Разморозка

      — Всё, идти дальше опасно, — решительно заявил Роджерс. — В сумерках любой поворот это потенциальный обрыв. Ставим палатку. Вы спите первые. Когда начну отключаться, подниму тебя, Паркер.       — Почему не меня? — вскинулся Старк, уже сбросивший походный рюкзак в снег.        — Потому что модификанты имеют очевидное преимущество в таких условиях, — ровно отозвался Роджерс, расправляя белые маскировочные крылья палатки. — Постарайся согреться и поспать, Тони. Костёр, ясное дело, разводить нельзя, но у нас есть несколько термопакетов, вот.       Он протянул Старку два похожих на грелку пакета: иллюстрированная инструкция сбоку предписывала разломить специальную капсулу внутри, чтобы запустить реакцию и заставить содержимое нагреваться. Поколебавшись долю секунды, Тони забрал их. На дальнейшие препирательства категорически не хватало сил. Он не понимал, как и досюда-то дотянул: не иначе, не желая показаться немощным двум спутникам-мутантам, которые не демонстрировали никаких признаков усталости.        Сам Тони едва держался на ногах: слишком привык в последние годы полагаться на костюм, забив на тренировки в экстремальных условиях. А ведь были времена, когда в канун Рождества он благополучно тащил на себе сдохший Марк из заснеженного леса, куда их по глупости забросило. Правда, та зима в Теннеси выдалась мягкой — не в пример пронизывающей стуже, царящей здесь, в канадских горах. Прилететь сюда в костюме было бы настолько же удобнее, насколько тем двум хоббитам добраться до Мордора на орлах, а не пешком.       Но на тот филиал Гидры, к которому они направлялись, едва отметив Рождество и не дожидаясь Нового Года, нападать прямо и открыто было нельзя: подобравшись максимально близко, нужно было изучить обстановку и проникнуть внутрь без лишнего шума. Поэтому сегодня они прошли больше двадцати миль по этой заснеженной, продуваемой всеми ветрами скале, задавшейся целью изжить нежеланных гостей. Мороз пробирал до костей и вгрызался в лицо, а мышцы цепенели даже при условии постоянных усилий.        — Подержите здесь.       — Крепче ввинчивай…       Роджерс с Паркером тихо переговаривалось, натягивая палатку в том подобии пещеры, куда почти не проникал ветер. Тони ненавидел себя за эту слабость, но физически не мог заставить тело двигаться и принимать участие в подготовке. Руки отказывались подниматься. Даже роль мозгового центра ака «советчик ценных советов» не желала даваться: мысли медленной остывающей массой текли через мозг, а на выходе окончательно застывали замороженными брикетами, непригодными к использованию.        Всё, на что его хватило — это кивнуть и забраться в палатку, стараясь не выдать внимательно наблюдающим тёмным глазам своего состояния. Внутри не стало теплее, но хотя бы ветер перестал отвешивать ему свои жалящие оплеухи.       Паркер забрался следом, почти не задевая его — и это в условиях тесноты и ограниченной видимости, очень деликатно с его стороны. Сел на расстеленный спальник, протянул Тони упаковку с пайком из своего рюкзака. Ели молча, думая каждый о своём. Тони — о том, что не стоит ему пить это подобие чая (а по сути концентрат из витаминов и питательных веществ в жидкой форме), если он не хочет вылезать наружу отлить через пару часов. Питер… Питер изо всех сил пытался замаскировать свои мысли, но обеспокоенный взгляд, то и дело метавшийся поверх его протеинового батончика на Старка, выдавал их чуть более, чем полностью.       — Что?        — Ничего, — вновь быстро отвёл глаза Питер.       — Ты пялишься. Что?       — Да правда, ничего, — каким-то извиняющимся жестом дернул плечом Питер, — просто думаю, что не стоило всё же вам идти.       