался выдерживать дистанцию, не зная, как отреагирует на него девушка. Однако, несмотря на весь тот ужас, через который ей пришлось пройти, Каталина безоговорочно верила Эриху и не была против оказаться ближе. — Можно… можно попить? Пожалуйста, — вопрос прозвучал неестественно робко из её уст. Казалось, что из Каталины смылась вся прежняя уверенность — да и прежней Каталины больше не было. Эрих кивнул и помог девушке принять полулежачее положение. Налив полный стакан воды, он поднес его к её сухим, потрескавшимся губам. — Пей медленно, — посоветовал барон. — Не спеши. Каталина, страдающая из-за жажды, послушалась его и начала делать маленькие глоточки прохладной воды. Она выпила несколько стаканов, и ей заметно полегчало. Откинувшись на подушки, Каталина не удержала надрывный вздох и посмотрела на Эриха, который отставил стакан обратно на столик. — Как вы меня нашли? Барон только небрежно махнул рукой, но по его лицу молниеносно пролетела тень беспокойства. — Не будем пока об этом, — он повернулся к Каталине. — Я расскажу, когда тебе станет легче — если захочешь, конечно. Пристальный взгляд холодных глаз не сходил с её лица. От его интенсивности Каталина безумно жаждала завизжать, но не от страха, что мучил её когда-то в присутствии Эриха, а от искреннего стыда. Чувствуя неловкость, она не знала куда деть руки — и ладони вскоре нервно легли на живот. От прикосновения к бинтам в голове сформировался очередной неловкий вопрос, а внутри закрутился узелок нервов. — А кто… — губы Каталины вдруг задрожали. — А кто перевязал меня? — Я. Лаконичный ответ ударил нежданным раскатом грома, и новый вдох получился судорожнее обычного. Видя, что Каталину начала захлёстывать паника, Эрих изменился в лице. — Прошу прощения за подобную вольность, — как можно мягче произнёс он, не отводя взор в сторону. — Не было иного выхода: ты потеряла много крови, нужно было срочно обработать раны. Поиски надежного врача, способного держать язык за зубами, только заняли бы время. Признание повергло в лёгкий шок, и глаза Каталины чуть округлись. Эрих просил у неё прощение? Он спас её, вытащил из лап монстра, позаботился о ней и извинялся за это? Его слова стали последним ударом в опоры дамбы, которая сдерживала её. Те эмоции, что взошли из семян пережитого кошмара, забурлили до пиковой точки и вырвались наружу, отбирая у Каталины остатки самообладания. — Эрих, простите, я вас не послушала, — её голос дрожал, срываясь на жалобные всхлипы. — Простите, простите… Мы думали… А Марин… Ирвинг… От переизбытка чувств Каталина задыхалась, из-за чего речь походила на запутанный клубок разрозненных слов. Стыд, вина и отчаяние намертво присосались к ней, как пиявки, и потащили на дно. Она хотела заплакать и захлебнуться в собственных рыданиях, но слёз не было — видимо, все они остались в башне Елизаветы. Зажмурившись, Каталина всхлипнула и через миг почувствовала кольцо твёрдых рук вокруг себя. Как безвольная кукла, она оказалась прижата к широкой мужской груди, и в ноздри ударил бодрящий холод. Так пах барон: зимним лесом, когда воздух искрился от мороза, а ели были укутаны белыми шапками пушистого снега. За вампирами, как за неживыми созданиями, шлейфом тянулась леденящая аура, от которой людям обычно становилось не по себе. Раньше Каталина остро реагировала, поддаваясь страху, как многие, в обществе Эриха, но сейчас его холодность ощущалась словно дом. Дрожь в её теле усилилась, но объятия мужских рук стали крепче, желая унять нервный трепет, захвативший девушку. Слёзы так и не появились, и поэтому Каталина надрывно хныкала, уткнувшись носом в плечо барона и цепляясь пальцами за края его жилета. — Тише, тише… — бормотал Эрих ей в макушку, успокаивающе поглаживая длинные волосы. — Всё позади, Каталина. Никто тебя не тронет, обещаю. Она не помнила, как долго они так сидели. Единственным, что отпечаталось в памяти перед тем, как вновь провалиться в сон, было ощущение безопасности, которое дарил барон Рифхогель своими надежными объятиями. Восстановление было долгим. Укусы постепенно затягивались, и вскоре на их месте возникли бледно-розовые