Исцеление | Witcher Healing

Впервые это случается по вине Геральта. Они направляются на восток — Лютик на турнир, а Геральт из-за слухов о грифоне, — и Геральт принимает суматоху на пути за безопасность. Он разбивает лагерь всего в паре метров от дороги, чтобы Лютик мог поболтать с проходящими мимо бардами и торговцами, чей путь лежит на тот же турнир. Лютик нахваливает себя, не успев и добраться до места. Но об их путешествии узнают не одни только барды. Геральт просыпается, услышав треск ветки. Он тут же хватается за меч и вскакивает на ноги, а затем на него набрасываются незваные гости. Первый удар нацеленного ему в плечо кинжала плашмя приходится по мечу, и звон металла наконец будит Лютика. Геральт слышит тихую ругань, доносящуюся с другой стороны костра, когда Лютик спросонья утыкается спиной в дерево, но повернуть голову не может, ведь, чтобы парировать следующий удар, ему снова приходится поднять меч. На нем одна лишь рубашка, но и противники одеты немногим лучше: от острия меча их защищают всего несколько шкур. Геральт расправляется с одним из них, видит, как Лютик бьет веткой другого, и складывает пальцы в Знак Аард, чтобы одолеть двоих остающихся. Стоит тем растянуться на земле с приставленным к горлу мечом, и они сразу же отдают оружие и соглашаются отправиться восвояси. Для подстраховки Геральт использует Аксий. Он отпускает их, как только они обещают «впредь вести себя лучше, придурки. Сейчас урожай собирают, а потому, когда в следующий раз вас одолеет нужда, возьмите-ка косу вместо клинка». После этого они утомительно долго сжигают тело убитого и закапывают пропитанную кровью землю, чтобы случайно не привлечь упырей. Геральт так корит себя за то, что, останавливаясь на ночлег, не подумал о безопасности, что даже не замечает, что Лютик двигается медленнее обычного. Лишь позже, с восходом тронувшись в путь, Геральт чует неладное. — Здрав будь, ведьмак! — окликают его, и он замедляет шаг, позволяя незнакомцам с ним поравняться. Это цирковая труппа. — Я же говорил тебе, это он! — шепчет один из артистов другому. Главный среди них выходит вперед и до земли кланяется Геральту. — Здрав будь. Ты Белый Волк, так ведь? Геральт медлит с ответом: его выбивает из колеи странное поведение Лютика. К этому времени Лютик уже должен бы познакомиться со всей труппой; да что там — почти допеть приветственную песню. Но вместо того, чтобы очаровать артистов харизмой, он закутался в плащ и несмотря на солнечную погоду накинул на голову капюшон. Он наклоняется к гриве Плотвы, будто желает спрятаться ото всех. — Хм, — только и произносит Геральт. — В этом году вы отправились в путешествие с Лютиком? — спрашивает девушка. Ее щеки раскраснелись не то от волнения, не то от вина. — Говорят, он будет соревноваться с бардами на турнире. — И до меня такие слухи дошли, — уклончиво отвечает Геральт. Он не хочет звучать грубо, но толком не знает, как говорить с встречными странниками. Обычно этим занимается Лютик. Но и такого ответа, кажется, артистам вполне достаточно. Участники труппы оживленно что-то обсуждают друг с другом, а затем проходят мимо, напевая отвратную песню Лютика о змее, пожирающей василиска. Геральт дожидается, когда они скроются из виду, а потом глядит на своего спутника: — Лютик. — Ничего, — откликается Лютик чересчур спешно, словно давно прокручивал ответ в голове. — Неужто это плохо, Геральт, — побыть немного инкогнито? Геральт хмыкает, слыша ложь в биении его сердца. В тот день мимо них проезжают еще три труппы, и каждый раз Лютик прячет лицо. Когда они останавливаются на привал, он не достает свою лютню. К тому времени, когда они решаются разбить лагерь, — на сей раз подальше от чужих глаз — Геральт уже сыт по горло. — Что с тобой, бард? — Ничего, я же сказал, что… — Лютик. — Что? Я просто… Послушай, я тут решил, что вместо турнира буду с тобой охотиться на грифона. Геральт равнодушным взглядом смеряет Лютика и неожиданно замечает, что нижняя губа барда еле заметно дрожит. Так значит, да? Он хватает Лютика за руку и тянет за заправленные в бриджи полы рубашки: — Показывай! — Геральт! — Давай-давай, я знаю, ты ранен, так покажи мне, черт побери! Лютик пронзительно вскрикивает и пытается отмахнуться, но Геральт упорно задирает рубашку, чтобы осмотреть живот и ребра. От внимания обожателей Лютик уклоняется только в случае