Калорий из еды уже хватало для закатывание глаз, чем Тони не преминул воспользоваться.       — И что бы вы делали на месте без меня? Как внутрь попали бы? Передовыми методами сороковых годов — ковырялись бы шпилькой в замке или приладили полфунта динамита к укреплённому бункеру?       — Стоило что-то другое придумать, — пожал плечами Питер. — Например, с видеосвязью через меня, или чтобы вы дистанционно костюмом управляли. Плохая была затея — тащиться по снегам самому.       Идея действительно была паршивой. И худшей ее частью было то, что с собой Старк самонадеянно взял только новую броню, самую передовую и компактную, хранящуюся в небольшом контейнере с частицами на груди. В ней были предусмотрены боевые мощности, но вот банальных бытовых вещей, вроде обогрева, она пока не умела.        — Паркер. Если во мне нет видоизменённого генома, это ещё не значит, что я какой-то ущербный и не могу прогуляться в плохую погоду.       — Да нет! Я же не то… я и не говорил! — с плохо скрываемым отчаянием начал оправдываться Питер. — Просто, ну…        — Забей, малой, — сжалился над его метаниями Старк. — В любом случае, я уже здесь, нет смысла это обсуждать. Надо попробовать поспать.       — Да. Да, — закивал Питер. — Надо снять, наверное, верхнюю одежду, а в нижних костюмах залезть в спальники. И поверх ещё накрыться.        Возня с молниями и застежками заняла некоторое время, но вскоре они улеглись по своим местам.        — Держи, — протянул Тони один из термопакетов Питеру.       — Нет, — торопливо отказался тот. — В смысле, у меня есть свои в рюкзаке, если замёрзну — достану. Никогда не пользовался, кстати, как оно вообще, работает?       — Сейчас попробую, — упаковываясь вместе с пакетом, отозвался Тони.        Он прижал грелку к животу и щёлкнул капсулой внутри. Реакция действительно пошла, и в скрытых от глаз недрах спальника появился источник тепла.        Но… его оказалось так мало. Так катастрофически мало. Едва успели начать отогреваться с болезненными покалываниями стылые пальцы, как оно потеряло интенсивность и мало помалу затухло, оставляя за собой лишь призрак, которого тщетно пытался ухватить Тони, прижимая пакет плотнее к себе.        Со всех сторон вновь наползал холод. Тони понимал, что вспененный слой материала между ним и промерзшей землей создаёт защитный барьер. Но этот барьер имел бы смысл, если бы внутри спальника было что-то ценное. Если бы сам Тони был в состоянии нагреться до приемлемой температуры, то высокотехнологичные структуры вокруг него помогли бы сохранить каждую частицу этого тепла. Проблема в том, что он остыл слишком сильно и уже не мог отогреться внутренним ресурсом.        И теперь с отстранённостью наблюдателя он констатировал, как шаг за шагом, дюйм за дюймом его сковывает наступающий холод. Несколько минут его било мелкой дрожью — видимо, тело на последние ресурсы пыталось выдать из себя нужную температуру. Затем утихла и дрожь. Он проваливался в странное оцепенение.       Чувства будто затухали. Не было боли, страха, желания что-то изменить. Кажется, когда-то он читал, что смерть от переохлаждения — одна из самых безболезненных. Будто ты просто засыпаешь, чтобы никогда уже не проснуться.        Оставалось неясным, как вообще проводились подобные исследования и на каких фокус-группах изучали мнение респондентов, но… сейчас Тони верил, что это правда. Ему не было больно.        Лишь какая-то отстраненная часть сознания отметила, что будет глупо и бездарно умереть вот так, что из-за него они не смогут закончить миссию, что Питер… испугается. Да, как минимум, испугается. Пожалуй, расстроится. Он добрый мальчик, способный на сочувствие даже к таким, как Тони. На секунду за холодными веками мелькнуло его лицо — отчаянное, умоляющее, разбитое. В душе что-то колыхнулось.        