следы. Каталина боялась, что у неё навсегда останутся шрамы, однако Эрих пообещал ей, что от них не будет ни следа. Смотря на те места, которые пострадали от зубов Николаса, девушка понимала, что, даже сведя отметины, она никогда уже не станет прежней. Полученные раны не поддавались излечению: они уходили слишком глубоко, бесповоротно повредив душу Каталины. Произошедшее они так и не обсудили. Эрих не говорил, как он сумел вызволить её из плена: на все вопросы он только хмурился и отводил взгляд. Каталина чувствовала себя виноватой. Она не была дурой и, не получив прямого ответа, прекрасно осознавала, что барон заплатил чрезмерно высокую цену за её жизнь. Из-за полученных увечий и кровопотери ей приходилось принимать много лекарств. Часть из них имела болеутоляющий эффект, а что-то помогало девушке заснуть. Снотворное работало идеально: Каталина мгновенно засыпала и проводила спокойную ночь, видя лишь спасительную темноту, без каких-либо картинок, которые могло коварно подкинуть подсознание. Однако средство имело один отвратительный эффект: от него девушка чувствовала себя весь день как в тумане. Голова больше напоминала желе, а единственным желанием с момента пробуждения было снова уснуть на несколько часов. Постепенно Каталина начала отказываться от снотворного — всё-таки хотелось мыслить трезво. Одной ночью, после полного прекращения приёма лекарства сон никак не приходил. Закрывая глаза, девушка видела перед собой Николаса с жестоким горящим взглядом и измазанными кровью губами. Его образ был настолько живым, что она как будто почувствовала его прохладное дыхание на своей щеке. Желая отогнать видение, Каталина зажмурилась, но внезапно над самым ухом прозвучал приторно-сладкий голос вампира. — Не стоит скрываться, моя леди. Я тебя вижу. Она распахнула глаза — Николас, нависая над ней, самодовольно ухмылялся, а его руки бесстыдно скользили по телу. Будто тонкие шипы впивались в её плоть, там, где вампир её касался, а места прошлых укусов изнывали от режущей боли. Первой реакцией был порыв отпихнуть Николаса, но Каталину не послушалось тело. Она вся оцепенела, будучи не в силах пошевелиться, её глаза испуганно округлились, а сердце тревожно затрепетало. От затравленного вида девушки усмешка вампира стала только шире. Переливчатым звоном колокольчиков завибрировал холодный смех. — Нет, моя прекрасная леди, тебе никогда не освободиться от меня. Никогда, слышишь? И Каталина сделала одно, что ей только оставалось: она закричала. Отчаянный вопль вырвался из её рта, приведя Николаса в замешательство. Несколько считанных мгновений — и резко, с визжащим скрипом петель распахнулась дверь спальни. Видение внезапно исчезло, и Каталина, вернув контроль над собой, смогла повернуть голову и увидеть обеспокоенного барона. — Что случилось? — широкими шагами Эрих сократил расстояние между входом и кроватью. На бедрах огнём ощущались прикосновения Николаса. Казалось, что зажившие раны вновь открылись, и девушка начала постепенно истекать кровью. — Каталина, — вновь обратился к ней барон, присаживаясь на край кровати и едва касаясь кисти её руки. — Не молчи. Несколько раз моргнув, она думала, как объяснить увиденное. Николас был так реален, словно он буквально находился в её спальне, лежал в её кровати. Каталину затрясло. Она обрывочно, хватая ртом воздух, стала рассказывать о пережитом видении. С каждым её словом лицо Эриха мрачнело, а ледяные глаза наполнялись жгучим гневом. — Hurensohn... — шипяще выругался барон, вскакивая на ноги. Он принялся нервно ходить из стороны в сторону, то сжимая, то разжимая кулаки. От вспышки ярости в его взгляде не осталось привычного льда — там был только полыхающий огонь. Дрожь в теле усилилась. То, как отреагировал Эрих, не дарило Каталине ничего, кроме пугающих перспектив на будущее. — Что со мной? — в итоге срывающимся голосом спросила она, желая узнать свою грядущую судьбу. Барон сразу остановился, заметив состояние девушки. Каталина — бледная, худая и изнеможенная — утопала в одеяле, в которое отчаянно куталась, стараясь согреться. Под глазами залезли тени, а взгляд сиял