травмы, а поскольку жалоб и нытья от него не слыхать, травма либо серьезная, либо весьма унизительная. — Прекрати, скотина! Геральт останавливается, но потому только, что ничего страшного под рубашкой Лютика не находит. Что ж, если бард схлопотал удар ножом куда-нибудь ниже пояса, заставить его признаться в этом будет жуть как непросто. — Боже! А говорят, что это я всегда пытаюсь кого-то облапать. — Лютик, — предупреждающе проговаривает Геральт. — Со мной все в порядке! Геральт хватается за его пояс. — Адское пекло, ладно, прекрасно! Остановись! Хорошо, боги, я покажу! Геральт упирает кулаки в бока и свирепо глядит на него. Лютик секунду смотрит в ответ, но вздыхает и протягивает руки Геральту. — Видишь? — бормочет он, помрачнев. — Ничего страшного. Геральт берет руки Лютика в свои и поворачивает ладонями к огню, чтобы разглядеть их получше. И правда, ничего страшного. На левой ладони Лютика и костяшках пальцев правой — небольшие ссадины, будто он при падении содрал кожу. О дерево, скорее всего. Или, быть может, когда схватился за ветку, подставляя подножку бандиту. На кончиках пальцев левой руки тоже небольшие царапины. — Ты не сможешь играть на лютне, — осознает вдруг Геральт. Лютик отстраняется. — Извинитесь, мистер Я-Лапаю-Окружающих. Чтоб ты знал, я могу играть по шею в снегу с закрытыми глазами и связанными запястьями. Лютик стоит вполоборота и раздраженно дергает себя за ремень в попытке застегнуть его одной рукой. Тщеславный гордец. Геральт воображает, как он играет на лютне поврежденными пальцами. Да, Лютик, безусловно, из-за травмы ноты не позабудет. Но… — Но ты не сможешь сыграть хорошо. Лютик задирает нос и усаживается у огня. — Ладно, — напыщенно говорит он. — Подловил меня. Ты доволен? Я не хочу, чтобы мои собратья, мои соперники слышали этот позор. — Ты не хочешь проиграть, — поправляет Геральт. — Да как ты смеешь? — проговаривает Лютик. Ему хорошо удается надменное безразличие, но Геральт слышит, как дрожит его голос. Воистину, тщеславный гордец. Геральт подходит к костру, чтобы устроиться рядом с ним. Рагу из кролика еще не готово. Геральт помешивает его, а затем поворачивается к Лютику. — Так и быть, — говорит он. — Дай-ка мне руку. — Хочешь позлорадствовать над человеческой хрупкостью? Геральт закатывает глаза и, игнорируя недовольное бормотание, снова берет Лютика за запястье. — До чего же распутные ведьмаки пошли, честное слово, наглые, никак не оставят в покое! Казалось бы, уж в лагере я обрету недолгое успокоение, но нет, он с этим «Дай мне свою руку», как заведенный! На удивление неприятный мужик, и как его земля только носит… Геральт смотрит на пальцы Лютика. Руки у него чистые. Должно быть, после того, как они разбили лагерь, он помыл их в реке. Геральт нерешительно их обнюхивает, а затем берет два пальца в рот. Это заставляет Лютика замолкнуть. Примерно на три секунды. — Геральт, — наконец выдавливает из себя Лютик. Геральт мурлычет что-то, облизывая костяшки, и склоняется, чтобы еще раз перемешать рагу. Он прижимает кончик языка к солоноватой, с привкусом железа, подушечке пальца. — Это какой-то ведьмачий способ принести извинения? — почти шепчет Лютик. Геральт закатывает глаза, выпускает изо рта два пальца и принимается за другие. Мизинец Лютика поврежден хуже всего. Геральт облизывает ранку и нежно посасывает пару мгновений. Наконец, он открывает рот, отпускает запястье барда, и тот, покраснев, с оскорбленным видом отдергивает руку. — Чтоб меня, — почти кричит Лютик. — Ну и дерзость! Нахал! Я виконт, чудовище, ты… Да что ты… Ты вообще… Что ты делал, Геральт? — Слюна ведьмака обладает целебными свойствами, — пожимая плечами, отвечает Геральт, а затем тянется, чтобы снять с углей рагу, и протягивает Лютику ложку. — Твоя слюна, — взвизгивает Лютик и глядит на левую руку так, будто та превратилась в дохлую рыбу. Его пальцы влажно поблескивают в свете костра. — Что, если я подцеплю болезнь, от которой разлагается плоть, Геральт, ты подумал? Как мне теперь есть? У меня пропал аппетит, это было отвратно! Геральт фыркает, гоняя вилкой по котелку кусочек картошки. — Не похоже, чтобы тебе было противно, — замечает он, не глядя на промежность Лютика, но ощущая запах возбуждения. Лютик в негодовании втягивает голову в плечи, но Геральт уже не обращает внимания на его ругань. По крайней мере, рагу вышло вкусным.