Второй пакет. Да, есть же второй. Налитая свинцом кисть нашарила в складках вокруг термопакет. Разломить капсулу оказалось ещё сложнее — будто руки были облачены в грубые толстые рукавицы, не предназначенные для мелких действий. Наконец, раздался знакомый щелчок, и Тони положил будущую грелку над диафрагмой, а руки пристроил сверху. На секунды его вдруг охватила надежда: что, если прошлый пакет оказался бракованным, а этот сработает как надо и позволит ему продержаться. Хотя бы до утра.        Но… ничего не происходило. Бракованным был не первый пакет, а этот, не нагревшийся вовсе. Ни на градус. Ледяные руки, лежащие поверх безжизненного пластика, покрылись невесть откуда взявшейся испариной.        Мигнувшая ярким призывным огоньком надежда растаяла, как десятки других в его жизни. Как же Тони устал от бесконечных разочарований. Может, не так и плохо, что теперь все кончится? Пусть таким вот постыдным образом, но ему ведь будет уже все равно. Легкие судорожно сократились, вдыхая темный холодный воздух.       Видимо, это прозвучало достаточно громко даже среди бушующей вокруг вьюги, потому что в тот же миг Питер заворочался рядом.       — Мистер Старк? Вы в порядке?       Тони попробовал выдавить из себя звук, похожий на согласие. Судя по тому, что Питер сел и склонился над ним, получилось недостаточно правдоподобно. Щеки вдруг коснулись чужие пальцы: лишь через несколько секунд до нервных окончаний дошло: тёплые, обжигающе тёплые пальцы.       — Господи, да вы… дайте руку? — попытался Питер изобразить требовательный тон, но все равно скатился к вопросительной интонации.       — Отстань, Паркер, — выдохнул Тони.        Над ухом раздалось сердитое сопение, а затем после секундного колебания уверенные руки расстегнули молнию спальника и нырнули внутрь, быстро находя там его заледеневшую кисть.       — Черт, черт, черт, — вырвалось у парня.       — Это нарушение личного пространства, ты в курсе? — Тони плохо разбирал свой голос, но, кажется, Питер его понял.       — Тони, черт возьми! Раздевайся, давай, ну же… я залезу к тебе…       — Отвали, Паучок… нашел, тоже мне, повод пообжиматься, ещё и без одежды…       Он и сам не понимал, почему говорит это. Почему отталкивает Питера, даже стоя на самом краю физического выживания. Но…        Впустить его в свой спальник.        Позволить помочь.        Отогреть.        Тони не был уверен в том, что готов на это. Даже сейчас.       Питер, отмерев после его последних слов, вновь зашевелился, что-то на себя натянул и двинулся к выходу.        — Ты куда, Паркер?.. обиделся, что ли? — горло чуть разошлось и уже выдавало более знакомые звуки.       — Не обиделся, — быстро и коротко отрезал Питер, хотя весь его силуэт на освещённом луной фоне и тихое сопение выдавали чувства с головой. — Но замёрзнуть здесь насмерть не позволю. Если вам… если так неприятна моя близость, то объясню ситуацию Роджерсу, он сейчас придёт.        Рука Питера шуршала по брезенту в поисках собачки молнии, а Тони живо представил себя впечатанным лицом в мощные кэповские сиськи.        — Стой.        В воцарившейся тишине он повторил ещё раз, увереннее:       — Стой ты, господи. Не надо Кэпа. И хватит суету разводить. Мне уже теплее, просто руки не отогрелись ещё, нужно немного времени. Ложись обратно.       Безбожное враньё, смысла которого не понимал даже сам Старк. Неужели он настолько глуп, что будет отказываться от помощи даже теперь? Это неразумно, нерационально, идиотически. Он терпеть не мог капризных детей, не знающих границ, возле которых нужно остановиться, так почему сам вёл себя именно так сейчас?.. или от холода его хваленые мозги окончательно перестали функционировать?       