Пати
31 декабря 2024 г., 10:11
Каину плевать, какое сейчас время года. Его это никогда особо не волновало, хотя чаще предпочтительнее было идти куда-то в любую погоду, кроме зимней. Однако пить и танцевать в клубе с Лэйн он может в любое время. Это одно из немногих развлечений, которые вызывают у него искреннюю радость. Да и для того, чтобы нажраться, Каину нужен минимум ящик тёмного нефильтрованного, так что он мог выпить хоть десять коктейлей и не быть пьяным настолько, чтобы шататься. Лэйн он любит, её он знает с того момента, когда в садике они дрались за горшок — и так уж вышло, что поступили в один универ.
Однако есть у неё лишь один минус — Лэйн не понимает русский. А Каин, как человек, бегло говорящий аж на трёх языках вследствие своего необычного происхождения, ужасно расстроен тем, что Лэйн не может разделить его кайфа от треков Кати Самбуки. Хотя бит и общий вайб Лэйн нравятся, Каин даже переводил ей текст. И это всё равно не совсем то, что понимать её песни (хотя он и сам не всегда понимает, что она там поёт, но это уже особенности произношения, и этого у певцов всех стран полно).
Но алкоголь и музыка, от битов и громкости которой можно оглохнуть, помогают забыть вообще обо всём. Лэйн на какое-то время пропадает из поля зрения Каина. Зато он попадает в поле двух красивых парней: тот, что был к нему лицом, был красавчиком-латиносом с чёрными пушистыми кудрями, сзади был какой-то белый — его Каин рассмотреть не мог, видел только руки. Латинос целует его, и Каин чувствует пряный аромат парфюма. Он охотно отвечает на поцелуй, сминая губы напротив, закидывает руки ему на плечи и приобнимает. Второй чувак времени не теряет: мокро целует шею, чуть прикусывает белую-белую кожу, и Каин, отвернувшись от первого, целует второго. Единственное, что он успевает запомнить — карамельную кожу и нежные голубые глаза.
Но это его совсем не волнует.
Нет, эти двое, конечно, хорошо целуются, но Каин по клубам ходит не для того, чтобы цеплять мужиков.
Он находит глазами Лэйн. Она сидит у барной стойки с сетом шотов, и Каин идёт к ней.
— Ну не можешь ты обойтись без этих мужиков, — фыркнула Лэйн.
— Они сами ко мне лезут, а я не из тех, кто посылает, когда приглашают в Майбах, — он хмыкнул и выпил шот. Это оказалась обычная смесь виски с колой.
— Зато люди после тебя курить начинают, — напомнила Лэйн, и Каин закатил глаза.
— Это только их выбор. А мой — бахнуть просекко и поехать трахаться к самому горячему профессору нашего универа.
— О господи, избавь меня от подробностей.
— Это ещё без подробностей, — Каин не мог не улыбнуться.
— Мне достаточно того, что ты едешь с кем-то спать.
— Обычно ты не выражаешься так сдержанно. Твой Грег плохо на тебя влияет, — Каин нахмурился. — Хотя я не замечал за ним того, чтобы он пытался сдерживаться.
— Просто я не считаю шибко культурным на весь клуб орать, что еду с кем-то трахаться.
— Да что ты, — Каин забрал готовый коктейль со стойки. — Хорошо пошёл, кстати. Но ты, Лэйн, говоришь с тем, кто только что целовался сразу с двумя чуваками и молча ушёл.
— Ну так не все сосутся с рандомными чуваками на танцполе, — напомнила Лэйн.
— Так и я не все. Или ты обижаешься, что я к нему еду?
— Да нет конечно, — тут же ответила она. — У тебя своя жизнь, у меня — своя. Но тусить я с тобой люблю.
— Я такси сейчас возьму. Тебе нужно или Грег заберёт?
— Вызывай. На твои деньги доеду, — она усмехнулась.
