Snowflakes are falling

— В прошлом году снега было меньше, — произносит Изуку, пытаясь заправить прядь непослушных зелёных волос за ухо. На его голове надета глупая шапка с до смешного огромным помпоном, а практически всё лицо закрывает полосатый шарф, оставляя открытыми лишь глаза. Сегодня тридцать первое декабря, вечер, и, конечно, ботанику понадобилось потащить их в храм. На улице сильный снегопад. Ветер громко воет, а снег летит прямо в лицо — снежинки неприятно врезаются в раскрасневшуюся от холода кожу. — Утром он бы уже утих. Это тебе понадобилось попасть туда сегодня, — говорит Кацуки, пытаясь засунуть руки поглубже в карманы куртки. Его лицо красное от холода и он уже практически не чувствует своего носа. Ему никогда не нравилась такая зима. — Каччан, я уже понял! В любом случае, отступать поздно, не думаешь? Мы почти пришли, — ветер завывает ещё сильнее, заглушая большую часть тех слов, что не заглушил его шарф. Изуку выглядит абсолютно нелепо, пытаясь говорить громче через него. Ну, по крайней мере, он чувствует свой нос. Кацуки на это лишь закатывает глаза и ускоряет шаг. Изуку, конечно, тоже начинает идти быстрее. Через несколько часов им нужно быть в доме его родителей: многолетняя традиция — их с Изуку семьи отмечают новый год вместе. Но сейчас они, по меньшей мере, в часе езды от их района, идут в храм. Изуку предложил эту идею буквально накануне вечером, сказав, что ночью, должно быть, будет красивее, чем утром. Каждый год до этого они ездили туда по утрам. Комфортная поездка в не слишком набитом людьми поезде, прогулка по заснеженной дороге под нежными лучами утреннего солнца и спокойная молитва в храме — Кацуки любил это, потому что это было спокойно. А ещё потому, что утром погода практически всегда была хорошей: снег либо не шёл вообще, либо его было совсем мало, но тот, что выпал ночью, создавал на улицах города очень красивые картины. И, конечно, никакого ледяного ветра. Тем не менее, он, к его глубочайшему сожалению, подумал, что один раз можно съездить и вечером. И вот они здесь — замерзшие и нелепо выглядящие. На улице довольно много людей — через свист ветра и шапку, которую Кацуки натянул как можно ниже, можно расслышать их смех и обрывки разговоров. Атмосфера праздника тут действительно ощущается. В какой-то момент Изуку дергает его за рукав куртки и указывает пальцем на киоски, стоящие вдоль улочки. Его шарф сполз немного вниз и теперь Кацуки может видеть его улыбку. Огни гирлянд, которыми украшены киоски, отражаются в его больших изумрудных глазах, а ресницы слегка присыпаны снегом. Он выглядит очень красиво в свете уличных фонарей и этих праздничных огней, несмотря на нелепый румянец и мокрую от снега чёлку. Кацуки вполне готов это признать. — Ты красивый, — слова слетают с его губ быстрее, чем он успевает осознать, что говорит. Изуку приоткрывает рот в удивлении, но Кацуки уже не смотрит на него. Его взгляд бежит по киоскам, на которые парень ему указал. Их не так много — буквально несколько штук. И люди практически не останавливаются, чтобы что-то в них купить. Из-за погоды или потому, что уже довольно поздно, и многие спешат побыстрее помолиться и уехать домой — не известно. Кацуки кажется, что из-за обеих причин, но он не собирается судить людей по себе. В конце концов, Изуку, стоящий рядом, и всё ещё сжимающий кончик рукава его куртки, кажется, наслаждается. Парень выглядит умиротворённо — его голова немного приподнята, из-за чего шарф теперь уже полностью спадает с лица и остается висеть на шее, а взгляд устремлён в ночное небо. Кацуки невольно тоже смотрит вверх. Снежинки стремительно летят, подгоняемые ветром, на фоне практически чёрного неба. Но сейчас ими в любом случае особо не полюбуешься — слишком быстро перемещаются. — Ну.. Идём, Каччан? — Изуку смотрит ему в глаза, протягивая ладонь и Кацуки, конечно, берёт её, прежде чем начать идти дальше. К храму они подходят держась за руки. Ладонь Изуку, одетая в такую же глупую, как и его шарф, перчатку, крепко сжимает руку Кацуки и ему кажется, что не так уж сильно он и замёрз. Очереди в храм нет даже сейчас, в канун нового года, ведь он совсем небольшой и ходят сюда в основном местные. Они с Изуку узнали о нём от его мамы. Место оказалось относительно тихим и уютным, поэтому понравилось Кацуки. Парни не спеша поднимаются по ступенькам и, войдя в храм, направляются к деревянному столику, расположенному рядом со входом. Изуку отпускает его ладонь и снимает перчатки, чтобы ополоснуть руки, только когда они подходят вплотную к столу. А взгляд Кацуки, тем временем, скользит по широким ладоням, покрытым шрамами. Он бы хотел подержаться с ним за руки вот так. Без слоя ткани, разделяющего их ладони. Когда Изуку заканчивает с очищением и настаёт очередь Кацуки, он неохотно стягивает чëрные перчатки с рук и убирает их в карман куртки. Ему всё ещё немного холодно — теперь, когда Изуку больше не держит его за руку, он хорошо это осознаёт. Через несколько минут они уже встают в очередь к алтарю. Перед ними всего пара человек: невысокая пожилая женщина, одетая в ярко-красную куртку, и мужчина средних лет в бежевом пуховике. Они ждут своей очереди молча, лишь изредка поглядывая друг на друга. Изуку пытается задержать