Ведь это же Питер. Кому, как не ему, можно показать свою уязвимость, не опасаясь, что тебя осудят. Не поймут. Равнодушно отвернутся. Но что-то внутри все равно мешало Тони сделать шаг навстречу.       — Нет, — тихо раздалось над самым ухом, обдало короткой тёплой волной. — Вас надо отогреть, немедленно, прямо сейчас. Раздевайтесь.       — Заладил — раздевайтесь, раздевайтесь, думаешь, там есть, на что смотреть? — на автомате отшучивался Старк. — Можешь просто дать мне ещё один термопакет из своих.       Питер, явно замешкавшись, на секунду замер.        — Да нет у меня их, — с неохотой признался он. — Пожалуйста, мистер Старк. Давайте я сам, если пальцы плохо слушаются?..        Его руки уже легли на грудь над застежками, но вопросительно замерли в ожидании хоть какого-то согласия. Тони, судорожно вздохнув, чуть развернулся в его сторону.        Питер действовал быстро и ловко, стаскивая с него олимпийку, брюки и термобелье, тихо отчаянно застонал, задевая обнажившуюся кожу, ледяную на ощупь.        — Сейчас-сейчас, — будто успокаивая самого себя, приговаривал он, и Тони явственно слышал нотки ужаса в его голосе. — Уже почти всё, сейчас будет теплее…       Сам он выпутался из шмоток в рекордно быстрые мгновения, а затем юркнул к Тони под бок и застегнул молнию.        В первый момент он показался обжигающим — как полная ванная горячей воды, в которую встаёшь замерзшими ногами. Теснота одноместного спального мешка наполнялась его жаром. Тони осторожно повернули набок, к спине плотно прижалась чужая грудь, оплели с обеих сторон руки и ноги, распространяя своё тепло по коже.        Питер притиснул ладони к его груди, раскрывая пальцы, чтобы занять собой как можно большую площадь. Там, где полчаса назад лежал бесполезный холодный пластик, теперь будто разгорался добытый тонкими мальчишескими руками огонь. Воздух, который попадал в легкие, уже не был таким леденящим, как прежде.       Ток крови ускорился, вновь разгоняя ее до тех мест, куда раньше она едва добиралась. Чувствительность возвращалась болезненно. Кожу будто кололи сотни мелких иголок, тело зудело и чесалось. Тони стиснул зубы до скрипа и сосредоточился на дыхании, пережидая дискомфорт.       Нашарив его ладонь, Питер потянул ее со дна спальника наверх, уложил себе на бедро. Ощущалось так, словно Тони скинул заледеневшие варежки и принял протянутую ему кружку со свежезаваренным кофе.        — Полегче, малыш, мы же не на свидании, — ляпнул он, не особо задумываясь. Сознание плыло, как после пары стаканов виски.        Питер не ответил: лишь на миг тёплое дыхание у шеи замерло, а затем вновь восстановило свой успокаивающий размеренный ход.       Мышцы смягчились постепенно. Сначала расслабился сведённый пресс. Затем задеревеневшие спина и плечи. Немного погодя тепло распространилось по конечностям, и ноги тоже отпустило из каменного плена. Он смог немного согнуть колени и скруглиться, плотнее прижимаясь к Питеру маленькой ложечкой. Тот периодически менял расположение своих горячих ладоней на его теле, укладывая их то на живот, то на плечи, то на голое бедро. Тони уже собирался открыл рот, чтобы сказать, что где-то здесь и пролегает граница между обогревом и домогательством, но слова сам застряли в горле.       — Спасибо, Питер, — кашлянув, тихо выговорил он.       — Не за что, мистер Старк.       Слова обожгли шею, и Тони непроизвольно сдвинул голову, подставляясь под их живительное тепло.       — Вроде уже был Тони?       — Я… испугался. Простите.       — Ничего. Меня устраивает.       