~~***~~

Проснувшись ночью, Геральт обнаруживает Лютика, стоящего перед его спальником на коленях. — Геральт, — зовет его Лютик шепотом. Громким. Почему все, что бы Лютик ни делал, получается громко, как бы сильно он ни старался вести себя тихо? Геральт невнятно мычит. — Сработало, Геральт, посмотри! Ранки на пальцах Лютика и правда почти зажили; это видно даже в тусклом свете луны. Затянулись быстрее, чем ожидалось. — Можно? — шепчет Лютик, уже наклоняясь вперед, и Геральт, вздохнув, позволяет барду засунуть ему в рот кончики пальцев, один за другим. Он засыпает, зажав мизинец зубами.

~~***~~

Лютик, конечно, на соревновании побеждает. А Геральт убивает грифона. Все возвращается на круги своя, вот только бард то и дело задерживается взглядом на губах Геральта, сидя напротив него у костра. Геральту это не нравится. Всякий раз по его коже пробегают толпы мурашек.

~~***~~

Ситуация повторяется, но это вовсе не поцелуй. Не то барон, не то лорд, не то еще кто вбил себе в голову, что, взяв Геральта в заложники, вынудит его убить неверную женушку. И вот теперь Лютик и Геральт, связанные, сидят на стульях посреди гостевой спальни какого-то замка. Их бедра соприкасаются, а руки надежно зафиксированы за спиной. Лютик стонет; даже угрозы четвертованием оказывается недостаточно, чтобы заставить его замолчать, и после третьей грубости в адрес матери лорда стражник наотмашь бьет его по щеке. — Тише, бард. — Он мне челюсть сломал, — жалуется Лютик. — Что за уродливый недоносок… Это очевидная ложь, раз Лютик не только не потерял способности говорить, но и по-прежнему оскорбляет своих похитителей. От удара охранника на его скуле остались кровоподтек и едва заметный порез. Геральту, занятому распутыванием узлов, по-идиотски завязанных на запястьях так низко, что до них без труда можно дотянуться, искренне хочется, чтобы Лютик перестал привлекать к ним внимание. — У меня шатается зуб, — говорит Лютик. — Геральт, он выбил мне зубы, как же мне петь без зубов?.. — Замолкни, Лютик. — Как я могу молчать? Быть может, с этого дня я навсегда разучусь петь. Быть может, ты никогда больше не услышишь мой голос. О, вообрази, сколько дам так и не насладится моим… — Лютик, утихни! — Мой зуб, Геральт, мой зуб! Геральт сжимает челюсти. Еще пять минут, и он наверняка избавится от веревок. Только бы Лютик заткнулся! — Дай мне взглянуть, — говорит он. Лютик послушно открывает рот, и да, у него и впрямь шатается верхний резец. — Я выгляжу отвратительно! В народе прозовут меня Юлианом Беззубым, и девы будут закрывать руками глаза, когда я буду проходить мимо, и… Геральт проникает в рот Лютика языком. — М-м-м-мф! Геральт краем глаза посматривает на охранников. Те хохочут и толкают друг друга локтями, не обращая на пленников никакого внимания. Он касается зуба Лютика кончиком языка, возвращая на место, и облизывает десну. Лютик застывает как камень, густо заливаясь румянцем. Геральт отстраняется. — Соси, — приказывает он. Лютик дергается всем телом, словно ужаленный, но, когда Геральт снова облизывает десну, послушно обхватывает его язык губами и, выдержав деликатную паузу, посасывает. А значит, у Геральта появляется шанс сосредоточиться на веревках. Дверь распахивается; в комнату входит лорд. Он