нездоровым, лихорадочным блеском. Сделав глубокий вдох, Эрих постарался успокоиться и, приблизившись, вновь опустился на край кровати. — Он вкусил твою кровь и теперь имеет доступ в твой разум, — тихо начал объяснять барон, поправляя одеяло на подопечной. — Обычно вампиры так делают, чтобы свести свою жертву с ума. От услышанного Каталина была готова потерять сознание. Её лицо выглядело белее снега, будто вся кровь резко покинула организм. Николас был прав: она действительно не сможет от него сбежать никогда. Девушку сотрясли громкие истеричные рыдания — руки Эриха молниеносно обвились вокруг её тонкой фигурки, словно лианы. — Ш-ш-ш, — успокаивающе прошелестел его голос прямо на ухо. — Всё будет хорошо. Я всё исправлю. — Я теперь испорченная, да? Вот и сорвались роковые слова с её губ. Каталина впервые произнесла это вслух, и случившееся с ней превратилось в страшную правду. Осторожно схватив Каталину за подбородок, Эрих приподнял её голову, чтобы заглянуть прямо в лицо. Кончики длинных пальцев с непривычной заботой убрали прядь волос девушки за ухо и слегка погладили щёку. — Ты не испорченная, Каталина. Да, с тобой произошло несчастье, и клянусь, он заплатит за это, — из груди барона вырвался сдавленный рык. — Он выстрадает в тысячу раз хуже. В мире не найдется место, где ему удастся спрятаться от меня. Ты поняла? Каталина закивала головой. Взгляд Эриха смягчился, но он тут же наполнился замешательством. Барон о чём-то думал, словно принимал некое важное решение. Наконец, он кивнул, молча соглашаясь с собой в мыслях. — Я могу помочь. Ты доверяешь мне, Каталина? — задавая вопрос, Эрих внимательно глядел ей в глаза. — Да. Ответ был дан сразу. Она не раздумывала ни секунды, нисколько не сомневаясь ни в себе, ни в бароне. Не заметив хотя бы крупицы сомнений у девушки, Эрих опять кивнул, а затем приблизился к её шее. Вампирские клыки не могли действовать безболезненно — из глаз Каталины рефлекторно потекли слёзы. Однако этот укус был совершенно другим: аккуратным, чувственным, практически интимным. Сжимая изящный девичий стан, Эрих сделал пару щедрых глотков, а затем медленно отстранился. Он нежно слизал последние капли крови с её кожи и в очередной раз посмотрел на Каталину. Глядя ему в жёлто-зелёные глаза, она внезапно ощутила, как на неё накатила необычайно сильная волна спокойствия. Что-то тёплое окружило девушку, словно на её плечи было накинуто знакомое тяжелое пальто. Гнетущая тревога, вызванная Николасом, резко растворилась, и Каталина почувствовала только одно: барона. — Что это? — в замешательстве прошептала она, ни не в силах понять, что только что произошло между ними. — Связь, — также тихо ответил Эрих, не желая разрушать интимность момента, и провёл костяшками пальцев по её щеке. — Кровь сильна. Она способна дать власть, и такие, как Николас, этим пользуются, подавляя волю своих жертв. Однако есть более утонченные вещи, доступные лишь узкому кругу лиц, — Эрих самодовольно хмыкнул. — Кровь дарует не только боль, но и поддержку, единение. Каталина слушала Эриха и не сразу поняла, что барон будто звучал изнутри её головы. — Вампиры редко связывают себя со смертными, но такое возможно, — барон продолжал объяснять, рассеяно накручивая на палец длинную прядь девичьих волос. — И нет ничего сильнее связи между вампиром и человеком: эту нить нельзя разорвать. — И как она возникает? Из-за чего? — поинтересовалась Каталина, но вдруг её сердце застучало чаще, словно оно уже знало ответ. Эрих промолчал. Но его взор был настолько красноречив, что девушка тотчас удостоверилась в догадке, что озарила её мигом ранее. Иногда слова и не требовались, чтобы выразить чувства. Барону Рифхогелю было достаточно одного взгляда, чтобы мисс Эстерхази его поняла. Связь гудела где-то на фоне, мурлыча подобно большому коту. Каталина уткнулась лицом в грудь Эриха, прикрывая глаза, и отдала себя на волю новому, пока незнакомому ощущению. Её словно качало в уютной колыбели, похожей на плотный защитный кокон, и впервые за долгое время в душе воцарился мир. Это дарило надежду, что рано или поздно Каталина Эстерхази возродится.