Теперь, когда тактильные ощущения возвращались, и Тони смог чувствовать не только в спектре тепло/холодно, он понял, что ниже пояса между ним и Питером есть что-то поплотнее двух слоев ткани белья. Он дотянулся туда рукой и наткнулся на мягкое и флисовое: по всей видимости, Паучок успел сунуть туда свою сложенную толстовку. Или штаны.        — А это что, барьер целомудрия? — хмыкнул он.       — Я подумал… что, ну, вам может быть неприятно, — отозвался Питер.        Даже в панике, даже спасая его, капризного засранца, жизнь, Питер думал о том, чтобы не создать Старку дискомфорта своим прижатым к его заднице членом. Горло вновь перехватило, но уже не холодом.       — Это ты зря, членистоногое, — чуть изменившимся голосом заговорил он. — Все ведь знают, что это самое горячее место на теле, а ты его припрятать решил.       Видимо, Питер почувствовал что-то по его тону, поэтому отозвался спокойно, с легкой усмешкой.       — А вот и нет. Яйца расположены снаружи тела именно потому, что в них должно быть на градус прохладнее.       — Скажите, пожалуйста, специалист выискался, — мурлыкнул Тони, прикрывая глаза. Казалось, теперь, когда Питер разморозил его своим теплом, он начал вырабатывать и свое собственное, потому что в тесном спальнике уже становилось жарко. Даже кончики пальцев налились горячей приятной лёгкостью.        Снаружи продолжала завывать вьюга, а ветер изредка задевал своды палатки своими крыльями, как гигантская сова. Тони лежал на забытой богом скале в десятках миль от своей привычной жизни и пытался понять: было ли охватившее сейчас все его существо спокойствие следствием физического стресса, или же дело было в человеке, продолжавшем крепко удерживать его в своих руках и потирать ногами всё ещё чуть прохладные стопы.         Он хорошо почувствовал минуту, когда Питера тоже окончательно отпустило внутреннее напряжение, дав дорогу другим желаниям. Мальчишка замер. Постепенно перестал поглаживать его то тут, то там, неловко умостив руки в каком-то неудобном положении. А затем едва заметными движениями попробовал отодвинуть пах немного назад. Внимательно отслеживающий каждый шорох Тони засёк тихий прерывистый выдох, сорвавшийся сзади.       — Хэй… Пит? — шепотом позвал он.        — М? — как-то виновато отозвался тот.       — Можешь… можешь делать, что хочешь.       — Ч-что?.. — с искренним непониманием переспросил он.       Тони дотянулся до флисовой преграды, вытянул ее наружу и прижался обратно: как он и ожидал, к чему-то твёрдому и горячему.       — Делай всё, что тебе хочется, — Старка вновь охватило то странное опьянение, что уже накатывало раньше, стоило Питеру оказаться рядом.        Короткое движение бёдрами навстречу вывело парня из оцепенения. Глубоко вздохнув, он провёл ладонью от талии вверх, раскрывая пальцы. Скользнул к груди, остановился там и едва заметно задел большим пальцем сосок. Наверняка сегодня он не раз трогал Тони и здесь тоже, но теперь все приобрело иную окраску.        Приподнявшись, провёл носом вдоль шеи, шумно втягивая воздух, замер под ухом и горячо рвано выдохнул через рот, касаясь губами тонкой кожи. Тони накрыл его ладонь, лежащую на груди, своей, и несильно сжал. Видимо, это придало Питеру решимости, потом что в следующий момент он прижался губами плотнее, а спустя миг уже вовсю выцеловывал дорожки от линии роста волос вниз и обратно, прихватывал сильнее, касался зубами и языком, судорожно хватался за Тони, будто тот его спасательный круг в бушующем океане, прижимал его к себе ногами и заполошно дышал между влажными поцелуями, которые оставлял сзади на шее.       Затем, будто опомнившись, сбавил напор и ослабил хватку. Из сильных движения вновь стали осторожными и бережными. Невесомо поглаживая Тони по животу, он будто невзначай опускался ниже и ниже, пока, наконец, не задел предмет своего любопытства.        