останавливается в дверном проеме, — видать, планировал появиться внезапно, — и, судя по всему, закипает от ярости из-за того, что момент торжественного прибытия испортил неуместный поцелуй его пленников. — М-м-м! — мычит, широко раскрыв глаза, Лютик. Его щеки багровеют сильнее щек лорда. Лорд, кажется, наконец собирается с мыслями и делает глубокий вдох: — Я вам не мешаю? — возмущенно орет он. «Вообще-то, мешаешь», — хочет сказать Геральт. Он почти развязал узлы… Вместо этого он напрягает привязанные к ножкам стула ноги, еще раз облизывает зуб, а затем наклоняется, чтобы провести языком по порезу на щеке Лютика. Бард тонко пищит. Лорд выглядит так, будто бы проглотил яйцо огнедышащего дракона. — Да как вы смеете?! — Смеем, — отвечает, голосом подчеркивая последнюю букву, Геральт. Он освобождает от веревок запястье и бьет лорда в живот кулаком. Когда они собирают столовое серебро в качестве платы за, кхм, недоразумение («леди вольна поступать, как ей заблагорассудится, да, господин ведьмак, сэр, я понимаю, сэр, да… То есть нет, я больше не буду ее преследовать, сэр»), Геральт слышит, что Лютик напевает новую песню. — Поцелуй Волка — что-то вроде… Блаженства, хм-м, м-м-м… Он подбирает ноты, повторяя и повторяя строку. — Это был вовсе не поцелуй, — замечает Геральт, уже сожалея о каждом решении, которое в итоге привело его к этому дню. — До одури романтично, не так ли? — проговаривает Лютик, по-видимому, совсем не слыша Геральта. — Какая рифма к слову «язык»?..

~~***~~

Третий раз — просто гадость, и ситуация опаснее, чем хотелось бы. Лютик кашляет кровью, и единственное утешение ведьмака в том, что на этот раз его вины здесь нет. Обошлось и без джиннов — слабое успокоение, ведь Геральт слышит лишь запах крови, кишок чудовища и соленых слез, текущих по щекам борющегося за каждый вдох Лютика. Он ошибся, вдохнул в тот самый момент, когда Геральт нанес смертельный удар, и крапаук выпустил ему в лицо облако яда. Геральт уже пытался засунуть язык Лютику в рот, но тот не может глотать. Мало того, что вылечить барда не вышло, так еще и Геральта теперь преследует привкус крови и яда. У него, благо, иммунитет к яду крапаука, но Иволгу на всякий случай он все-таки принял. Так что вдобавок ко всему прочему, он обильно потеет на летнем солнце от побочных эффектов. — В следующий раз ты будешь стоять там, где я прикажу, — рычит он, закидывает на плечо руку Лютика и, пошатываясь, направляется в город в надежде увидеться с Йеннифэр. — А-ах, — бормочет Лютик, уткнувшись лицом в шею Геральта и пачкая его своей кровью. Они проходят с полмили, когда Геральт понимает, что таким медленным шагом им ни за что не добраться до города вовремя. Он кладет Лютика на землю и срывает с себя доспехи, бесцеремонно швыряя в ближайший кустарник в надежде, что их не украдут до того, когда он за ними вернется. Геральт раздевается, оставаясь в одном лишь исподнем. Теперь ему не так жарко, хоть под палящим солнцем он по-прежнему сильно потеет. Он берет Лютика на руки и начинает бежать. — Ты поправишься, — убежденно говорит он. Лютик похлопывает Геральта по мускулистой груди и тихо одобрительно стонет, однако, похоже, не понимает сказанных ему слов. А потом кашляет кровью прямо на ведьмака. Мерзость какая.