^^^
Из Майбаха до многоквартирного дома Каина вёл водитель, одетый в брючный костюм и рубашку. Да, опьяневший он был щедрым, а потому позволял себе тратить последние деньги на такси бизнес-класса. Каин даже отсыпал водиле чаевых за то, что тот отвёл к тяжёлой подъездной двери и нажал номер домофона. Когда низкий, чуть хриплый мужской голос сказал «Открыто», водитель помог Каину зайти в подъезд, после чего поспешно удалился. Не в первый раз он пьяных людей до дома вёл, и уж точно не в последний. Да и Каин не был ни буйным, ни скупым: кинул десять долларов чаевыми. Дима не чувствовал потребности контролировать Каина. Он преспокойно открыл ему дверь и увидел его чуть покрасневшее лицо с наглой ухмылкой на полных губах. Каин опирался о дверной косяк, способный упасть в любой момент. Стоило Диме прижать его к себе, чтобы тот не упал, и закрыть дверь, Каин прижал его к стене прихожей. А Каин целуется так, что даже такой сдержанный мужчина, как Дмитрий, испытывает проблемы с самоконтролем. Понимает, что ведётся на него, как животное, но держать себя в руках — и член в штанах — крайне трудно, когда Каин вот так жмётся, в глаза заглядывает и, закинув руки на шею, лезет целоваться. — Дим, я в такое говно, — на чистом русском сказал Каин. — Да вижу, — ответил он. — Разувайся, мойся и спать. Каину нравится, когда Дима говорит по-русски. У него голос разу ниже становится, дикция улучшается, да и вообще он как-то круче выглядеть начинает. Когда Дима говорит по-английски, он делает это with strong Russian accent, и от этого Каин тоже кайфует, в то время как большинство пытается понять, чё он там вообще несёт. Каин наклоняется, чтобы развязать шнурки на кроссовках, делает вид, что ему трудно. Дима тут же опускается, чтобы помочь, а в итоге его валят на пол. Не то чтобы он… нет, Дима был пиздец как против секса на полу в прихожей с в жопу пьяным человеком. Ну нет. Только вот пьяному Каину вообще слишком похуй, чё там Дмитрий Сергеевич думает, а потому он лезет руками под футболку, желая прикоснуться к горячей коже. Когда Каин запускает ручонку с парой кривых пальцев — Дима почти уверен, что это из-за музыкалки — под резинку штанов, Дима аж рот открывает, не успев среагировать. Он вытаскивает ещё вялый член и, заглядывая Диме в глаза, облизывает его. Это выглядит ужасно, если быть трезвым, но по Каину видно, что там уже остатки разума куда-то укатились. Он посасывает головку, чувствуя, как член в руке твердеет, берёт в рот и тут же заводит за щеку. Дима низко стонет, не понимая до конца, что стоит сделать. Однако от того, чтобы быть счастливым, Диме приходится отказаться. Он снимает голову Каина с члена за крашеные платиновые пряди, и тот, кажется, этим очень недоволен. Губы у него влажные, и Дима собирает последние силы, чтобы прямо со стояком снять с Каина обувь и ветровку, а потом дойти с ним до ванной. Каин чудом не падает в ванну, пока Дима настраивает воду и громко материт того, что он не разделся перед этим. — Я хочу твой член, — очень честно признаётся Каин. — Дохуя хочешь, — фыркнул Дима. Строя максимально каменное лицо он намылил Каина гелем для душа с запахом брутальной вишни (или с чем там штампуют мужские уходовые средства, которые он обычно покупает). Каин то и дело норовит залезть под футболку или штаны в чёрно-синюю клетку. Диме очень тяжело сдержаться и не трахнуть его прямо в таком жалком состоянии, когда тот даже не пытается вывести его из себя. Закончив с душем, Дима накидывает на Каина единственный во всей квартире халат, купленный не для себя и даже не для Анны — эту блядски короткую шёлковую тряпочку чёрного цвета притаранила сюда Лэйн, когда Каин отмечал новоселье. Ткань эта совсем не греет, но судя по красным щекам ему не слишком холодно, чтобы об этом париться. Открыв дверь, Дима закинул Каина — почти два метра ростом — себе на плечо и пошёл в спальню. Он разделся до трусов и лёг рядом. Каин уже вырубился и что-то бубнил. — Пати, сто… сто децибел… двигай, сука, жопо… black and bell, — по-русски напел Каин. О, Дима прекрасно знал эту