взгляд на Кацуки, но тот слегка толкает его плечом, показательно отворачиваясь в противоположную от парня сторону. Его взгляд бежит по людям, заходящим в храм, по стенам, а после возвращается к алтарю. Кацуки нравится рассматривать то, что находится вокруг него, будь то здания, пейзажи или люди — это успокаивает. Он видит, как женщина, что стояла первой, отходит от алтаря, направляясь к выходу из храма. Они становятся следующими в очереди и Кацуки тянется к карману, за кошельком, чтобы вытащить оттуда монету в пять йен. Краем глаза он замечает, что Изуку уже вертит свою в руках. Длинные пальцы крутят вещь в разные стороны и парень внимательно её рассматривает. Чудак, будто за жизнь он видел мало точно таких же монет. Через несколько минут мужчина, стоявший перед ними, отходит от алтаря и они занимают его место. Пространство небольшое и они стоят практически плечом к плечу. Их куртки шуршат, когда Кацуки слегка опирается на Изуку, чтобы положить монету в деревянный ящик. Возвращаясь в вертикальное положение на своём месте он замечает, что Изуку смотрит на него. Сам не понимая от чего, Кацуки улыбается, смотря на него в ответ. Не произнеся ни слова они молятся и отходят от алтаря, чтобы пропустить других людей. И Кацуки совсем не хочет думать о том, как разглядывал профиль Изуку, ожидая, когда тот закончит. Но думать приходится, потому что Изуку действительноочень красивый. Его длинные трепещущие ресницы, прямой нос, щёки, усеянные веснушками, пухлые губы — губы!? — всё это отказывается покидать мысли Кацуки. Справедливости ради, если он и сопротивляется, то только для вида. Они снова оказываются на холоде улицы и когда ледяной ветер вновь врезается в них, Кацуки замечает, что не надел перчатки обратно. Но ещё до того, как он успевает потянуться к карману, чтобы достать их, его ладонь обхватывает чужая. Большая и тёплая. И, о, на чужой руке тоже нет перчатки. Кацуки поворачивает голову и смотрит на Изуку. Изуку, держащего его за руку. Снова. Брюнет смотрит на снег под их ногами. Его губы слегка поджаты, но спустя секунду они изгибаются в беззвучной «о» и он резко поднимает голову. — А, Каччан, ты не надел перчатки, извини, я.., — на его лице смущённая улыбка. Он не имеет в виду ничего особенного, просто знает, как сильно Кацуки ненавидит холод и ощущение мороза на коже. Кацуки не говорит ничего в ответ, но сжимает чужую ладонь крепче, не позволяя отпустить. Взгляд Изуку опускается на их переплетенные руки, а затем снова поднимается к лицу блондина. Он выглядит слегка потерянным, но счастливым, сжимая его руку чуть сильнее в ответ. Ох. — Пойдëм? — голос Кацуки немного хриплый, но он предпочитает не обращать на это внимания. Изуку кивает и они направляются к воротам, ведущим за территорию храма. Оба парня улыбаются. Шапка Кацуки слегка сползла с его ушей за время, что они провели внутри, но он это игнорирует. Мороз, который щиплет кожу его ушей, не идёт ни в какое сравнение с теплом, разливающимся между их с Изуку ладонями. Они идут медленно, вновь рассматривая праздничные киоски. И хотя снежинки всё ещё нещадно врезаются Кацуки в лицо, он продолжает улыбаться. Это глупо, но, возможно, сейчас он не ненавидит этот колючий холод так сильно, как обычно. Внезапно Изуку останавливается, всё также сжимая ладонь Кацуки, тем самым удерживая на месте и его. — Ты.. Я хотел сказать, ты тоже очень красивый, Каччан, — он смотрит на него с той же легкой улыбкой на губах, говоря это. О, не ненавидит? Забудьте. Наверное, Кацуки никогда не любил холод так сильно, как сейчас, ведь благодаря нему его щёки были красными ещё до того, как Изуку сказал то, что сказал. Это неловко, потому что это далеко не первый раз, когда он говорит такие вещи, это должно быть чем-то привычным. Но сейчас, стоя на улице под снегопадом, держась за чужую тёплую руку и смотря в эти большие изумрудные глаза, Кацуки чувствует себя странно. Он начинает чувствовать себя ещё страннее, когда Изуку внезапно наклоняется до неловкого близко к его лицу, всё ещё, чёрт возьми, крепко сжимая его ладонь своей. Они стоят так несколько секунд, прежде чем Изуку делает очень странную вещь — буквально на мгновение прижимается губами к щеке Кацуки. О. Он только что его поцеловал, да? Парень только и успевает, что глупо моргнуть, до того, как Изуку резко вырывает свою ладонь из его и крикнув: «Извини, Каччан!», пускается убегать дальше по улице, оставляя блондина позади. Но нужно отдать Кацуки должное, у него на самом деле развита реакция, поэтому уже через пару секунд он срывается с места с громким: «Изуку, что за чёрт, стой!». И в его голосе нет ни капли злости, а на, кажется, ещё более красном лице, расплывается счастливая широкая улыбка. Ветер продолжает гонять снежинки в воздухе, сталкивая их с лицами и руками парней. Мороз постепенно пробирается под кожу, да так, что кончики пальцев начинает неприятно покалывать. Но Кацуки больше не обращает на это внимания. По крайней мере, не в той степени, в которой привык. Он переключает свое внимание на другое — на звонко смеющегося веснушчатого мальчика, который в следующую же секунду теряет равновесие и падает. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, а Кацуки, к тому же, делает это громче.