~~***~~

— Хорошо придумал, — говорит Йеннифэр, когда Лютик, свободно дыша, спит крепким сном в одной из свободных комнат. — Хм? — Геральт напился воды и теперь пытается восстановить баланс жидкости способом гномов. Как Йеннифэр удалось раздобыть настоящий махакамский эль? — Твой пот продлил ему жизнь, — поясняет Йеннифэр. Геральт несколько раз недоуменно моргает. Его… Пот? — Верно, — соглашается он. Это, кажется, веселит Йеннифэр: — Ты не знал? Бедные ведьмаки, должно быть, нелегко идти по жизни без мозга… — Йен… Йеннифэр неизящно фыркает и отправляется по своим колдовским делам. Как всемогущие маги коротают летние вечера? Наверное, до смерти пугают жителей деревеньки. Геральт устраивается у постели спящего Лютика.

~~***~~

Лютика лихорадит. Это становится очевидным в первые секунды после его пробуждения, потому что бард переворачивается на бок, смеряет взглядом сидящего рядом Геральта и тянется, чтобы погладить его по бицепсу. — Чудесные руки, — бормочет он немного невнятно. — Весело получилось. Надо бы повторить. Спасибо, что спасли меня, руки… Геральт поеживается: — Йеннифэр говорит, что выжить тебе помог… Эм-м… Мой пот. Я ведь нес тебя… Лютик глубокомысленно кивает. Вернее, кивал бы глубокомысленно, если бы моргал глазами синхронно. — Блеск, — шепчет он, соглашаясь.

~~***~~

В четвертый раз виноват исключительно Лютик. В таверне яблоку негде упасть, собравшиеся жаждут услышать хоть чье-нибудь пение, и Геральту кажется, что к его наставлению «Останься здесь, черт возьми» прислушаются если не из здравого смысла, то, по крайней мере, от желания аплодисментов. Но нет. Он вполне успешно разделывается с десятком утопцев. Их удается заманить в пещеру неподалеку, так что навалиться на него кучей они не могут. Работа несложная, хоть сапоги и промокают насквозь. Поэтому возглас Лютика «О, чтоб меня!», доносящийся снаружи, по меньшей мере… Расстраивает. Стиснув зубы, Геральт рвется вперед, покидая удобную позицию у узкого входа в пещеру, чтобы вместо этого, остановившись по колено в воде и отбиваясь от целой дюжины чертовых тварей, кричать Лютику, чтобы тот проваливал подобру-поздорову. Громким криком он привлекает мерзкую нечисть, и все же один утопец по-прежнему преследует пытающегося вскарабкаться обратно на дюну Лютика. На глазах у Геральта он хватает барда за ногу, тащит к воде и впивается клыками в бедро. Геральт вонзает в утопца меч, пригвождая того к мокрому песку, и замечает непривычную бледность лица Лютика. А потом у него начинаются проблемы серьезнее: отсутствие клинка и целая шайка пытающихся разорвать его на куски тварей. Он вытаскивает из-за пояса серебряный кинжал и отражает атаку. Он добирается до Лютика, порядочно истекая кровью, и все же рана на бедре барда гораздо серьезнее. — Бард, — рычит он, и Лютик молча глядит на него ошалелыми, размером с блюдца, глазами. Геральт берет его на руки и бежит к тому месту, где оставил Плотву, не думая ни о запахе меди, ни о том, до чего же знакомым кажется теперь вес его тела. Он укладывает Лютика на спальный мешок и рвет штаны барда по шву. Рана — высоко, на внутренней стороне бедра, поэтому Геральту приходится согнуть ногу Лютика в колене и отвести ее в сторону, чтобы получше рассмотреть повреждения. Крови много. Если утопец задел артерию, то Лютику уже ничем не поможешь. Геральт касается раны губами и проводит языком по разорванной плоти. Он вслепую нащупывает на седле сумку и роется в ней в поисках чистых, предназначенных для перевязки ран, тряпок. Найдя их, он отстраняется, сплевывает кровь и торопливо накладывает повязку. Пальцы Лютика в своих волосах он замечает только тогда, когда наконец откидывается назад. — Геральт, — произносит Лютик, вопреки обыкновению, одним словом умудряясь выразить очень многое. — М-м, — только и отвечает Геральт. Проходит три часа, но разбудить Лютика не выходит. Приподняв одно веко, Геральт видит, что взгляд барда не фокусируется. Его кожа сделалась восковой, а повязка — бордовой от крови. Геральт разбинтовывает его ногу, чувствуя подступающую тошноту. «Только не он. Только не Лютик, пожалуйста». Геральт не просит прощения, потому что Лютик без сознания все равно не услышит. Вместо этого он на пару секунд прижимается к его виску носом, надеясь, что Лютик не очнется в следующие пару минут. Он берет самый острый кинжал, делает небольшой порез на предплечье и позволяет своей крови залить поврежденное бедро Лютика. Лютик, конечно же, от этого приходит в себя, ведь кровь ведьмака ядовита, хоть и целебнее пота или слюны. Геральт шепотом просит у него прощения, прижимая к земле, а ослабший от кровопотери бард молит о пощаде, корчась в его хватке от боли. В конце концов, Лютик снова теряет сознание, но даже после этого рана на его бедре шипит, а разорванная кожа сперва белеет, а затем становится черной. Наконец рана затягивается. Геральт срезает омертвевшую кожу, осторожно облизывает рубец и снова накладывает повязку. На этот раз Лютик спит исцеляющим сном. Когда он пробуждается, Геральт испытывает такое облегчение, что минут двадцать кормит его супом с ложки, даже не осознавая, что Лютик окреп и вполне способен обедать самостоятельно. Он все равно заканчивает начатое. На то, чтобы оправиться окончательно и двинуться в путь, у Лютика уходит несколько дней. На третьи сутки во время перевязки он неуверенно произносит: — Геральт, твоя кровь… Ведьмак склоняет голову и говорит: — Рана не затягивалась. Иначе ты б истек кровью. — Тебе больно? Геральт понимает не сразу. Лютик беспокоится, что ему больно? — После Испытания травами — нет. Лютик долго молчит. — Мне жаль, — проговаривает он едва слышно. — Мне тоже. Больше они это не обсуждают.