песню, потому что кое-кто постоянно включает её. Дима выучил этот текст против воли. Дима никогда не думал о том, кто такая Катя Самбука и что там у неё за песни. Ему всегда нравилось слушать «Scorpions», «Арию» и Цоя (а ещё Аллегрову, но это только если он совсем бухой), а более современную музыку воспринимать в какой-то момент стало трудно. Однако однажды он увидел, как Каин под эту Самбуку двигается, и понял, что она вполне ничего певица. Он смотрит на спящего Каина и не понимает, как такое вообще возможно. Дима уже прошёл стадии принятия факта, что он спит с собственным студентом, но до сих пор трудно поверить, что Каин на самом деле вот такой. Что Каин при всей своей утончённой внешности и точно выточенным из камня лицом, со кривыми пальцами — пялится на него (его мышцы) во время лекций, бухает почти как сам Дима, когда был подростком, и любит танцевать под всякую кринжовую попсу с текстами про секс.^^^
Не то чтобы Дима видел смысл хоть что-то Каину запрещать. Знает ведь прекрасно, что запрет будет нарушен просто по приколу, ведь Каин любит повеселиться. А раздражать таких холодных и сдержанных дяденек ему слишком в кайф, чтобы от этого отказываться. Нет, безусловно, есть некоторые правила, которые Каин соблюдает: тут либо самому лучше, либо уже переход границ. Однако чаще всего Каин нарушает правила специально. — Не помню, чтобы я разрешал тебе брать свои вещи, — низко говорит Дима, проснувшись не до конца. Хотя вид перед глазами просто потрясающий. Дима ведь на самом деле не может не повредничать, и не то чтобы ему эта черта мешала. У Каина длинные ноги с шикарными бёдрами, которые постоянно охота закинуть себе на плечи. Нет, не то чтобы Каин ходил в зал и имел развитые мышцы, но и совсем дрищом никогда не был. Да и в еде он себе не отказывает. Подол рубашки прикрывает где-то половину этих бёдер, а Диме и без того трудно отвести взгляд от Каина. Было в нём что-то такое, что всегда заставляет Диму возбуждаться от одного вида — Каину даже рот открывать не требуется. Рубашка Каину практически по размеру, потому что как минимум ростом они практически совпадают. Хотя местами ткань лежала достаточно объёмно. Однако Дима вообще плевать хотел, что там и как лежит. Волновал лишь факт стоящего у кофемашины в его мятой серо-синей рубашке, босым и с чуть лохматыми волосами. Каин всегда выглядит изящно, но иногда Дима про это вспоминает — и прям эстетический кайф с этого ловит, смотреть способен на него бесконечно. Уверенные движения рук, расслабленная поза и охренительно наглая ухмылка полных губ. — Ну, мои шмотки на сушилке, а в халате мне не слишком комфортно, — как бы невзначай ответил Каин. — Извиняй, генерал. Каин не соизволил даже состроить жалостливое лицо. Знает, что это выражение не сработает. Если уж слёзы почти не действуют, то корчить рожи Каин уж тем более не намерен. А вот дерзить Диме — это пожалуйста, это нам нравится, это нам надо. Каин налил сладковатый капучино в матовую чёрную кружку и, опёршись бёдрами о стойку кухонного гарнитура, неторопливо отхлебнул. Штуки от кофемашины нужно, конечно, обязательно помыть, но он знает, что займётся этим Дима: сейчас он это сделает. Но кофе будет варить в турке, внимательно наблюдая, как бы он не убежал. А это трудно, между прочим, потому что Каин даже в помятом состоянии кажется чертовски соблазнительным. Хотя он делает буквально ничего: стоит себе, пьёт из кружки, смотрит за сильными руками. Дима прекрасно знает, что Каину всегда нравится чувствовать его прикосновения. Всегда грубые такие, резкие, даже когда он пытается быть нежным — выходит с переменным успехом. Диме кажется, что Каин сведёт с ума. До него доходили слухи, что его бывший начал курить траву после отношений с Каином — а это показатель, на его взгляд. Турку с плиты Дима снимает, но кофе не наливает, хотя в ожидании стоит белая кружечка. Нет, нужно сбросить напряжение, которое Каин создаёт, просто находясь с ним в одном помещении. Дима хватает его за руку, тянет к той части гарнитура, на которой ничего не стоит, а затем