Тихо фыркнув, Тони откинул голову назад, ему на плечо, и тогда Питер все же решился опустить всю ладонь и обнаружить под ней очень твёрдое подтверждение того, что его порывы не остались безответны. Он более ощутимо погладил основательную выпуклость, натянувшую белье, и как-то страдальчески застонал, не выдерживая нахлынувших эмоций.       Почему-то стало понятно, что всё — это его предел на сегодня, и большее мальчишка не потянет. Тони успокаивающе провёл по его предплечью. Откуда-то со дна души поднялась непривычная нежность.       — Питер? Порядок?.. — позвал он. — Всё затекло, дай перевернусь… Нижняя половина ещё холодная. Согреешь?       Они завозились в тесноте мешка. Тони перевернулся на спину, а Пит перелез через него, чтобы прижаться к холодному боку, которым до этого Тони лежал на земле. Мальчишка упёрся лбом в его висок, вновь прильнул к прохладной коже, обдавая своим жаром. Его губы неуверенно коснулись колючей щеки и замерли там, едва дыша.        Тони переплел свои пальцы с пальцами Питера, лежащими на его животе, а затем осторожно, чтобы не спугнуть, повернул голову. Губы уткнулись в нос. Он смешливо чмокнул его, а затем опустил голову чуть ниже. К замершим на месте, но раскрытым ему навстречу губам. Таким же горячим, как весь остальной Питер. Таким же мягким. Желанным.        Ветер незаметно стих. Их временное пристанище перестало подвергаться его гневными порывами, и природа вокруг будто успокоилась, поэтому Тони чувствовал и слабую дрожь, и замершее дыхание, и трепещущие по щеке ресницы, пока целовал Питера. Тот тянулся вслед за ним, будто боялся оторвать свои губы от его даже на миг, будто этот поцелуй — всё, что есть у него в жизни, будто он — сама его жизнь, и вместе с окончанием она оборвётся.        Тони положил ладонь на кудрявый растрёпанный затылок, погладил, успокаивая. Поцеловал глубже, приласкал губы по отдельности, упиваясь их преданной податливостью. Они уже лежали лицом друг к другу, сплетенные ногами, сплетенные языками, дыша друг другом и шаря руками по спинам друг друга.       Наконец, Питер, либо успокоившись, либо смирившись, замедлился и разъединил их, оставаясь при этом совсем близко, касаясь лбом старковской брови.        — Спасибо, — шепнул он. — Что позволил. Ну… что пустил.       — Выбора как будто и не было, — усмехнулся Тони.       Питер отстранился ещё немного и спрятал голову у него на плече.       — Что будет, когда мы вернёмся? — раздался его голос из вороха спальника и их одежды. — Сделать вид, что этого не было?        Тони набрал воздуха, пахнущего яблочным шампунем, но не успел ничего ответить.       — Ты прости, что я так прямо спрашиваю, — вновь быстро зашептал Пит. — Просто… мне лучше сразу знать, на что рассчитывать, и если мы оставим это здесь, то всё нормально, или если хочешь пару раз довести всё до конца в более удобных условиях, тоже нормально, просто мне… мне нужно знать, понимаешь?.. — на одном дыхании бормотал он, непроизвольно стискивая плечи Старка своими пальцами.       — Паучок… — вздохнув, прижался Тони губами к его лбу. — Маленький глупенький паучок…        Он думал о горящей сотнями огоньков ели в гостиной. О камине с потрескивающими поленьями и шумом огня за решёткой. О том, что ничего не хотел бы сильнее, чем просто оказаться там вновь, но уже вот так, с этим горячим человеком в его руках.        — Если остаёмся живы, сможешь донимать меня своим рассказами хоть сутками напролёт, — хмыкнул он в пушистые волосы. — На… постоянной основе.       — Останемся, даже не сомневайся, — плотнее обвил его талию довольный Питер. — Я об этом позабочусь.       Суровая северная ночь укрывала их одним на двоих одеялом.