~~***~~

Вернее, не обсуждают неделю. А потом Лютик спрашивает ни с того ни с сего: — Кипящая кровь — это весьма поэтично, ты не находишь? И Геральт, как раз переворачивающий над костром фазана, во все глаза глядит на него. — Ну, если, конечно, не думать о том, какое это отвратное чувство, когда твоя нога горит заживо, — продолжает Лютик. — В самом деле, Геральт, этот момент был ужасен! Но звучит не так уж и плохо, правда? — он берет пару аккордов. — Огонь огнем спасая, — пробует он. — Или… Разжечь костер искрой… Как думаешь? Вот только не делай такое лицо, укусить меня мог и дракон, девам не обязательно знать, что это было какое-то жуткое морское чудовище! Кроме того, огонь — такая удачная метафора. — Ты не можешь написать песню об этом, — заявляет Геральт. — Метафора будет очень неочевидной. — Людям не стоит знать, что ведьмачья кровь исцеляет. Лютик замолкает. — Что ж, — в конце концов говорит он. — Раз ты так считаешь… Геральт возвращается к вертелу. Лютик перебирает струны: — Пожалуй, мне придется поведать слушателям, что я пережил схватку с драконом без чьей-либо помощи… — Лютик, нет!

~~***~~

Песня нравится всем и каждому несмотря на тот факт, что в Хамме днем с огнем не найти живого дракона. — Сам попробуй подобрать рифму к «Лок Муинне», — отвечает Лютик, подмигивая очередной очаровательной девушке. В последние дни они готовы чуть ли не броситься ему в ноги. Геральт ворчит, стискивает зубы и изо всех сил старается не погнуть вилку. Он не хочет, чтобы его выгнали с ужина из-за того, что Лютик каждую ночь засыпает в чужих постелях.