разворачивает к себе спиной. Лезет под ткань неаккуратно застёгнутой рубашки, однако расстёгивать не спешит. Проводит шершавыми ладонями с огрубевшими кончиками пальцев по нежной — уж слишком нежной, если честно — коже, и Каин постанывает. Тихо так, открыто намекая, что Диме нужно постараться. Хотя сам и так упирается руками в гарнитур, пытаясь не упасть. — Ну, генерал, мы ведь даже не завтракали, — хмыкнул Каин. Дима проводит носом по шее, мокро чмокает за ухом, и Каин приподнимает плечо, как от щекотки. Поворачиваться не спешит — если Дима что-то от него хочет, пусть сделает это сам. Каин готов обеспечить ему свободу действий, зная, что эксперименты в сексе тот уж точно не предложит. Дима любит, когда попроще, без заморочек. В конце концов, он уже совсем не молод. — Ты просто ужасен, — хрипло ответил Дима. — И я всё равно хочу тебя. Вот что ты со мной такое сделал? — Приворот, что же ещё, — Каин пожал плечами. — Я же тако-о-ой непривлекательный. Он к Диме не повернулся, но Дима прекрасно знает, как он ухмыляется. Каин его иногда бесит тем, как ухмыляется: у него в глазах в такие моменты будто черти пляшут. Дима до сих пор не понимает, как Каин с такими либидо и наклонностями не нагнул на столе его самого. Нежные полные губы в этот момент охота поцеловать сильнее обычного, лишь бы он перестал выглядеть столь нагло. Диме гораздо больше нравятся послушные — и Каин совсем не такой. Дима снова лезет под рубашку, на этот раз для того, чтобы стянуть с него бельё — и понять, что Каин снова забрал его трусы, да сколько уже можно-то, блять, — и аккуратно, пока без смазки, вставить палец. Дима поднял нахмурился, когда палец легко вошёл, и Каин тихо простонал, держась ладонями за гарнитур. — И когда ты успел растянуть себя? — Заняться было нечем, пока ты дрых, генерал, — Каин прикусил губу. — Получается, ты подрочил в душе, хотя я не разрешал? Наверное, стоит вернуться к твоему воспитанию. — Не припоминаю, чтобы ты был настолько строг. — Видимо, теперь придётся. Ты себе слишком много позволяешь. Нет, Дима не злится, правда. Просто Каин снова заставил его возбудиться. Он не уверен, что это нормально, особенно для мужчины его возраста. Нужно бы провериться на гормоны. А перед этим обязательно нужно взять и отодрать Каина прямо на кухне. Ну а что? Зря, что ли, он так соблазнительно выглядит, так дьявольски усмехается, так блядски строит глаза? Нет, Дима знает: сегодня Каин решил, что на секс будет намекать, чтобы его трахнули, а он был весь такой несчастный и уставший после секса со взрослым мужиком. Взрослым и выносливым, между прочим, мужиком, который ходит в подвальную качалку. — Смазка точно не нужна? — Я нормально всё сделал, не парься, — Каин фыркнул. — И можешь без резинки сегодня, вряд ли ты заразный. Дима-то не заразный, а вот к Каину у него вопрос. Но портить момент неохота, и Дима всё-таки быстро идёт за презервативом. Однако сразу вставлять как-то не хочется. Охота вот Диме покапризничать. — Сними их. И не смей больше надевать мои, своих у тебя полно, — напомнил он. — И расставь бёдра. Каин слушается, не задаёт вопросов. Диме нравится. А у Каина по коже аж мурашки пробегают, и он закусывает губу. Тон, которым приказывает Дима по-русски, его прикосновения, строгий взгляд — ему это всё нравится неимоверно. И, естественно, Каин совсем не ожидал, что тот не будет входить сразу: вставил член ему между бёдер, трётся. Каин чувствует жар, чувствует, как член у Димы твердеет. Он и сам ощущает тепло внизу живота, знает, что сейчас его член будет тереться о гарнитур. И будет требовать внимания, но Каину нельзя трогать себя без разрешения во время секса. Только с разрешения Димы, а разрешение нужно заслужить. Каин, конечно, может это сделать, но для этого нужно сделать что-то. А с утра ему лень делать что угодно, и он предпочитает выполнять приказы. Даже не спорит — так, пошутил чутка. Но Дима знает, когда Каин дерзит, а когда флиртует. Так что сейчас Дима понимает, что может крутить им как хочет. Он не понимает, как это в голове Каина работает, но иногда он