~~***~~

Пятый раз начинается с самого настоящего поцелуя. А если точнее, с целой серии поцелуев. Лютик стонет так, будто искренне наслаждается ими, вот только… Вот только во всем виновато проклятие. Геральт прекрасно знаком и с ним, и с методами избавления, а потому нисколько не опасается за жизнь Лютика. Лишь за свою собственную. Вернее, за свое здравомыслие. — Тебя нужно трахнуть, — сообщает он, стараясь звучать безразлично, а не подавлено и несчастно. — Прекрасно, — выдыхает Лютик, запуская пальцы в волосы Геральта. Его щеки пылают, а зрачки расширены до такой степени, что голубой радужки и не видно. Он изо всех сил старается потрогать кожу Геральта, хотя они еще не начали раздеваться. — Однажды я уже снимал это проклятие, — говорит Геральт, расстегивая пуговицы на рубашке Лютика и ощущая неслабую тошноту. — Понадобится несколько… Раз. — Чудесно. Поторопись. — Я пытаюсь… Лютик, я пытаюсь убедиться, что ты понимаешь, что это… Просто лечение, это не значит… — он издает звук отвращения. Он не знает, как это сделать. Последний раз он занимался подобным еще в Каэр Морхене, и удовольствия никакого не чувствовал, только усталость. Он не знает, как сделать так, чтобы сейчас все ощущалось иначе. Чтобы Лютику было приятно. — Геральт, — шепчет Лютик, неловко пытаясь стянуть с него одежду. — Геральт, да ладно тебе, я же тут умираю. «Причем, буквально», — грустно думает ведьмак. Опять проблемы на свою голову нашел именно Лютик! — Ты проснешься через пару часов, и чувствовать себя будешь неважно. Я просто… Просто хочу, чтобы ты знал, что, к сожалению, выбора у меня нет. И что я… — он закрывает глаза. — И что мне жаль, что обстоятельства сложились именно так. — Ага, да, — явно не слушая, соглашается Лютик. — Геральт, одежда! Геральт горестно вздыхает и раздевается.

~~***~~

Чтобы снять проклятие, требуется пять раз. Ну конечно, может ли быть по-другому? В первый раз Геральт укладывает Лютика на бок и сгибает его ногу в колене, чтобы, удерживая на месте, входить в него плавно и осторожно. У него большой член даже по меркам ведьмаков, а Лютик полностью во власти проклятия, поэтому Геральт обнимает его за талию, чтобы бард не насаживался на ствол чересчур резко. Он шепчет извинения на ухо Лютику, не уверенный, что тот вообще их запомнит, потом зарывается в его волосы носом, глубоко вдыхает и притворяется, что Лютик действительно его хочет. Во второй раз он до того перебарщивает с маслом, что Лютик почти выскальзывает из его рук. Геральт пытается прижать запястья Лютика к земле, потому что, если тот освободится, то сразу же примется ласкать свой член, а Геральту не хочется, чтобы он пострадал еще больше. Но Лютик, весь в скользком масле, в конце концов вырывается и, к удивлению ведьмака, обвивает его плечи, впивается в кожу ногтями и хрипло постанывает. Он кусает руку Геральта и всхлипывает. Этот звук умиляет; Геральт покачивает головой. Сейчас не время для сантиментов, ведь в попытке избавить Лютика от проклятия он вошел в него по самые яйца. В третий раз Геральт сдается и позволяет Лютику перенять инициативу. Тот сразу же опрокидывает его на спину и оседлывает, принимая в себя член так быстро, что Геральт ошарашенно хмыкает и запоздало кладет руки на талию барда. Лютик вздыхает, прикладывая ладонь к низу живота. Геральту хочется, чтобы он отвернулся. Он боится подумать о том, что Лютик когда-нибудь вспомнит выражение его лица в этот момент. Четвертый раз — почти точь-в-точь как третий, только вот Лютик не то выдыхается, не то немного приходит в себя, потому что замедляется, ложится Геральту на грудь и медленно покачивает бедрами, насаживаясь на член. Геральт обхватывает ладонями его ягодицы, закрывает глаза и не противится, когда Лютик жадно целует его, доводя до очередного оргазма. Бард проклят; он вряд ли потом что-нибудь вспомнит. Но вот Геральт уже не забудет, как пульсирует его возбужденный, несмотря на четвертый раз за ночь, член внутри Лютика. В пятый раз он заставляет барда улечься на спальник. Лютик встает на четвереньки, опираясь на локти. Геральт его трахает, стискивая пальцами бедра, чтобы удержать от падения. Он пытается запомнить каждый изгиб спины Лютика, белизну его нежной кожи и стоны, вырывающиеся из его горла при каждом новом толчке.