хочет именно такого: отдаётся и делай что хочешь. А Дима хочет много. Но пока он лишь трётся членом меж бёдер Каина. Он уже встал, прилично так затвердев, и Дима коротко, рыкнув, простонал. Он толкается медленно, прижимая Каина к гарнитуру по обе стороны. Дима касается шершавыми пальцами тонкого запястья с выступающей косточкой, и Каин не понимает, почему это лёгкое, почти невесомое прикосновение действует на него не хуже члена внизу. А Каин прекрасно помнит его размеры и ощущения от него — но Дима совсем не торопится. «Да я сам на него сейчас прыгну, если он продолжит этой хернёй заниматься», — проскакивает в голове. — Кончать нельзя. «А ещё чё мне запретишь», — у Каина аж мозги на место встали на секунду. Дима обожает лицо Каина, когда тот кончает. Он часто закатывает глаза, и Каин, закатывающий глаза — на это тоже Диме нравится просто смотреть. А сейчас он это увидеть не может. И говорит развернуться, садит Каина на столешницу. Как можно быстрее старается натянуть презерватив на сочащийся смазкой член. У Каина раскраснелись уши и шея, губы влажные такие. Дима не может удержаться от поцелуя — властного, когда он запускает руку в волосы, держит затылок. Каин усмехается, но сказать ничего не может. Сделать это получается только когда Дима отстраняется: — Медлишь, генерал. А сам красный весь, взъерошенный, со спёртым дыханием. Смотрит на Диму из-под упавших на лоб отросших прядей с вызовом, как и всегда, а Дима не понимает, что не так с ними обоими. Потому что нормальные люди, в отличие от Каина, могут и втащить за то, что делает с ними Дима — а этот прямо не хочет, чтобы Дима останавливался. Нет, Каин-то сразу сказал, что нравится, когда больно и грубо. И поэтому очень легко раздвигает длинные ноги, не прикрывается ничем. Дима видит, что хлопковую рубашку, которую он покупал ещё в Заре, Каин испачкал — и не чувствует ни грамма вины за это. Даже не делает вид, что жаль портить чужие вещи. «И долго он? Я сейчас сам всё сделаю», — Каина ужасно бесит внезапная медлительность Димы. Видимо, не проснулся ещё. Иначе это Каин для себя объяснить не может. И, если честно, то ему вообще плевать, какая причина — пусть уже просыпается генерал Дмитрий, который доводит его до сорванного голоса. Каин тянется рукой к члену, чувствует его жар, понимая, что это надолго. Дима тихо фыркнул, поправил упавшую прядь волос. — Меня трогать тоже нельзя. — Накажешь меня позже, — Каин закатил глаза. — Просто сделай уже что-нибудь. Или хочешь, чтобы я попросил? Я могу. О, Дима прекрасно знает, как Каин умеет просить. От его слов щёки краснеют даже у Димы. Нужно постараться, чтобы вести себя столь же развратно, что и Каин, — но Диме кажется, что ему и так хорошо. — Просто не мешай своей болтовнёй. — Как грубо, Дмитрий Сергеевич, — фыркнул Каин, за что получил шлепок. Закусил губу, чтобы не простонать — а потом Дима вдруг приставил головку к его анусу. А вот когда Дима неторопливо входит, пытаясь растянуть момент, Каину становится тяжело, и он случайно прокусывает губу до крови. Однако Дима только начал и останавливаться явно не собирается даже ради того, чтобы дать привыкнуть. Ему дали понять: нужно поторопиться. Каин узковатый, как и всегда, но делает он так всегда специально — нужно, чтобы было хоть немного больно. Дима не думает, что это нормально, но у них не такой глубины отношения. И выбирает просто вставить наполовину. Этого хватает, чтобы Каин уже почувствовал себя наполненным, пусть и не до конца — привык к размеру. Каину ужасно охота насадиться самому, но его останавливает холодный взгляд Димы, означающий, что сейчас Каин может делать лишь то, что позволяют. Он прикусывает губу — его заводит это ощущение, что ему ничего нельзя. Сразу хочется нарушить запрет, безусловно. Входить Дима продолжает медленно, будто издеваясь над Каином. А у того уже глаза горят от желания. Каин хочет, чтобы его выдрали, а ему даже не вставили до конца. Он недовольно закатывает глаза. Дима над ним хмурится, румянец чуть тронул его скулы. Однако не стоит верить лишь ледяным светлым глазам — руки у него горячие, и ими он резко насаживает Каина до конца. Знает ещё, что на нежных бёдрах останутся синяки от прикосновений, потому что он слишком сильно сжимает их. Но Каин никогда не возражал. Хотя Каина сейчас вообще ничего не волнует, кроме члена, который он хотел ещё с прошлого вечера. Конечно, он был пьян, но он уверен, что в таком состоянии лез к Диме в штаны. (А тот слишком принципиальный, чтобы трахнуть его пьяного.) Каин чувствует только наполненность и жар. Цепляется пальцами Диме за плечи, чуть отросшие ногти чуть царапают его кожу — но вряд ли это наносит ему хоть какой-то урон. А Дима двигается, переместив руки с бёдер на талию, но не торопится. Каин готов покрыть его матом, потому что привык совсем к другому. Но вскоре Дима темп всё-таки наращивает, и Каин чувствует, как его растягивает член, как он задевает простату, вытягивая протяжные стоны. А стоны у Каина бесстыдные, и он это даже без слов Димы знал. Каин скрещивает ноги, насаживается сам и снова получает шлепок. Это, пожалуй, один из немногих случаев, когда инициатива наказуема — но, блять, Каину слишком хорошо. Он расплывается в вакууме из собственных стонов и чуть слышных рыков-фырков Димы, которые тот всё равно пытается сдержать. Потому что стонать, когда трахаешь кого-то — ну это уже реально пидорство, считает он. А если стонешь, пока трахают тебя — нормально. Даже если настолько громко, что соседи потом пялятся и смотрят исподлобья. Кажется, столешница гарнитура аж качнулась, когда Дима в очередной раз слишком резко вогнал член. Повезло, что тот не ударился головой — верхнего шкафчика тут не было. Вцепился ещё так в плечи, будто Дима может его уронить. (Справедливости ради, Дима иногда хочет выкинуть этого придурка в окно, но точно не вовремя секса.) Каин понятия не имеет, что Дима там задел, но перед глазами аж звёздочки засверкали — от такого он аж отпустил плечи, опёрся локтями о жёсткую столешницу. — Что, резко? — не удержался Дима, толкнувшись. — Заканчивай уже, генерал, — еле выговорил очередную глупость Каин, проглотив стон. Трудно говорить, когда Дима не просто входит-выходит, а уже действительно вдалбливается. Не в одну точку, конечно, и от этого Каина ведёт. Ему становится ещё жарче и кажется, будто воздуха совсем мало. А Дима неожиданно поднимает его, не доставая член. Так он вошёл под каким-то другим углом. Побаиваясь свалиться, Каин к нему прямо-таки прижимается, обнимает за шею. Видит, как Дима вспотел, видит, что движется к пику. Но слишком медленно как будто. А член Каина трётся о накачанное тело, к тому же очень быстро. — Я так понимаю, кончим мы вместе, — низко говорит Дима. — Так точно, — насмехается Каин и тянется за поцелуем. Дима одной рукой прижимает его к себе за талию, другой — перебирает волосы на затылке, трогает там кожу. От этого Каин почему-то возбуждается куда больше, хотя раньше за собой такого не наблюдал. «Наверное, он просто ахуенно целуется», — кажется ему. Движения становятся слишком неритмичными, рваными, и этого хватает, чтобы Каин понял: чуть-чуть совсем осталось генералишке, чтобы кончить. Не то чтобы ему нет — его член был без внимания почти всё это время, а потом тёрся о твёрдый пресс Димы. Каин бы не удивился, кончи он прямо в таком положении. — Ну, давай, — хмыкнул Каин. — Или не получается? Дима не отвечает на глупую дерзость. Каин не до конца понимает, почему продолжает ему говорить всякие гадости. И почему Дима ещё не заставил его извиняться за все эти издёвки. Дима вдруг снова что-то там внутри задевает, аккуратно опускает Каина на столешницу. А тот чувствует тепло внутри. — Мой генерал кончает унижений? — Ещё чего, — шикнул Дима и, выйдя, стянул презерватив. — Просто тебе пора вымыть рот с мылом и перестать так разговаривать со мной. — Ну, ты можешь вымыть мне рот кое с чем другим. — Избавь меня от этого, — тяжело вздохнул Дима. — До душа сам дойдёшь? — Могу, но хочу, чтобы ты донёс, — Каин прикусил губу. — Рубашку отстираешь и повесишь на место, — как бы между делом сказал Дима, подняв Каина. — Я подумаю.