~~***~~

Геральт понимает, что у него получилось, и проклятие снято, когда Лютик обессиленно падает навзничь и мгновенно теряет сознание. Геральт, шипя, выходит из него и осматривает повреждения. Запаха крови не слышно, хотя дырочка Лютика растянутая и красная. Завтра Лютик точно не сможет отправиться в путь. Придется разбить лагерь, по меньшей мере, на день. Геральту хочется расположиться где-то поблизости, чтобы можно было прийти на зов Лютика, но не пришлось все время смотреть на него. Вздохнув, он идет отвязывать Плотву и устраиваться на ночлег.

~~***~~

Лютик просыпается на удивление быстро. Геральту казалось, что после случившегося он не придет в сознание целые сутки. — Геральт? — Да, Лютик. Не двигайся. Тебе больно? Лютик задумчиво мычит и осторожно потягивается: — Самую малость? — У меня есть ива. Я заварю чай. Наступает короткая пауза. — Геральт. Мы… — ведьмак съеживается, но Лютик продолжает, и с каждой секундой его голос звучит все бодрее. — Я припоминаю, что ты раздел меня и… О боги, мы что… Геральт, что за?.. — Тебя прокляли, — произносит Геральт, прекрасно осознавая, что пытается оправдаться. — Да, это я помню, спасибо большое, но после мы… О, Дева, Мать и Старуха, мы это сделали, да? Геральт опускает взгляд: — Да. — Прекрасно. Давно пора, черт возьми. Геральт моргает: — Прости? — О, дорогой… Ты, должно быть, чувствуешь себя ужасно виноватым… — Я… Лютик с трудом поднимается и, пошатываясь, подходит к стоящему на коленях у костра ведьмаку. Он явно измотан, но не похоже, чтобы ему было больно. — Я рассчитывал, что в конце концов ты приревнуешь меня к кому-то и что-нибудь скажешь, — Лютик обнимает Геральта за плечи и устраивается у него на коленях. Член Геральта храбро подергивается. — Я не знал… — Да, дорогой, очевидно же, — Лютик обхватывает ладонями щеки Геральта и нежно добавляет: — Мой идиотский ведьмак. На этот раз Геральт целует Лютика первым.

~~***~~

Геральт перестает вести счет. Лютик делит с ним тяготы Пути, а он делит Лютика со всем миром, но когда они разбивают лагерь теплой и звездной ночью, все остальные для них перестают существовать. Геральт овладевает Лютиком в лесах, на берегах ручьев, а иногда и на хлипких кроватях постоялых дворов. Временами Лютик сам толкает его на матрас и выбивает из него хриплые развратные стоны. Тело Геральта регенерируется в два счета, поэтому он согласен на любые эксперименты, но зачастую Лютик берет его сладко и медленно, шепча на ухо приятные глупости. И всякий раз, когда уткнувшийся в простыни Геральт, не сдержавшись, отчаянно всхлипывает, от Лютика пахнет радостным удовольствием. — Вот так, — проговаривает он. — Правильно, милый. И Геральт кончает, чувствуя, как пальцы Лютика запутываются в его волосах, а член входит в него до предела.

~~***~~

Он замечает, что Лютик слишком быстро приходит в себя даже после самого энергичного секса, отнюдь не сразу. А еще его бард, кажется, не стареет и не болеет. А если и подхватывает простуду, то всего лишь на день, после чего возвращается к разгульной жизни как ни в чем не бывало. — В тебе течет эльфийская кровь? — в конце концов вопрошает Геральт, осматривая небольшую рану Лютика, затянувшуюся за одни только сутки. — Нет, — усмехается Лютик. — Только ведьмачья. Геральт бесстрастно глядит на него. — Ну же, дорогой, никаких шуток! Мы целуемся каждый день, а еще, честно сказать, я нередко заставляю тебя попотеть. Нет, не делай такое лицо, это приносит огромное удовольствие! И, кроме того, не так давно я получил доступ к кое-чему более действенному… Геральт моргает, с тревогой оглядывая себя: — Чтоб меня, я что, втрахиваю в тебя здоровье? — Что ж, любимый. Может, и нет. Но для проверки, возможно, вечером тебе стоит связать меня еще раз. «Что ж, разве что для проверки», — мысленно соглашается с ним Геральт.